В соседнем, самом ближнем к их старому корпусу здании враг угнездился основательно. Сначала незаметно просочился в него, но когда всё же был обнаружен одним из пограничников, открыл огонь, не слишком-то и результативный. Вскоре постреливать перестал, видать получил отмашку и выдерживал время, данное на принятие окруженцами «положительного» решения на сдачу в плен. Семибратов решил, что с этого направления наступать в самом крайнем случае будут. Потому как техника толком разворачиваться не сможет, а значит, гипотетически под выстрел гранатомёта подставит борта или корму. Украинцы ведь не знают, что по таким боеприпасам местные «партизаны» на голодном пайке сидят. Но ведь могут? Могут! А значит оставлять «за спиной» потенциальный геморрой на седую голову, большая глупость. Сколько их там накопилось, за время переговоров? Сейчас не узнаешь.

До оглашения ответа на сдачу в плен, по времени пятнадцать минут осталось. Вернее, уже тринадцать. На той стороне тоже ход минутной стрелки отслеживают. Николай Николаевич в силу прежней профессии джентельменом ни разу не был, а потому…

– Сержант, – Семибратов выдернул Дворникова из размышлений. – Времени у нас совсем мало осталось. Давай, отправляй посыльного, пусть в течение трёх минут соберёт сюда всех, кого напрямую на постах не задействовали.

Пока рядовой Соломатин по коридору и этажам побежал собирать бойцов, к обоим командирам самопровозглашённого гарнизона самостоятельно стеклись бывшие поблизости бойцы, из цокольного этажа поднялись мужчины, а за ними и более бойкие бабёнки. Сейчас все в одной лодке. То, что с гражданским населением делают украинцы, видели, потому иллюзий не питали. Кое-кто понял и принял, что эта остановка для них всех последняя, но плакать женщины давно перестали. Детей жалко – да! Раненых, не способных самим отбиваться – тоже. Но таковых в их таборе, после последнего обстрела, всего двое. Если все здесь костьми лягут, так некому и жалеть будет.

В помещении на первом этаже, когда-то, скорее всего бывшем чем-то вроде комнаты для совещаний с персоналом, собрались те, кто мог.

– Товарищи,.. – Семибратов окинул взглядом внушительную толпу, обратился к людям давно не используемым в гражданской среде словом. – Времени к чему-либо призывать вас, совсем нет, да вы и сами знаете ситуацию, в которой оказались. Потому скажу прямо. Нам сейчас главное отбить штурм. Если придётся, то и второй и третий. Помощь идёт. Если выдержим, нас обязательно спасут.

А, что ещё им скажешь? Как настроишь? По большому счёту он, как главный в этой сборной солянке, своё слово сказать был обязан, а дальше… Дальше чистая генетика сработать должна. Русская стойкость – феномен, что не может просчитать ни одно научное и политическое сообщество «за бугром». Люди, живущие на этой земле выносливы, непреклонны и когда приспичит, умеют сражаться до последнего вздоха. Проверено на практике не одним поколением. Может это наследие сурового климата? Или результат уникальной системы подготовки предков? А может, просто удачная комбинация генов и воли? Сама история России – это сплошная череда войн, революций, суровых зим. Наши предки учились выживать в условиях, которые ломали менее подготовленных. Именно эта закалка и стала фундаментом стойкости. Но это общее у гражданских…

Вгляделся в лица молодых бойцов. Несмотря на трагизм положения, улыбнулся им всем, мысленно осознав главное.

…Россия веками находилась в состоянии борьбы за свои границы. Постоянные войны требовали от солдат не только физической силы, но и невероятной психологической устойчивости. Это наложило отпечаток на национальный характер, вот он сейчас и проявляется. Эдакий, феномен русского духа – внутренняя сила, которая позволяет не сдаваться даже в самых безнадёжных ситуациях. И здесь русская стойкость, у иностранцев притча во языцах. Для самих же русских – это не просто черта характера, а наследие, которое передаётся из поколения в поколение. История, климат, система подготовки – всё это вместе создаёт бойцов, которые остаются непобедимыми, даже когда шансы не на их стороне.

Говорил, а сам в этот момент в голове продумывал план выхода из сложившейся ситуации. Поначалу Николай Николаевич хотел первым открыть огонь, но, взвесив все за и против, пришёл к выводу, что с этим нужно повременить. Ведь таким образом раньше времени, что каждой лишней минутой работало на них, попавших в ловушку, ставил бы под удар женщин и детей, которые находились в здании вместе с ними. А это, на минуточку больше 30-ти человек, которым если повезёт, жить и жить!

Одёрнул себя мыслью:

«Но всё же, напомнить не лишне».

– Кто пойдет сдаваться, получит пулю в затылок. – Грозно, но ровно произнёс в тишине. – Стрелкового оружия, патронов, у нас, слава богу, много, а потому, сейчас мы с сержантом Дворниковым определим каждому из вас участок, на котором воевать придётся. Отражать нападение в парах будете, так оно и вам и нам спокойней будет. Всё сказано, а значит идём, по местам определяться.

10 минут пролетели словно мгновение, успели развернуть дополнительные огневые точки и даже четверых бойцов усадить в резерв, в место, куда ни один дрон залететь не может.

– Леонид, – инструктировал Семибратов. – Когда штурмовать начнут, все тяготы отражения атаки на твои плечи лягут. Понимаешь?

– А вы?

– А я задним двором займусь. Когда закончу, к вам на помощь подтянусь. Так, что…

Закончить говорить не успел. Со стороны ВСУшников настоящий шквал огня разверзся. Палило и громыхало всё, начиная от пистолетов, заканчивая крупнокалиберными пулеметами и гранатометами, головы поднять было невозможно. Огонь был не то чтоб на поражение, направлен скорее на психическое принуждение к сдаче. Больше всего досталось тем, кто засел на втором этаже,.. Не повезло дедам. – …на нём оборонялись те, кто совсем недавно гражданским населением были и жили счастливой жизнью в деревнях Курской области. Разумеется, у них по умолчанию не могло быть нужного боевого опыта.

– Удачи! – уже не говорил, а кричал Дворникову, перекрикивая шум стрельбы.

За стены вышел. Заранее, ещё за время предоставленной хохлами «передышки», определился с огневыми точками врага. Отметил самый оптимальный проход. От стены до стены самое большее метров семьдесят.

– Прикройте! – крикнул напарникам, двум парням, выбранным из погранцов.

Две тут же полившиеся справа и слева от него очереди дали понять, что те, кто получили команду, выполнили её правильно, распределив огонь автоматов именно в указанные места.

Семибратов скользнул в приоткрытые створки. Не пробежал, пронёсся к ржавым останкам микроавтобуса. Заметил движение на противоположной стороне. Кто-то углядел его, и менял место, чтоб сподручней по нему отстреляться.

Выстрелил сам. Сделал правку на три патрона. Когда пули зацокали по железу чуть впереди него, упал на живот и быстро прополз к краю ржавой жестянки, основательно вросшей в землю, единственной преграды к нему.

Нерусь толи наугад, толи действительно видел военпенса Семибратова, очередью заставил отползти того назад и скукожиться, сильнее вжаться в грунт. Очередь рядом прошла, как косой срезав верхушки густой травы, вновь глухо пробарабанила по ржавому металлу. Но тут и один из погранцов не замешкался. В место, откуда стреляли, на распыл ствола выпустил полмагазина патронов, а там и сам Семибратов приподнявшись, с колена отстрелялся в оконный проём.

Подскочил, как ужаленный метнулся мимо микроавтобуса. Ещё сорок метров гонки со смертью. Это когда стреляют по тебе, но не успевают подловить на вынужденном скачке. Шустро забрался на пандус разгрузки, где глазами нашёл того, которого минуту назад застрелил. Перед открытым настежь входом в широкий коридор упал на четыре кости. Это для того, чтоб если найдётся кому со стороны стрельнуть, попотеть пришлось. Перекатился под прикрытие жалких останков резиновой покрышки от большегруза типа «КАМАЗ». Не бог весть, какая защита, но на безрыбье… а тут ещё и диск наличествовал. Сменил магазин и только потом продышаться решился:

«Укатали Сивку крутые горки!» – посетовал.

– Чего разлёгся? – попинал Епифан. – Их там внутри ещё добрый десяток наберётся. Вставай, поднимайся!

– Изверг! – сказал в ответку, с одышкой будто выплюнул с лёгкими.

– Чего изверг? Чего сразу изверг? О тебе ведь пекусь. Вон и колени, считай, на бегу подлечил.

– Плохо подлечил.

– Н-ну, извини! Сам ушатал, сам и мучайся.

Чуть ли не через «не могу», подхватился на ноги с всё ещё побаливающими, но уже меньше, коленями. Вломился внутрь. Справа и слева виднелись какие-то технические помещения, а прямо за двустворчатой дверью из тех, что не нуждаются в ручках, ощутил присутствие шести человек. Это домовой мысленно образ неприятеля в сознание сбросил.

Выглянув из-за укрытия, чуть ли не ажиотаж в действиях украинцев заметил. Ругаются или это манера вести себя так проявилась? Четверо? Нет. Пятеро. Пятый у ближнего ко входу окна присел и на бетонном полу с чем-то возится. Кажется, пытается приторочить гранату к конструкции мелкого дрона. Только бы не просчитаться, а то ведь давно в реальном деле против настоящих профи не был, отвыкать от всего такого стал. А то, что это профи, успел убедиться. Подразделение егерей. На нарукавном шевроне одного из тех заметил, кого на первом этаже командир оставил. Серьёзные ребята, пока этаж чистил, запыхался. Их единственный просчёт был лишь в том, что заточены воевать в лесу или поле, при свободе манёвра. В городе, а тем более в тесноте помещений, все наработки и преимущества, частично коту под хвост исчезали. Потому и справился.

Уже на второй этаж по лестнице поднявшись, гранату в помещение Семибратов закатывал по полу, после чего вжался в дверной простенок.

Взрыв!

Тряхнуло не по детски. Тут же закинул вторую, изменив направляющий угол вброса, и после второго взрыва заскочил внутрь. Короткая очередь. Два шага – смещение в сторону. Короткая очередь… Зачищал помещение. В других обстоятельствах действовал бы по-другому, но тут уж, как есть. Спину ему сейчас прикрыть некому было, по секторам обстрела в одиночку не распределишься.

Обошёл всех пятерых. Два контрольных выстрела сделал, всё же на каждом из нерусей бронежилеты надеты. В окно выглянул. Уже и на выход мылился, когда чуйка завыла. Как прежде! Как в лучшие его годы, когда ещё не старым был, но уже кровавым опытом научен.

В сторону отскочил. На четыре кости упал и откатился. Очередь, считай, над ним прошила стену. Если б на ногах стоял, примерно в районе бёдер клюнула. Сориентировался мгновенно. Не целясь, на одних инстинктах и прежней выучке на распыл ствола стрелял. На первый взгляд в пустоту. В мебельную горку. Однако испугался.

Стеллажи со всякой ненужной никому мелочью попортил. Зеркало расколошматил. Даже после звукового штурма сожжённых патронов на барабанные перепонки, услышал шум падающего тела. В голове мысль промелькнула:

«Что за хрень? Ага!»

Скрытый проход замаскированный мебелью ещё при прежнем хозяине.

«Чуть не подставился!»

Позвал:

– Епифан, засранец! Ты где?

В ответ тишина. Домовой отлучился что ли? Но и без него не должен был на пацанячью уловку купиться. В прежние времена в команде работал и такой подставы точно не допустил бы. Тогда во избежание подрыва на растяжке или мине-ловушке, его бойцы, пока не проверят, ни к ящику, ни к коробке, полке, шкафу и тому подобное, пальцем не прикоснутся. Харам! Аксиома. Бытовую электронику не трогать, не разбирать и не включать, даже если с виду всё это запечатано и не имеет видимых повреждений. Правило одно – ничего не трогай на территории, где до тебя побывал противник. Соблазнительные объекты могут быть специально оставлены. Заминированный предмет может быть поставлен так, что интуитивно захочется его пнуть.

«Ну, кажется всё. Чисто!»

В беготне по соседнему зданию вымотался. После зачистки тылов возвращаясь, ощутил себя старой развалиной, а потому с трудом на руках подтянувшись и перевалившись через подоконник, на пол просто рухнул, перевёл дух с единственной мыслью:

«Пять минут передышки».

При всём притом сознание помимо воли работало на остатках инстинкта. Отщёлкнув пустой магазин, потянул из разгрузки полный, но поменять не успел. Услышал со стороны дверного проёма щелчок автоматного затвора. Оглянулся. В помещение вошёл тот, кого Семибратов точно не ожидал увидеть, да ещё в таком виде. Странное что-то происходило. Казалось гражданский человек, пока шли, всю дорогу к этому месту старавшийся держаться от оружия подальше, вдруг кардинально поменялся. Когда? Зачем? Откуда дровишки?

Павел Анатольевич Зверев, собственной персоной, не хромая, как это обычно было, шагнул в дверной проём. Глазами по сторонам повёл, будто сканировал помещение на предмет посторонних. Мило улыбнулся. Оценивающе посмотрел на запыхавшегося Семибратова, уставившегося на него. Николай Николаевич в свою очередь прошёлся взглядом по его фигуре, цепляясь сознанием за несоответствия в ранее составленном мнении о человеке.

На голове каска покрытая материей – такие на пограничниках были надеты. Бронежилет. Заполненная разгрузка. В руках автомат. Из образа «военный», выпадают цвет брюк и отсутствие армейских башмаков на ногах. Да ещё кажущаяся расслабленность. Семибратов отметил, что в такой «броньке», прибившийся к беженцам курянин, не имеет уязвимых мест в ближнем бою. Разве только, его подбородок обнадёживает.

– Как же ты надоел мне, паскуда!.. – чуть растягивая слова, но стараясь, чтоб в какофонии выстрелов и взрывов его услышали, проговорил Зверев.

Вот только голос у него необычно изменился. И манера говорить не соответствовала оригиналу. Кого-то напоминает. Вот только кого? Вспомнил! Персонаж из зазеркалья так разговаривал.

– …Всю дорогу, как бельмо в глазу. Не представляешь, как хотел тебе об этом сказать, прежде чем сдохнешь.

– Ты ведь не настоящий Зверев? – уточнил Семибратов.

– Не-а! – растянув в удовольствии ухмылку на лице, ответил непонятный враг. – Настоящий уже четвёртые сутки, как в лесу червей кормит. Ну, всё! Иди в свой поповский ад!

– Граната-а! – совсем рядом проорал кто-то голосом Епифана.

В помещение действительно залетела и покатилась по полу, прямо к ногам лже-Зверева, самая настоящая «эфка». Она, напоровшись на кусок доски, подскакивает и шлёпается между Семибратовым и его потенциальным убийцей.

Граната?

Олег Палий, с марта 22-го года офицер ВСУ в украинском националистическом батальоне «Нахтигаль», отпрыгнул в сторону. Понимая, что этого недостаточно, упал на живот, попытался вжаться в бетонный пол. Не застёгнутая ремнём каска при падении слетела с головы и покатилась, будто назло освобождая осколкам лёгкий доступ к мозгам. Изо рта помимо воли, отсчитывая, может быть последние секунды жизни, рвётся хрип:

– А-а-а!

Взрыва нет. Открыл левый глаз. Правый. Рядом с его раскинутым, беспомощным телом стоял Семибратов. Стоял и молча смотрел на него. Но даже не этому Олег удивился. Возле ноги проклятого пенсионера находилось непонятное существо, тоже пялившееся на Палия.

– Нечистый! – зашептал украинец совсем другим голосом, отличным от того, которым с Семибратовым «беседу» вёл. – Господи-и спаси и с-сохрани меня г-грешного! Г-господи…

– Это вряд ли. – Произнёс враг. – Таким как ты, господь не помогает. Как же я тебя сразу-то не вычислил. Постарел видать. Ладно, повезло тебе, некогда возиться. Финиш!

Выстрел в голову с близкого расстояния разнёс черепушку, забрызгав мозгами пол и одежду.

– Пошли Епифан. – Позвал Семибратов. – Вовремя ты,.. но нам ещё отбиться нужно.

– Х-х-озяин! Т-ты чего-о? Убей гада!

Не понял? Мертвец, кому секунды назад башку в хлам разнёс, живее всех живых оказался. На полу оставляя отброшенный автомат, распрямившейся пружиной подскочил на ноги и в проём окна не иначе как рыбкой, вперёд руками выпрыгнул.

Николай Николаевич глазом моргнуть не успел.

– Это как, так-то? – из себя выдавил.

– Прости хозяин! – просипел домовой. – Чернобожье отродье глаза тебе отвёл и на сознание морок кинул. Ты рядом стрельнул. Ладно, чего уж там! Ты лучше в соседнюю комнату глянь.

Выбравшись в коридор, буквально за соседней стенкой обнаружил два трупа. Пограничники. Дегтярь и… Фамилия второго, кажется Серенький. Ребят зарезали. На их лицах даже сейчас удивление сохранилось. У каждого всего одно ножевое ранение в грудь. Того, кто в личину гражданского кутался, они за своего принимали, а потому к себе подпустили, но рвать волосы и посыпать голову пеплом времени точно не было, в противоположном крыле дома шёл бой.

Семибратов по лестнице, в прежнее время имевшей предназначение «пожарной», на второй этаж поднялся, как раз в тот момент подоспел, когда защитники «островка безопасности» от распоясавшихся бандерлогов вплотную столкнулись с противником, прорвавшемся под самые стены, а через пролом в северной части стены внутрь проникли. При таком напоре, все излишние манёвры и передвижения внутри исключались, теперь каждый мог защищать только то место, которое ему определили. Пока жив, пластаться на нём, даже если ранен.

В бой вписался, подобно нырнувшему в ледяную купель человеку. Как раз вовремя успел. Неруси впереди атакующих пустили БТР, сверху для Семибратова был отличный сектор обстрела, и заблаговременно оставленный у окна гранатомёт пришёлся как нельзя лучше. Прицелился из него и выстрелил по железке на колёсах. Попал. Трудно не попасть было. Так полыхнуло, что рядом бегущих хохлов со всеми потрохами снесло. Добавил аргументов из автомата. Угол обстрела никакой, но двоих атакующих упокоил.

Из-за того, что высовываться из окна дело глупое, а под стенами суета происходит, до которой ему точно не дотянуться, поступил по-простому. Две «эфки» на боевой взвод поставил и одну за другой уронил наружу. После взрывов и суета кончилась.

Чувствительно получив по зубам, враг с потерями отошёл к посадке. Николай тыльной стороной кисти вытер пот со лба, выдохнул, словно со вздохом отпуская горячку боя. А ещё сильно хотелось есть. На обед у них было по четвертинке хлеба на брата, да по небольшому шматку сала. Ну и воды напились ещё. А с ужином, видать и вовсе не сложится. Смогут позволить себе лишь детей накормить. Почувствовал. В желудке, словно чёрная дыра образовалось и вытягивала все силы из тела.

Обернувшись, переглянулся с молодым, слегка заполошным срочником, с которым только что остановили атаку противника. Он со своим РПКа отлично поработал, несмотря на перевязанное грязными бинтами плечо. Видать достали ещё до его прихода. Уже и кровь запечься успела. Заметил, как у парня трясутся руки и нижняя губа с подбородком. Подумал:

«Молодец пацан! Малость адреналина глотнул, а в целом порядок».

Подмигнул.

– Как ты? – спросил, и попытался от пыли отряхнуть окончательно выпачканную рубаху.

– Н-нормально, – ответил тот.

Оба засмеялись.

– Присмотри тут. – Приказал Семибратов. – Пойду, гляну, как там у сержанта нашего дела.

Епифан из-за спины нарисовался. Сообщил:

– Нету твоего сержанта. Погиб.

– Да, чтоб тебя!..

Спустившись на первый этаж, неприглядную картину застал. Тут тебе и обрушения сверху и провалы в стенах были. Что-то дымилось и тлело, что-то «светило» проломами. Но это-то не беда! Беда была в другом. Людские стоны в наступившей после боя тишине, сами за себя могли слово сказать. Это было критично, но не настолько смертельно, как трупы тех, с кем делил тяготы и лишения походной жизни. Именно сейчас Николай Николаевич отчётливо осознал, что следующий штурм для выживших будет последним.

Краски неизбежной гибели тех людей, что доверились ему, сгущались всё больше и больше, а после, когда к украинским позициям подъехал целый танк, увы, но над ним развевалось далеко не белое полотно, и не выставлен плакат с надписью: «Сдавайтесь». Те самые краски сгустились до черной непроницаемой массы. По-видимому, гарнизон Семибратова до печёнок укров достал. Чёрное море они одними лопатами вырыли, а вот нахрапом взять старый корпус молокозавода не смогли.

После того, как танковый ствол повернулся в сторону корпусной развалины, Николай Николаевич спинным мозгом ощутил, что по боевому духу ещё живых людей рядом с ним находившихся, словно проехались катком. Услышал:

– Сейчас стрельнут!

К такому высказыванию из темноты голос Епифана добавился:

– Кажись кирдык нам, хозяин…