У русских есть пословица: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится!» Кто-то скажет, устарела. И будет не прав. Доказательство тому жители Сосновки.

Узнав о том, что в ночь с 5-го на 6-е августа украинцы могут напасть, кто-то хотя бы почесался? Ничуть не бывало! Никто в сторону отъезда, пусть даже в тот же Курск, пальцем не пошевелил. И это притом, что жили в Сосновке отнюдь не фаталисты. Как же хозяйство бросить? А вдруг не нападут? А вдруг, как говорится, само рассосётся?

Не рассосалось! Нет, полноценного захвата не было. Прилетели беспилотники, но и трёх хватило, чтоб дома поджечь, бабку Настю Богуславскую убить, а троих деревенских ранить. Ох, и крику, слёз и причитаний было!

Семибратов Сосновку тоже не покинул, радовался лишь, что дальних родственников, которые седьмая вода на киселе, выпроводил. Вот, как раз перед прилётами дронов и выпроводил. Вздохнул уже свободней, определив содеянное, как: «баба с возу, кобыле шире шаг», и тут бац, как снег на голову, ба-бах! И так три раза. И вопли ужаса.

* * *

7-е августа

При звуках далёкой канонады со стороны границы, той, что всю ночь тревожила жителей Сосновки, Семибратов собрал сумку. Критическим взглядом оценил домового, уточнил:

– Так что, со мной уехать хочешь?

– Да.

– Ну и как..?

Нежить вопроса не дожидался, сам предложил:

– Старый башмак на пол передо мной брось и, соблюдая ритуал, попроси, чтоб с тобой пошёл. Всё остальное мои проблемы. Сашкины башмаки в коридоре, я специально не выбрасывал.

Николай хмыкнул. Башмак на пол упал, а новый хозяин, глядя в глаза странному приобретению, выдал фразу, явно далёкую от классической ритуальной просьбы:

– Пошли, что ли?

Однако существо предложенному естественно не воспротивилось. На глазах исчезло, и голос свой подало из чрева туфли, посоветовав:

– В сумку сунь.

Входную калитку ни на какой замок запирать даже не думал, прикрыл и, неся сумку в руке, направился к соседу. Попросил Устина к трассе подбросить. Посчитал, что там, на попутке до города добраться, как два пальца об асфальт. Устин не отказал, завёл «Ниву». Выехали. Только далеко не уехали.

Перед самой трассой, там, где между опушкой лесной и выездом на «большак», что уже отлично просматривался, можно сказать упёрлись в раздолбаный корпус машины, что после пожара непонятно какого цвета в этой «жизни» была. Сгорела, но ко времени их появления, потухнуть успела.

– Тормози!

Семибратов в порыве чувств ладонью по автомобильной панели стукнул.

– Её ведь ещё вчера здесь не было! – удивлённо произнёс деревенский. – Николаич, скажи?

– Не было. – Согласился Николай. – Кажется, знакома мне эта тачка. Глянуть нужно. Акимыч, ты двигатель-то не выключай.

– Ага!

Выбрались наружу оба. Семибратов направившись к сгоревшей машине, успел сфокусировать взгляд на далёкой шоссейке. Движуха на ней ему совсем не понравилась. Углядел военную технику. Не сказать, что колонна, но пара танков и пяток БТРов, минуя поворот и съезд в сторону деревни, как на параде пропыхтели в направлении города Суджа. Кто? Что? Не понять! А ещё на обочине внедорожник стоял, рядом с которым люди в военной форме топтались, курили, и кажется, Семибратова с Акимычем пока не замечали – далековато было.

К «погорельцу» подошли и тут…

– Твою дивизию! – других слов у Семибратова не нашлось.

Сгоревшая машина была «Тойотой», дальней родне принадлежавшей. Но самое похабное, что внутри два обгорелых трупа наблюдались, а в десятке метров от машины валялась дубовая рама от разбитого в дребезги зеркала, при отъезде на крышу притороченного.

Устин при виде трупов, а ещё запах горелого мяса вдохнув, подался в сторону. Вывернув из желудка всё, что утром съесть сподобился. Заблажил:

– Как же это?

Семибратов закурил. После второй глубокой затяжки табачного дыма ответил:

– Дроном их подорвали.

– И что теперь?

На глупый вопрос ответить не успел. За штанину усиленно подёргали. Епифан, каким-то непонятным образом, оказавшийся рядом, предложение выдал:

– Хозяин уматывать отседа надо! Слышь торохтит?

Николай Николаевич услышал далёкий, но явно приближавшийся звук мопедной тарахтелки. Заорал местному, толком не вышедшему из прострации:

– Акимыч, бегом к машине!

Свой призыв действием подтвердил. Схватил за локоть и поволок к «Ниве». Сам за руль уселся. Развернулся и в лесной продол вскочил. Хрен знает, поможет? От летящей заразы просто так не уйдёшь, разве что… Нажал на педаль газа, ускорился. В поворот, словно заядлый гонщик вошёл.

– Оторвались? Нет?

– От кого? – не понял Устин.

– Дрон за нами летит.

В зеркало увидел миниатюрную вертушку и понял – догонит. Крутнул руль и тут же ногами ударил по педалям тормоза и сцепления, заставив не пристёгнутого пассажира на лобовом стекле щекой расплыться.

– Выходим!

– Что?..

Отклонившись, открыл правую переднюю дверь, вытолкнул деревенского, сам следом, чуть ли не рыбкой сиганул. Сразу на ноги поднялся и потащил бедного гражданского человека за обочину в кусты и деревья. За спиной бухнуло так, что обоих на четыре кости повалило.

Пришёл в себя быстро и тут же в голос поинтересовался:

– Епифан, ты цел?

– Здесь я, хозяин. Успел за тобой выпрыгнуть.

– Хорошо. Тьфу! Ничего хорошего. Зеркало разбилось. И что теперь будет?

– Вот-вот! Ничего хорошего, хозяин. Особенно для нас с тобой.

В голове, между тем, несмотря на дикость случившегося, мысль проклюнулась:

«Да и хрен с ним! Живы и ладно».

Толкнул товарища по несчастью, спросил:

– Акимыч, ты как?

– Живой. – Ответил тот. – Голова только не соображает.

– Хорошо, что цела. Повезло нам. А вот машине твоей кранты. Взрывом развалило.

– Старая. Я её осенью менять собрался, денег подкопил. Хотя всё равно жалко, на ходу ведь была, хоть и сыпалась.

– Ну, что, поднимайся. В Сосновку пешком пойдём. Идти можешь?

– Могу.

– Тогда пошли.

Когда только в деревню вошли, Устин хмурясь, и от навалившихся разом проблем морща лоб, спросил:

– Что делать, Николаич? Что делать?

«Что делать? Раньше этим озаботиться нужно было. Теперь только сухари сушить!»

Безапелляционно заявил:

– Людей уводить нужно. И не к трассе, а… Я заметил, от Сосновки мимо кладбища насыпная грунтовка ведёт. Куда?

– К соседям. – Пояснил местный житель и негласный лидер сельского поселения. – В Григоровку. Отсюда она в шести километрах.

– А дальше?

– Дальше на Пивнёвку, Пчеловодное, Степное… Дальше другой район будет.

– Вот! Либо в ту сторону, либо по «железке», но по шпалам.

– Почему по шпалам? У заготовителей леса маршевый дизель платформы возит. Что-то я не видел, чтобы они мимо проехали. Если что, можно тормознуть будет.

– Ну, или так. – Согласился с Устином. – Только с этим делом не тянуть.

– Попробую. Ты сам как, с нами?

– А куда я денусь. С вами, конечно.

По дворам вместе пошли. Уговаривали. Просили. Грозили. Добились чего? Ага, как же! Сельский житель, это представитель отдельной касты. Типа, как в Индии. Если он вдолбит что-то себе в голову, то не сдвинуть и трактором. Хозяйство бросать жалко, авось стерпится. Захватчик как придёт, так и уйдёт, а они здесь на своей земле останутся.

Устин Акимыч в расстройстве плюнул, понуро сказал:

– Пойду домой, водки выпью, вдруг и правда не тронут.

Николай плечами пожал. Ему-то что оставалось? Сообщил:

– Тоже к себе пойду.

– Ты-то зачем? Ведь тебя здесь точно ничего не держит.

– Посмотрю, чем всё кончится.

– Тогда понятно.

С этим решением и разошлись. Только в подвешенном состоянии деревня недолго оставалась. Видать те, кто дрон в Устинову «Ниву» направил, сообщили об инценденте, кому следует. А может, дело ещё проще было. Может укронацисты по определённому, утверждённому где-то в верхах плану действовали.

Короче, двух часов не прошло, Семибратов успел жене позвонить, доложиться, что жив и здоров, когда в Сосновку украинские боевики на зачистку приехали. По-иному их приезд назвать было сложно.

Специальная операция уже два года идёт, Семибратов, как выбывший из обоймы боец к ней не привлекался, но через своих друзей и бывших подчинённых о ней знал многое. Война другая, не похожая на предыдущие, а вот методы и люди с противной стороны, всё те же. И хозяева у этих людей те же. К бабке не ходи – инструкторы НАТО. Почерк характерный. Именно инструкторы курирующие специальную подготовку украинского спецназа, причём как регулярных подразделений, так и добровольческих, применяют как минимум два известных задела. Исторический опыт махновщины и бандеровского сопротивления, к которому потомки полицаев великолепно адаптируются, а также тактику иррегулярных формирований ИГил, использующих для перемещения джихадистов, такой специфический вид вооружений, как «джихад-мобили» с крупнокалиберными пулемётами. Ну, здесь, к мелкой деревушке на бронике подкатили.

Разработанный полвека назад французский БТР VAB узнал сразу. Бронированная, колёсная машина переднего края с десантом в 10 головорезов. Старьё, но старьё с вооружением от применения которого люди умирают. По сути, в местных реалиях, реинкарнация махновской тачанки. Эти уроды даже тактику батьки Махно сплагиатировали. Не спеша из железной коробки выбрались на свет божий. Осмотрелись. Поняв, что хлебом-солью их никто встречать не собирается, как кстати, и пулемётным огнём, разобрались по боевым двойкам-тройкам, пошли по дворам.

На соседнем подворье кобель, гремя цепью, отчаянно лаял, пытался дотянуться до чужаков. Когда только этот лай на разрыв сложившегося деревенского уклада Семибратов услышал, метнулся к забору. Оттуда наблюдал неприглядную картину, как охранника хозяев, дома и всего имущества в нём, просто, без затей и без зазрения совести расстреляли из автомата, а потом уже не спеша, со знанием дела и с удовольствием из хором на свет божий выволокли бабку-соседку. Чтоб старая карга не каркала и не поносила гарных хлопцив неприличными словами, наверное жалея патрон, до смерти отоварили прикладом по голове. Та действительно затихла и признаков жизни больше не подавала.

– Сейчас к нам припрутся. – Из-под ног подал голос Епифан. – Фашисты!

– Почему фашисты? Украинцы.

– Видел уже такое.

– Где?

– Здесь же, в Сосновке. – Поправился. – Давно, лет восемьдесят тому назад.

– В войну, что ли?

– Ага… Идут!

Из-за забора Семибратов уже увидел, всё что хотел. Своё представление о прибывших в деревню украинских военных сформировал. Прятаться, как советовал Епифан, он не стал, единственное… Метнулся в дом. Действовать нужно было быстро.

Резко… скорее всего с ноги открылась калитка и во двор зашли двое военных. Один из них, недолго думая, от бедра дал очередь из автомата, стреляя по плоскости стены, вбивая пули в оштукатуренный кирпич и кроша стёкла на окнах. Второй голосовым приказом закончил показательное выступление:

– Гэй, москали! Выходь на вулыцю, бо в хати знайду, вбью!

Дверь дома открылась и на пороге появился старый, седой, сгорбленный мужчина с всклокоченными на голове волосами, в домашнем одеянии, скорее всего предназначенном для работы в огороде. В такой одежде в люди выходить стыдно, а там, где на тебя особо не смотрят, вполне сойдёт. Потухший взгляд опущен в землю, руки с пустыми ладонями наоборот приподняты вверх.

Заблажил:

– Не стреляйте люди добрые! Один я здесь, больше никого нет!

На физиономии ВСУшника, того, что голосом точку ставил, при виде деда застыло победное, торжествующее выражение, присущее субъектам, которые, типа по дешёвке и совершенно неожиданно заполучили в обе руки два заряженных ствола и готовы испробовать их на безоружном неприятеле. Второй в предчувствии представления,.. Видно номер не раз проводился, но ещё не приелся. …стоял и белозубо лыбился, лишь безухий шлем на ремешке за спину закинул, потешался, от смеха потрясывая чубатой головой. Ребяткам сдаётся, будто в руках у них внезапно очутились волшебные ключи к неизбежной и неминуемой победе над целой Вселенной. Придурки!

– Милости просим, люди добрые! – заблажил Семибратов кланяясь, при этом рук не опускал. – Гость в дом, бог в дом!

Когда-то, в свои более молодые годы, было дело, опробовал подобную уловку. А чего мудрить? Сама обстановка способствовала. Она здесь и сейчас, не деловой и разумной была, а соответствовала дешёвой пьесе, поставленной безмозглым любителем, помногу пялившимся в телевизор. Типа – приезд новых хозяев к холопам. Разумного поведения новые баре не поняли бы. Случись что по-иному – стреляли, от них ничего хорошего изначально не ожидалось. Потому, Николаю Николаевичу следовало изображать старого болвана, лебезить и утешать неприятеля тем, что всё происходит в точном соответствии с кинодешёвками, служившими панам-украинцам главной и единственной школой мастерства.

Приехавшие ублюдки, от такого приёма, даже слегка обиделись. Рассчитывали на иной кураж.

– Ну, ты, старая скотина! – перешёл на русский язык тот, который ближе к Семибратову был. – Хитрить, сволочь такая, не советую. Колись, гад, куда мошну с деньгами заныкал?

Прикладом автомата в голову местного жителя намахнулся, и тот в свою очередь, вроде как от страха ещё больше в холопской позе сжался. На самом деле такая поза была ни чем иным, как боевой стойкой из «македоницы», русского стиля борьбы отпочковавшегося от «панкратиона» – расслабленная «сидячая» поясница – «поясница медведя», согнутые в коленных суставах ноги, ну и как для показа открытые ладони, призванные показать добрые намерения. Удара, кстати не последовало. Оккупант обошёлся пока лёгким пинком, прикинув, что старик может раньше времени подохнуть. Есть такое понятие, «МыздОбул майданный», эти оба именно из таковых и были. Совсем не профи. Потому подошёл герой украинской нации сам и непозволительно близко, чего Семибратов, в общем-то, и добивался.

Как только открылась брешь в «треугольнике» – голова в каске, обе руки опустившие на грудь автомат, и проявился доступ к светлой полоске шеи, между подбородком и срезом бронежилета, мгновенно подшагнул к не ожидавшему подляны бандиту. Между средним и указательным пальцем руки тускло мелькнуло лезвие, которое по нынешним временам не часто в бритвенных станках используют.

Несмотря на длительный перерыв в профессиональном плане, горло врагу со знанием дела за секунду вскрыл. Держал бы лезвие прямо, получил всего лишь порез, а так и сонную артерию резонул и не допустил, чтоб укр голову запрокинул. Дилетантам вряд ли известно, что при запрокидывании головы, ситуационно меняется анатомия шеи. Сосудистый пучок уходит далеко назад, можно сказать, что внутрь к позвоночнику. Вперёд выдвигается трахея и частично глотка. Поэтому проведёшь неправильный «удар», пиши пропало, при таком положении очень редко повреждаются сонные артерии.

Ещё фонтан крови из разрезанного горла не успел выплеснуться, когда цапнул рукоять ножа висевшего на поясе потенциального покойника, метнул в напарника бедолаги, стоявшего удачно для Семибратова, не далее пяти шагов. Оба, считай, одновременно умерли.

– Эк ты их уделал, хозяин! – Епифан, выбравшийся из-за спины «кормильца», языком поцокал. – Даже не вспотел.

– Зато нервов сколько потратил. Сейчас вооружимся и к соседям, что-то там уж очень тихо всё.

– Ну, дык грабить приехали!

– Потому и не понятно, почему криков не слыхать.

На подворье соседа никого, лишь женщина раскинув руки вниз лицом лежит, и что-то подсказывает, что жизнь в ней уже даже не теплится, а вот из дома шум и, кажется стон с кряхтением и русским матом слышен. Стрелять себе дороже. И время потратишь и зацепить своего можно. Потому, Николай Николаевич особо не задумывался, автомат скинул, метнулся к стене. На звук борьбы в доме нырнул в открытое окно головой вперед. Нож уже в руке, кувырком уйдя в сторону, увидел картину происходящего. Сосед-тёзка, добрых лет на десять постарше Семибратова будет, Николай Кузьмич лежит на полу, спиной прижав раздолбаный стол, пытается извернуться, а на нём два нацика из приехавших в деревню. Один вцепился в горло, а второй пытается удержать руки.

Тот, что в горло вцепился, чуть ли не шипит старику:

– Доляры дэ заховав? Кажи, бо дивку вбью, паскуда стара!

Мало такой картины, самого натурального разбоя, так из соседней комнаты писк и тоже шум борьбы доносится, но проблемы решать по мере их поступления придётся.

Национальные герои соседнего государства, оба в безухих шлемах, оба в бронежилетах, рукояткой пистолета по дурной голове не ударить. Решение с одного взгляда принял. Резать!

Первому ВСУшнику, тому, что удерживал, с размаха всадил клинок между шлемом и кромкой бронежилета. Дальше на мелочи не размениваясь, второму, который душил старика, ножом вскрыл трахею со всеми артериями на горле, струёй чужой крови искупав соседу лицо и грудь.

Громким шёпотом произнёс:

– Дальше сам, сосед!

Ладонью оттолкнувшись от плеча покойника, переступил через людей, живого и мёртвых, поспешил на звуки в соседней комнаты. И тут, можно сказать к шапочному разбору успел.

Перед взором отвыкшему удивляться и сочувствовать, предстала картина маслом. Спиной к Семибратову стоял крепкий битюг с наполовину спущенными штанами и раскачивался в такт между голыми ногами. Не нужно семи пядей во лбу иметь, чтоб по женскому подвыванию, понять, весь процесс не по обоюдному желанию происходит. Не заморачиваясь особо, не далее чем с пяти шагов из ПМ выстрелил насильнику в затылок, после чего не дожидаясь падения тела, вышел.

Отдышавшийся сосед, из-за не вытертой с лица крови похожий на зомби из фильмов ужасов, к тому времени смог на ноги подняться. Спросил:

– Бабку мою видел?

– На крыльце лежит, Кузьмич.

– Ага. А внучка?

Семибратов лишь головой в сторону комнаты мотнул.

– Сами разберётесь.

С подворья не успел выйти, как увидел, что к стоявшей машине нерусей лихо подкатила и с шиком затормозила рядом ещё одна пакость – БМП «Bradley». При виде неё с чужими бойцами на броне, выругался, по обыкновению не употребляя ненормативную лексику. Снова расклад не в его пользу. Одно дело с десятком военных, ну чуть больше, дело иметь, и совсем другое со взводом. У него возраст не тот, чтоб лихо, в одно лицо, на такую неприятность нарываться. И ведь назад не отработать! После того, что он тут наворотил, соседям нужно дать время хотя бы добежать и войти в лес. Но как это сейчас правильно сделать, если невооружённым глазом видно, что враг с высоты брони уже заметил их передвижение и возбудился? Не пройдёт и пару секунд, как стрелять начнут. Пусть не прицельно, пусть при раскачке машины на ухабах, но ведь кого-то точно зацепят, ведь на «железе» украинцев человек шесть сгрудились. Лыбятся уроды! Развлекуху предчувствуют. Они ещё не знают, что их братья по оружию, скорей коллеги по мародёрству, частично уничтожены.

Николай Николаевич сделал то, что в иной ситуации исполнять не стал бы ни при каких обстоятельствах. Заточен был под другие расклады.

В шевелящуюся массу, сгрудившуюся на броне, не успевшую соскочить и уподобляясь хищникам, подранить и добить жертву, выскочил на дорогу, по спинам нерусей выпустил весь рожок автомата. Заставил свалиться на землю живых и мертвых, укрыться за выпуклостями корпуса запоздавших хитрецов. Ну, уж если все правила нарушать, то решил тем же чёхом до конца идти. Не надеясь на пули, точным дальним броском уложил в место соскока хохлов пару гранат. Оно хоть и РГДшки, но всё же кого-то зацепит. Пока грохотало, от греха подальше и от курсового пулемёта броника, свинтил за ближайший угол белёной хаты, на ходу меняя магазин. Упал на землю и замер. Одышка, чтоб её черти взяли! Уже не мальчик и возраст берёт своё, а сердце типается в грудине, словно молот, изнутри пытается наружу пробиться.

Удачно завалился, надо сказать! Буквально в полуметре над спиной крупнокалиберные пули строчкой прошили стену, обсыпая её сухой побелкой и мусором, заставляя самого Семибратова плотнее вжаться в землю. Наверняка разозлил, раззадорил пулемётчика. Такая одна пуля, если б в руку или ногу прилетела – оторвала бы конечность напрочь. Остальные оккупанты молчат, не стреляют, значит, если жив кто остался, ещё приходят в себя, не дергаются. И первый БТР ни одного выстрела не сделал, видать экипаж в полном составе, если не убит, то по деревне изначально шариться отправился.

Отплевался попавшей в рот травой и пылью, превратившейся во влажную грязь, и всё же высказался:

– Это вам не с мирняком в казаки-разбойники игры устраивать.

Но прежний опыт подсказывал – героем быть конечно почётно, но ещё лучше быть живым героем, а значит линять из этого бедлама, край нужно. С бронетранспортёром воевать голыми руками бесполезно.

На руках приподнялся, чтоб оглядеться и иметь представление, куда толи отползать, толи бежать что есть мочи придётся. Из глотки вместе с кашлем сипение прорвалось:

– Почему с голыми?

Губы сами собой расплылись в ехидной улыбке. Не далее, как в пяти метрах от Семибратова, раскинув руки, валялся приезжий боевик. Это его, метясь в слишком ретивого пенсионера, дружественным огнём боевая машина приголубила. Но даже не этому факту Николай Николаевич был рад. Рядом с телом, помимо автомата лежал тубус гранатомёта, явно ещё советского образца.

Пополз, не обращая внимания на звук беснующегося пулемёта за стенами домишки, с единственным желанием, руками ухватить искомый предмет. А вот когда желание исполнилось, в груди даже дух захватило.

– Подарок судьбы!

Это был РПГ-26 «Аглень». Реактивный, противотанковый. Песня! Праздник! Это конечно не 27-я серия, но для приехавшей «боевой телеги» укро-нацистов этой штуки за глаза хватит.

В боевое положение за пару минут привёл. Вот теперь можно было слегка повоевать.

– Епифан, ты где?

– Здесь я, хозяин.

Растрёпанный домовой будто из стены на свет божий просочился.

– Глянь, как мне к железному монстру сподручнее подобраться.

– Так это мы запросто. Ползи за мной, впереди никого. Селяне, кто живой, по погребам попрятались, фашисты, кто збёг, в лесу. Так их двое всего-то и осталось.

– Чего ж броник не уехал?

– Дак ты водилу уконтропупил, когда гранаты бросал, а тот, кто в белый свет, как в копейку шмаляет сам не ездок. Боится, что партизаны местные к машине подберутся тишком и ухандокают его. Есть ещё один. Он у них за командира, но тот ранен. Сейчас к лесу ползёт. Ругается зараза, но он нам не противник.

– Тогда чего ждём?

К стреляющему БТРу на нужную дистанцию подобрался. Прицелился. Выстрелил. «Железка» на колёсах факелом вспыхнула, а пулемёт соответственно замолчал. Семибратов на ноги поднялся, удовлетворённо заметил:

– Ну, как-то так!..

* * *

Олег Палий, командир группы зачистки, которой теперь не существовало и в помине, шёл по лесу, не разбирая дороги. Не шёл, а тащился, стараясь автомат не потерять. Странное дело, но его смог достать какой-то деревенский дед. Ну, может не совсем старик, но всё же достал. Лицо этого русского он запомнил. Как же больно! И не только физически, ещё и морально. Профессионала – уделал колхозник! Укоренившийся на уровне рефлексов навык бесшумного передвижения в густых зарослях заставлял обходить встречающиеся на пути деревья и вовремя нагибаться под их разлапистыми нижними ветвями. Оказавшись на открытом пятачке крохотной поляны, остановился. Ноги будто в землю вросли, сил не было их передвинуть. Попытался присесть, но и тут не получилось, в позвоночник словно горячий лом вставили. В висках возникла произнесённая непонятно кем фраза:

«Куда собрался, смертный? Не в ту сторону бредёшь».

Подумал бредит, но эту мысль тут же оборвал кто-то невидимый ним. Сначала воздействуя на позвоночник. Заставив взвыть от боли и чуть ли не дугой выгнуться. А потом и словом:

«Не понял ещё? Ты ведь весь в моей власти, дурашка».

Проявился. И то не по нормальному. В виде мыльного пузыря, что ли. Глаза навыкате и рожа страшная. Прозрачный гад. Хотел его рукой отогнать, так к руке будто кто неподъёмную гирю прицепил. От беспомощности волосы на голове своей отдельной жизнью зажили. Зашевелились. Только и смог, что спросить:

– Кто вы?

«Правильный вопрос, – в голове прозвучало. – Отвечаю! Я твой друг. Самый лучший друг! Способный много плюшек предложить, а главное воплотить их в действительность. Хочешь быть состоятельным мужчиной? Нет! Не просто состоятельным – богачом. Ко всему прочему, удачливым в делах».

– Хочу. – Сказал не задумываясь.

«Х-ха! Ты и ответ правильный выбрал! Этим ответом сразу заставил себя уважать».

Скорее на подсознании понял, чем услышал, что незримый «лучший друг» смеётся. Следом мысль посетила, что ему всегда в жизни не хватало денег. Ему нужны деньги. Не те крохи радужных бумажек, заработанных кровью и потом, а большие деньги. Капиталы! Которые заставят уважать его больших финансовых тузов и продажных политиков. В этом поганом мире добиться всеобщего уважения позволяют только большие деньги!

Почувствовал солоновато-горький привкус крови во рту. Чтобы избавиться от горечи, он набрал в рот слюны и уже собрался сплюнуть, но тут обнаружил, что его лицо по-прежнему закрыто балаклавой. Он быстро сдёрнул её с головы, и у него это получилось, груз с рук исчез, после чего с удовольствием выплюнул скопившуюся во рту кровавую слюну.

– Дай отдышаться! – попросил.

«Прилечь хочешь?» – с нотками сочувствия произнёс голос в голове.

– Устал.

Голова болью взорвалась и нотки голоса изменились на истеричные ноты:

«Некогда вылёживаться! Ранен? Починим! Здесь неподалёку двое бездельников отдыхают. Убей и их смерть поможет затянуться твоим ранам».

– Это как?

«Тебе о том знать не надобно. Потом скажу, что дальше делать нужно. Соберись, тряпка и делай, что велено! И, да! Сейчас объединим наши активы. Мой разум и силу с твоим бренным телом. Не бойся, это почти не больно будет».

Даже вздохнуть не успел, только дёрнулся когда пузырь бестелесный через ноздри, внутрь его головы втянулся, заставив от боли содрогнуться.

Тело дугой выгнуло и в нормальное положение вернуло.

– Ох, хорошо-о! – восторженно произнёс не совсем своим голосом. – Давно так хорошо не было! Так, теперь рану залечим и можно считать, что на первом этапе справился…

* * *

Павел Анатольевич Зверев, коренной курянин, родившийся в селе Гуево и в детском возрасте увезённый родителями в Курск, считал себя городским жителем, а после окончания института в последний год до развала Союза, ещё и русским интеллигентом. Под раздачу украинского дрона попал при выезде на трассу.

Когда всё только началось, запрыгнул в свою «десятку» и, захватив попутчиком соседа деревенских родственников у которых гостил, стараясь беречь подвеску машины, под шум далёких взрывов и ружейной трескотни, порулил домой. Только-только на местный «автобан» выехал, километра не проехал, в зеркало сначала точку в небе увидел. Она быстро росла, а вскоре отчётливо на квадрокоптер похожей стала. И этот квадрокоптер погнался за машиной. Павел Анатольевич в иное время вряд ли воспринял его с опаской, но тут по обочинам дороги валялись и на брюхе лежали сгоревшие и догоравшие машины, по характерным признакам к вооружённым силам никакого отношения не имевшие.

Сосед на сиденье рядом заёрзал, засопев, предложил:

– Прибавь Анатольич!

– Думаешь, по нашу душу?

– Уверен!

Дрон скорость набирал, и уже видно стало, точно не отстанет. Тот, кто ним управлял, явно хотел уничтожить машину и людей, сидевших в ней.

– Не уйдём! – орал Мишка. – Сворачивай!

– Куда?

Обочины были крутыми, а машину жалко. Павел Анатольевич на тормоз нажал. Открыл дверь.

– Прыгаем!

Отбежать от машины толком не успел. После взрыва спину жаром обдало. Споткнулся. Упал. Поднялся и бежал, падая и поднимаясь. Оглянулся. Родная «десятка», лишённая стёкол и дверей, горела.

– А-а-а! – не орал, выл, осознав, что лишился своего, кровного.

Мишка тоже выжил. После взрыва углядел водителя, припадая на левую ногу, побежал к нему.

– Анатолич, в посадку бежать нужно! – проорал, отчего курянин определил, что пассажира всё же сильней чем его приложило и тот, кажется оглох, что так орёт.

– Зачем? – спросил безвольно.

Тот не понял.

– Зачем? – повысил голос чуть ли не до крика.

– Вон! – пальцем на небо указал, там ещё одну летающую гадость увидел.

Дальше не сговариваясь, метнулись в поросль посадки. Дальше они долго бежали через кусты, перескочили в густой лес. Запинались о пни и коряги. Испугались. Бежали-бежали-бежали сдыхая от нехватки кислорода в лёгких, уклоняясь от веток деревьев, которые наотмашь хлестали их по избитым лицам. Наконец, тяжело дыша, они выбежали на большую поляну и в изнеможении упали в траву. Погони в небе не было. Еще минут десять приходили в себя, пытаясь отдышаться. Первым тишину нарушил Мишка:

– Сволочи, суки! Гоняются, как немцы в 41-м!

– Вот-вот! Наши-то, чего не реагируют?

– По ходу опять проворонили. – Ответил Михаил. – Но на границе погранцы бой ведут. Слышал стрельбу?

– Варварство! О чём только европейские правозащитники думают, куда смотрят?

– Ты идиот, Анатольич? – возмутился деревенский. – Война два года идёт. В Европе кто почесался? Только и знают, что соседям оружие слать!

– Всё равно не понимаю!

– Поднимайся. Отсюда до Суджи рукой подать. Только идти не по дороге придётся. – Михаил, болезненно поморщился, потирая рукой ушибленную голову.

Между тем, как нервы отпустило, в голову Павла Анатольевича полезли тяжелые мысли. Он вспомнил, как лишился машины, на которую не один год деньги копил. От этого воспоминания ему стало ещё хуже. О том, что выжил сам, даже не думал. Тут ещё пришла мысль:

«Что теперь жена скажет?»

– Машину жалко? – предположил, почему городской соляным столбом застыл и чуть ли глаза не закатил, озвучил вопрос Михаил.

– Жалко и что? – обозлено, вскинулся Павел.

– Дурак! Радуйся, что жив остался. Пошли, тут неподалёку деревня, Сосновка называется. Может, там что узнаем. Если получится, по «железке» до города доберёмся.

Из примыкающей к лесу посадки в сосняк ступили и сразу будто настроение поднялось. Из передряги выбрались, что ли? Плюс, полумрак иллюзию защиты давал. Верхушки сосен и елей скрывали дневной свет. От этого даже как-то на душе мирней стало. Показалось лес укрывал от чего-то жуткого, и с чем предстояло ещё встретиться. Но это потом. Точно не сейчас! Едва-едва ощущался запах хвои, травы и мха, который был повсюду. Где-то колотил по дереву дятел, да пару раз тропу перебежал серый заяц.

Через час ходьбы порядком запыхавшийся Зверев ощутил давящую усталость. Повсюду росли только высоченные сосны, мерно раскачивающиеся из-за вдруг поднявшегося ветра. Михаил, шедший первым, остановился. Прислушался. Слегка отдышавшись, оглянулся.

– Стреляют, слышишь? Где-то рядом Сосновка должна быть. – Сказал. – Мы, кажется, крюк сделали.

– Отдохнём?

– Давай. О! Точно стреляют.

– Может наши украинцев выгоняют?

– Может быть.

Ни одного пня или поваленного дерева поблизости не увидели. Пришлось садиться на землю поросшую мхом, прислониться спиной к сосне.

– Пить хочется. – Произнёс Мишка.

Зверев не ответил, прикрыл глаза. Подумал:

«На пару минут».

Но когда он открыл их снова, понял, что приснул солидно. А ещё он вдруг ощутил, что средь дремучего леса, они с тоже спящим Михаилом не одни. Совсем рядом что-то с металлическим звуком щёлкнуло.

– Проснулся, смертный? – услышал мужской голос справа от себя, чуть ли не шёпот. – Поднимайся. Тихо только!

– Вы кто?

Неподалёку, тоже привалившись к дереву, направив подрагивающий ствол автомата на Зверева, кривясь лицом, по видимому от боли, которую терпел, примостился человек в полевой военной форме. Будучи сугубо гражданским, Павел Анатольевич не смог бы определить принадлежность незнакомца к какой либо армии, а уж про род войск и говорить не стоило.

Военный ощерившись, чуть ли не прошипел:

– Вопросов не задавать! Т-ты сам кем будешь?

– Зверев Павел Анатольевич. Я в Курск из гостей возвращался.

– А этот?

Ствол автомата качнулся в сторону спящего Михаила.

– Местный он. Зовут Михаил.

– Как в лесу оказались?

– Машина сгорела. Дрон…

– Понял уже. Документы есть?

– В кармане паспорт и документы на машину.

– А ну, снимай одежду и под ноги складывай.

– Как же..?

– Делай, что сказал. Без разговоров. Ну! Швыдше!

Тут и Михаил проснулся видать. По мнению Павла Анатольевича, деревенский ничего умней не придумал, как попытался на незнакомца броситься из лежачего положения. Прозвучал одиночный выстрел и, спутник Зверева завалился в траву, после чего признаков жизни не подавал.

– Что вы сделали? – пролепетал курянин. – Вы убили его!

– Отошёл от одежды!

Щелчок предохранителя на автомате убийцы.

– Жить хочешь?

– Д-да!

– Тогда беги.

Куда бежать? Голова не соображает, ноги как ватные. Куда?

– Беги!

Побежал. Услышал за спиной звук автоматной очереди, прыгнул в сторону, раскинув руки, покатился со склона вниз…

8-е августа

В России вся цивилизация проходит по линиям прямых дорожных трафиков. Как в 19-м, где семь загибов на версту кареты накатывали, так и в 20-м веке было, разве что, дорожное покрытие изменилось, а ямы и ухабы оставались. Отъезжаешь от столбовой дороги, в дальнейшем – автотрассы, на пятьдесят вёрст и как будто в прошлый век попадаешь. Тишина и покой,.. ну ещё с деньгами не особо свободно. Подсобным хозяйством люди живут. Удивляются, когда по телеку показывают, что «богатые тоже плачут». Почти ничего не изменилось, разве что ТВ и мобильная связь имеется. Газ, которым страна богата, не ко всем деревням подведён, зато на Запад исправно прокачивается. Хатки, чуть ли не саманные стоят, но аккуратненько побеленные. Вторжение с чужой территории начнётся, не сразу бабки и старики узнают. Почувствуют, когда каратели расстреливать и вешать начнут. А они начнут. У представителей средней Украины учителя западэнцы, им москаля с особой жестокостью запытать, всё равно, что конфетку скушать. Это через кровь в каждое поколение передаётся. Не народ, а патентованные маньяки, хотя внешне на людей похожи.

Своё калечное воинство, остатки жителей Сосновки и примкнувших к ним отдельных, заблудившихся в себе и на захваченной врагом территории людей, Семибратов повёл, как и планировал, кружным путём. Думал, минуют их ужасы нашествия бандерлогов. Не тут-то было! Она хоть и глубинка, но накатанные дороги проявили присутствие чужаков на Курской земле. Пяти километров не прошагали, когда неприглядная картина во всей красе проявилась.

С одного бока от грунтовой дороги ещё лес зелёной стеной стоял, с другой – неубранное поле подсолнуха простиралось. Вот только райская картина на этом и заканчивалась. Стоило перевести взгляд с голубого неба и зелени природной и окультуренной растительности вперёд, прямо по избранному маршруту движения, как зрение, а за ним и сознание, цепляли свежие следы смерти. Сразу за изгибом грунтовки уже в сотне метрах от него, уткнувшись радиатором в придорожный кювет, застыла выгоревшая до металла малолитражка. Огонь, прежде чем затухнуть, пожрал её внутренности и резину колёс. Помимо обгоревших металлических конструкций и каркасов сидений, в машине находились два обугленных человеческих трупа. Посреди дороги, ещё два трупа лежали. Можно было понять, что это женщина и ребёнок дошкольного возраста. Они тоже обгорели, но случись рядом родные люди, вполне могли бы и опознать. Скорее всего мать пыталась спасти дитятю, и на инстинктах, уже будучи смертельно раненой и заживо горя, выпрыгнула из подбитой дроном машины и ползла прижав его к груди.

Женщины за спиной Семибратова и Акимыча, первыми шедшие и увидавшие случившуюся катастрофу, в один голос завыли, запричитали. За ними вой детвора подхватила, а дальше будто карточный домик посыпался, общий рёв в людях проснулся. Устин, смахнув набежавшую на щеку слезу, прикрикнул:

– А ну тихо, клуши! Слезами горю не поможешь. – Толи для себя, толи для приезжего прошептал. – Их бы похоронить.

– Не останавливаться! – приказом обозвался и Семибратов. – Обходим! Прибавить шаг, место открытое, не дай бог ещё какой дрон прилетит. Быстрей бабоньки! Нам до той,.. – пальцем указал, – посадки добежать нужно.

Ещё поворот и снова находка. За зелёным «забором» подсолнечника, прямо посреди дороги, на мостах из-за сгоревших шин, на брюхе лежал 130-й «ЗИЛок». У грузовика сгорела кабина и закрывающий кузов брезентовый тент. В остове кабины тоже находились два обугленных трупа. Здесь смерть большую жатву собрала. Четверо человек остались лежать в кузове, еще трое, сломанными куклами валялись возле машины. Но они хоть не обгорели.

Семибратов определив способ поражения, поделился выводом с Устином:

– Дрон прямо под тент оператор направил и подорвал. Этих взрывной волной за борт выбросило. Вчера сволочи развлекались. Судя по всему, местные жители от войны убегая, пытались к трассе пробиться. Не знали, что там уже украинцы.

Поторопил людей:

– Бегом, граждане! За детьми и стариками присмотрите!

За боевой путь, пройденный Николаем Семибратовым от лейтенанта – рядового бойца ДРГ до начальника подразделения диверсионно-разведывательного Центра ГРУ, армейская служба забрасывала его в самые разные уголки земного шара. Сколько в мире этих красивых уголков природы имеется, не счесть. И всюду красоту для него нарушало что-нибудь противоестественное и чужое: сигнальная проволока, растяжки противопехотных мин, путы малозаметных заграждений, ямы-ловушки или просто вбитые в землю заостренные бамбуковые колья. Выйдя на пенсию, поначалу от того, что жизнь в корне поменялась, на стену лезть хотелось и выть, подобно наркоману в период ломки. Пережил. Приспособился. Думал всё! Никогда больше боевого оружия в руки не возьмёт. И вот на тебе! Пришлось на старости лет стариной тряхнуть. Но это ладно бы! Именно в эти самые минуты, когда сгоревшие машины рассматривал, а за спиной куча народа подвывала, окончательно осознал, какую ответственность на себя взвалил.

На войне свои неписанные законы имеются. Причём на любой, даже такой неправильной, как эта! И армия по своим законам живёт. Уставами они называются. И начхать, что за спиной у тебя табором гражданские с детьми идут. Их вывести нужно. Желательно живыми и по возможности здоровыми, а значит… Не выставь, хотя бы условно – боевое охранение из них же самих, не настрой на необходимость этого самого охранения, или при смене дислокации не вышли вперед разведку, Устина, стариков Львовича, Ивана Сидоровича, Беглова с Качановым, имена и отчества последних двоих, так и не узнал, а ещё двух сосновских мужиков – и сам погибнешь, и людей погубишь. Вот и приходится, прежде всего самому, как ужу на сковородке вертеться, как слепому котёнку тыкаться. Выходит не очень! Одна деревня на пути, сплошное расстройство – покинута. Вторая сожжена, и люди в ней побиты.

Пешком, да с обузой далеко и быстро не убежишь. В очередную посадку зашли, пришлось бивак организовывать и на отдых становиться. Радовало одно, с продуктами пока что напряга не было. Оцепление выставил, да и сам присел, вытянул натруженные за дорогу ноги. Валентина, жена Акимыча сунула в руки кусок хлеба и шмат крупно нарезанного сала с лучиной.

– Кушайте! – предложила. – Что-то существенное будет, когда на постой к кому станем.

– Спасибо, хозяюшка.

Жевал с охотой. Аппетитом Семибратова бог не обидел, а солёное сало в дороге, это прежде всего энергетик, потому ел насыщаясь, при этом пустившись в размышления. А подумать о чём было.

Относительно происходящего, мысли у Семибратова точно отличались от размышлений местных. Потому как категории разные. Те думали и говорили промеж себя лишь о том, что покинули родной кров, потеряли всё, что наживали годами, он же думал о приземлённом, ставил себя на место то одной, то другой противных сторон:

«Возможно, это наступление проводят, чтобы оттянуть войска из Донбасса, где наши нарастили в последнее время темпы наступления. – Думал. – А может, хотят захватить Курскую АЭС и требовать потом в обмен Запорожскую. Но в любом случае опасность для ВСУ заключается в том, что если они сильно протянут фронт вперед от границы, то их могут просто взять в котёл. Потому им невыгодно утягиваться далеко. Линия-то прорыва небольшой должна быть. Как только наши начнут что-то делать нормально, и подтянут резервы, то перекроют ВСУшникам подступы со стороны Украины. Замкнут их в кольцо, ресурсы им перестанут приходить, а дальше,.. дальше просто будут сжимать кольцо и уничтожать всех».

Вздохнул тяжело.

«Что касается украинцев, так у них свой люфт развязанных рук имеется. Они в Россию пришли. Им плевать на мирное население, которое здесь осталось. Уже сейчас видно, что местных бросили на произвол. Люди сами по себе. Их самих и деревни с сёлами будут ровнять, вернее уже ровняют с землей».

Уже ближе к ночи, после очередного перехода, когда на стоянку встали в посадке, к сосновцам пополнение прибилось. Пограничники и четверо солдат-срочников, а это, как ни крути, лишние рты. Но и пользу от них увидел. Все вымотаны, раненые, но все при оружии…

– Епифан. – Позвал.

– Здесь я, хозяин. – Откликнулся тот.

– Устал я, однако. В сон рубит. Присмотри тут за всем.

– Понял. Отдыхай.

Николай Николаевич улёгся, прикрыл глаза. Думал, сразу заснёт, но мысли в голову полезли. Отогнал их, на другой бок повернулся. Повернулись и мысли. Подумал о другой стороне войны. С самого её начала, на Украине происходила непрерывная мобилизация. Несмотря на неудачный для ВСУ контрнаступ 2023-го года, и большую потерю живой силы, украинцы не закончились. На взгляд Семибратова, в этой жизни кое-что повидавшего, они не могут закончиться, как и русский народ.

«Нас на планете много. Не так, конечно, как китайцев и индусов, но для войны не на одно десятилетие – хватит. – Вывод сделал. – Сегодня набрать за большие деньги контрактников – недостаточно. Ними все дыры на границе с Украиной, длиной больше 1200 километров, не заткнёшь».

Почему-то в мозг торкнула заученная с детских лет мелодия со словами: «Вставай страна огромная…», на этой ноте он и заснул.

Военный пенсионер спал. Лично к нему ни у кого никаких претензий не могло быть. Для своей страны он давно всё что мог, делал. Претензии российский народ к другим предъявить могут. Из-за нехватки воинского контингента России пришлось уходить в начале СВО из Киевской, Черниговской, Сумской, а затем и из Харьковской области. Также в дальнейшем, оставили Херсон и часть правобережной его области. К сегодняшней, плачевной ситуации в Курской области, в немалой степени, привёл договорняк Лукашенко с Зеленским, в результате которого ВСУ, численностью в 100-150 тысяч бойцов, ушли с Белорусской границы. Планы украинского генштаба, и натовских генералов были другими – атака Курской области с захватом Суджи и Курской АЭС. Но отставному пенсионеру не до таких подробностей было. Сейчас он вымотался и просто спит, не видя снов. Пусть поспит.

9-е августа

– …Может, большинством голосов решим, что дальше делать и куда идти? – предложил один из гражданских, которых по пути прихватили, ногу подлатали. Рана не такая серьёзная оказалась, но крови много потерял. Теперь вот оклемался и от дурных мыслей рот раскрывать стал. Хороший совет всегда выслушать стоит, только он ведь думать особо не желает, несёт ахинею, которая военному человеку в сложной ситуации зубы сводит. Кажется, кто-то из городских его Павлом Анатольевичем называл.

Семибратов окончательно определившись с пополнением новыми людьми, хмыкнул при мысли посетившей голову:

«Нда! Партизанский отряд в его зачаточном состоянии кристаллизоваться пытается».

Но заданный вопрос на самом деле был актуальным, вот только относительно большинства голосов товарищ не угадал.

«Меньшинство… Большинство… Общество, это не сработанная группа спецназа, где подчиняются единой воле командира, но имеют право высказать своё мнение. На гражданке свои законы. Пастухи всегда в меньшинстве, в большинстве – стадо!»

Не собираясь в полемику вступать, позвал Дворникова:

– Сержант! Пока отдыхаем, пусть твой связист радиостанцию по частотам погоняет, может, какую информацию из говорильни выжмем.

– Сейчас попробуем. – Без разговоров согласился тот.

Радиостанцию развернули, и уже через несколько минут в шумах эфира Николай Николаевич фильтровал разного рода «базар» пойманных на частотах вещателей. Все прислушиваясь, ловили брошенные в эфир слова:

«…ситуация тяжёлая, но не критическая. В течение суток многократно объявлялась ракетная опасность, выли сирены воздушной тревоги. Над Курской областью было сбито 12 украинских ракет и 6 БПЛА. Интенсивность ожесточённых боёв с ВСУ в районах Курской области, которую ведут подразделения группировки «Север» ВС РФ и погранслужбы ФСБ России, растёт. По данным военкоров, подразделения ВСУ упёрлись в позиции нашей армии, подтянувшей резервы, в Суджанском и Кореневском районах, была пресечена попытка противника двигаться в сторону поселка Коренево. В приграничную зону Курской области прибыли отряд спецназа «Ахмат» и другие подразделения. Со стороны Сумской области через границу постоянно идёт усиление ВСУ. Эвакуация жителей Курска не ведётся».

Из разрозненных передач пришло понимание того, что украинские войска захватили часть трёх районов в области, смогли закрепиться и прут в сторону атомной электростанции. А это не есть хорошо! Кто знает, что может в голову идиотам сидящим в Киеве придти? Какой приказ отдадут? Как же всё сумбурно и быстро случилось! И всё же, где родная армия? Почему потуги, выбросить оккупанта со своей земли, такие слабые?

Но с одним Семибратов точно определился. Им всем нужно в сторону от основного, главного удара ВСУ уходить и чем быстрей, тем лучше. Поднявшись на ноги, свою мысль озвучил для всех. А так же сказал, по какому маршруту пойдут.

– Минуточку!.. – снова голос городского найдёныша прорезался. – Но это же крюк какой! Я почти местный и прекрасно понимаю, что можно по-иному поступить. С тем, что вы предложили, я бы поспорил.

– В спорах рождается истина, но гибнут люди, уважаемый. А потому пойдём туда, куда я сказал. Сержант, распределите пограничников по гражданской колонне. Особое внимание пусть небу уделят. В случае появления даже только звуков беспилотников, чтоб могли помочь людям рассыпаться по округе. Самому быть в замыкании, ну а мы с Устином Акимычем вперёд выдвинемся. Всё! Подъём! Распределиться в колонне!

Даже после этого товарищ не успокоился, попытался словесный демарш устроить:

– Вы не правы! И вообще, вы пессимист какой-то! Я уверен, наши уже по всему фронту наступают, а по радио специально негативную информацию передают, чтоб противника в заблуждение ввести.

Семибратов особо не отвлекаясь от наблюдения за исполнением его приказа, лишь отмахнулся от товарища, чуть ли не в шутку наезд перевёл:

– Да. Я пессимист, поскольку спиртного много не пью, а если приходится, всё равно меру знаю. Дворников, пусть Пал Анатольевич рядом с тобой будет.

– Понял. – Кивнул сержант.

Импровизированная колонна продолжая прикрываться ветвями посадки двинулась за Семибратовым…

Большой толпой, даже будь она хоть как-то и организованной, долго и далеко не уйдёшь. Старики и дети гирями на ногах висели, но бросить их, было бы даже не свинством, а предательством. Дворников огляделся. Заметив Николая Николаевича у костра, решил поговорить с ним. Может, посоветует что? Может, сам скажет, мол идите ребята с богом, вы ведь военные, вам к своим поскорее пробиться нужно, а мы гражданские, случись что, нас не тронут.

Вечер окончательно сгустил сумерки под кронами деревьев. Ветра не было, да и лето в этом году тёплое выдалось, но прохлада ощущалась, выветривая с тела тепло. Народ, бежавший от войны, в большинстве своём в чём из дому выскочив, от вечерней прохлады спасался кострами. Их сейчас ни с какого беспилотника не увидеть, потому как от отдающей тепло земли туман поднимался.

Семибратов, заметил сержанта, рослого широкоплечего пограничника, в вечерних сумерках лицо которого, казалось смуглым, а трехдневная щетина на небритых щеках, ещё и оттеняла полную сосредоточенность парня. По-доброму улыбнулся ему, как будто знал, о чём погранец разговор затеять хочет. Тот ещё и рта раскрыть не успел, а дядька прищурившись, прямо сказал:

– Погодь уходить Лёня. Оно конечно мне вас, служивых, задерживать резон есть, а вот прав и власти над вами нет. – Его цепкий взгляд фиксировал мимику лица пограничника, Дворников смог это заметить и смутился, заиграв желваками. – Устин Акимыч говорит, завтра речку переходить придётся. По пути мост имеется. Кто теперь знает, в каком он состоянии? Потому помощь ваша пригодиться может. А когда переправимся, если уйти захотите, валяйте. Держать не буду.

Вот и весь разговор. Уходил от возглавившего людской табор мужика, как оплёванный. Так получается, захочешь, не уйдёшь. Ведь пропадут не за грош. А утром…