Полноценной ротации, отводом подразделений от «нулёвки», не получалось. Две роты, выжившие в мясорубке постоянных штурмов, заменили свежими и перед предстоящим пополнением дали отдохнуть, разместив их на третьей линии обороны. Вроде как тыл, но близкое нахождение от переднего края ощущается. Разве что пули над головой не свистят, а так и землянки и маленький палаточный городок имеется. Узел связи, санбат, штаб бригады со всеми сопутствующими признаками тыловых служб.

После выхода прежде всего пред ясные очи комбата предстали,.. От полноценных рот, дай бог половина бойцов осталась. …потом уж помылись, как белые люди отоспались. Отъелись маленько.

На улице день-деньской. Подниматься с нар Хильченков не торопился. Потянулся лёжа. Зевнул. Взгляд на соседей бросил. Те тоже в полусонном состоянии находились. После двухнедельных непрерывных боёв для каждого из них переход с войны на мир, это тоже своеобразный стресс. К такому привыкнуть нужно, чтоб вскоре отвыкать. Что тоже стрессняком будет.

Как уже не раз бывало, при вынужденном безделье в голову Константину разные мысли полезли. Не сказать, что глобальные, но уж точно отличные от мыслей сослуживцев. Всё потому, что о многом из прошлой, довоенной жизни знал не понаслышке. Те же парни, с которыми сейчас пуд соли полной ложкой пережёвывал, всё в непонятках вопросы задают. Почему в армии такой большой и богатой страны вечно чего-то не хватает. Почему народ с миру по нитке недостающее на передовой собирает и как гуманитарный груз по частям развозит? Не редко на своих, частных машинах. Не знают ребятки. А всё просто. Чиновники! Это те, которые на местах и выше на долгие годы окуклились. А ещё деньги. А ещё симбиоз чиновников и денег.

Большинство из чиновного аппарата уверены, что главное качество денег – это их количество, ну и работают в этом направлении денно и ночно, не покладая рук, присосавшись к государевой казне, а в процессе чуть ли не своей собственной считать её начинают. Так вот они ошибаются. Главное качество денег – это их взаимозаменяемость. Если генералы из армии, Росгвардии, других силовых ведомств или чиновники из оборонной промышленности имеют недвижимость на миллиарды рублей, то на такие же суммы в армию недопоставлено беспилотников, приборов ночного видения, бронежилетов и средств связи. Наверное, эти добрые люди не имеют злого умысла строить себе дворцы на крови солдат на СВО, просто так в итоге получилось. Ну, получилось и всё! Жизнь такая. А потому простые и добрые русские люди скидываются всем миром на беспилотники, тепловизоры, броники, средства связи и транспорта для ребят, то есть делают то, что должны были загодя делать Министерство обороны и ВПК. Собирают средства так же, как до СВО собирали российским детям на медицинские операции.

Почему всё так плохо? Ну почему плохо? Обычно и привычно. В России живём, чай не в Гондурасе, могли бы уже и привыкнуть! Что касается вопроса: «Почему?». Х-хы!… Костя тоже прекрасно знал, но объяснять это кому либо, даже не собирался. Ну, объяснит, что от того изменится? Ни-че-го! Прослойку между людьми и верховной властью в России во все времена убрать не могли. Пытались. Получилось только у Сталина. Потом всё! Снова в привычной клоаке погрязли. Но тут вопрос – кто знает, что станет, если прослойку убрать? Может анархия захлеснёт страну, а возвращение 90-х, ой как не хочется.

Лично он, Костя Хильченков считает, что стране сейчас, как воздух, Сталин нужен, легализация смертной казни особо опасным преступникам, в зоне СВО возрождение «СМЕРШа», и закрутить гайки по ответственности чиновников. Вот тогда может что и сдвинется с мёртвой точки. Только Сталин давно умер, смертную казнь никто вводить не будет,.. А вдруг принятый закон кого-то из ближнего круга затронет! …«Смерш» – это слишком большие права в руки карающим органам дать, а закрутить гайки чиновному аппарату – всё равно, что на свои руки наручники надеть. Сейчас ответственность для чиновников – примерно то же самое, что и жизнь на Марсе: она, в принципе, может быть, но её нет. Поэтому большинство из них продолжают протирать дорогие костюмы в креслах в течение многих лет и даже десятилетий. Принципиальных изменений нет. Такова система, основанная на отрицательной селекции, она характеризуется коррупцией, кумовством, безнаказанностью и искажением отчетности, считай очковтирательством, когда наверх подаётся не то, что есть на деле, а то, что начальники хотят услышать. Зачем лишний раз нервировать больших людей и рисковать своим тёплым местом? Хотя рискуют местом, но своеобразно. Ребятам о таком примере точно рассказывать не стоит, а то ведь примеров много, но они все на корню затухают.

Хильченков лично знал одного высокопоставленного чиновника ответственного за военно-техническое обеспечение армии, который ещё до СВО, обеспечил роды своей дочери в Америке, чтобы она получила гражданство США. Вообще, это называется подготовить «запасной аэродром», как минимум для дочери. Это не конфликт интересов? Всё же дедушка-генерал имеет доступ к секретам государственной важности. Не может определиться: трусы или крестик. Однако, начальник этого чиновника посчитал, что всё в норме, пусть типа трудится себе во благо. Если про такое служилая чернь в погонах и прознает, утрётся и промолчит. Ну а русский народ,.. А, что народ? Народ в такое трудное время, готов сплотиться вокруг Верховного главнокомандующего. А готов ли тот провести чистку элит?..

«Всё же подниматься пора» – решил.

Костя выбрался из землянки. Осмотрелся. Три закамуфлированные под кустарник большие палатки не выбивались из общей картины землянок, техники под масксетями и листвы посадки. Третья линия. На ней бойцы прошедшие ротацию с «нулёвки» могли спокойно передохнуть, помыться и отоспаться. Потянулся. Самодовольно улыбнулся. Подумал:

«Здесь неподалёку, кажется, санбат квартирует. По любому без женщин там не обойдутся».

Отвлёкся на звук шагов и тихих голосов. На тропинке между высоких кустов боярышника появились Митроха с Сухариком. Митроха бравой походкой шествовал первым, на ходу втыкая в землю лопату. Заметив Хильченкова, с улыбкой доложил командиру отделения:

– Сортир готов. Тихий, ежели кто из наших уже проснулся и желает обосраться, милости просим! Всё сделали, как велел. Заведение на отшибе и недалеко от места пребывания.

Кивнул:

– Проверю. Можете отдыхать.

Из землянки выбрались Зелёный с Раджой. На лицах сплошная серьёзность. Со сном перенапряглись наверное, но для России такие выражения лиц норма. Дело в том, что у здешнего народа есть такое прекрасное право – право быть без настроения и говорить, что у тебя проблемы или не разговаривать вовсе. Если человек не хочет улыбаться, занят своими мыслями или решает какие-то свои задачи, он не форсирует улыбку, он просто берётся за решение жизненных проблем. Ведь улыбка без причины… ну, поговорку все знают.

Это на Западе все постоянно улыбаются. Все задают вопрос:

«Как у тебя дела?»

В ответ, с улыбкой на лице, отвечают:

«Всё отлично!»

Блин! Однако, какое тебе собачье дело, как у меня дела? Мудачьё! На самом деле, у всех у них там, далеко не всегда всё отлично. Просто это часть западной культуры – не раскрывать свои проблемы на публике. А вот в России честным и открытым быть можно, идти с хмурой мордой, и никто не будет докучать вопросами о состоянии души. Все видят: у человека проблемы, поэтому его лицо такое. И когда он решит свои проблемы, тогда и будет улыбаться.

Увидав старших товарищей, Митроха ещё сильнее в улыбке расплылся. Сразу видно, разгильдяй для «больших бобров» какую-то каверзу придумал, благо дело общественность в наличии имелась в избытке.

– Тихий, стесняюсь спросить.

– Ну? Спрашивай.

– Товарищ командир отделения, где бы бумажкой разжиться?

– Какие-то проблемы, Митроха?

– Угу!

Боец приблизился чуть ли не к уху Хильченкова. Все с напряжением ожидали развития событий. Шептать не стал, в голос заявил:

– Не поверишь, Тихий, с желудком проблемы.

– Это от воды у тебя парень. – Усмехнулся Хильченков. – А ещё от хитрожопости твоей. Не переживай. Лечится. Зелёный, я тут отлучусь на пару часов, в санбат на перевязку схожу, а вы с Раджой поставьте ему клизму. Да так, чтобы и мозги промылись.

Зелёный хохотнул:

– А они у него есть? По-моему мозги у Митрохи отсутствуют напрочь. Мозги у него на «нулёвке» выбили, но с постановкой клизмы за нами не заржавеет. Кстати от нас кто-то один в наряд по кухне идти должен.

– Вот и предоставьте Митрохе возможность отличиться.

– Э! Мы так не договаривались!

– Так мы никак не договаривались, но ты должен понять для себя одно важное правило. Дурная голова рукам покоя не даёт…

Третьи сутки отдыхали от боевых действий. И хоть война под самым боком была, проблема перехода с войны в режим отдыха, вставала в рост. Народ, недавно выбравшийся из полной жопы, в норму приходил со скрипом, а потому расслабился до состояния разгильдяйства, которое давить нужно было на корню.

«Скучно им, понимаешь! Ну-ну!»

Пьют, сволочи! Конечно выпивка это выбор каждого по отдельности. Но!.. Но, раз ни о какой «государственной» выдаче спиртного речи нет, естественно, это строго запрещено. Митроха с Сухариком попались на горячем, вот и отрабатывают урок.

– Ладно. Всё частности, а вот распорядок соблюдаем. Раджа, держи на контроле. Отбой в десять ноль-ноль. Подъём в пять. Вопросы?

Вопросов не было. Однако в подлеске существенно темнеть начало, ещё пара часов и ночь наступит.

Хильченков отдохнувший, свежий и подтянутый, имея намерение познакомиться с женским полом санитарного батальона, прошёл через центр палаточно-земляночного городка, принял в сторону, указанную одним из офицеров штаба бригады.

* * *

Лесной массив – помесь посадки с натуральным лесом, приютил у себя землянки тыловой линии обороны противника. Как выяснили ребята Вепря, в этом квадрате находится штаб бригады с тыловыми службами и боевыми подразделениями. Потрепали их сильно, но не развалили, а потому в глубокий тыл не отвели. Помимо бригады тут же окопался добровольческий батальон. Странное дело, но и название у него, какое-то стрёмное. «Божичи». Хотя, ничего уж особо странного и нет. Было дело, приходилось встречаться с частями русских, нарёкшимися: «имени Георгия Победоносца». Кажется, и о других подобных слышал. У ВСУ тоже под знамёнами святых угодников целые полки имеются. Что это им воевать помогает? Если да, то ладно!

Соседи у бригады и «Божичей» будут: слева – 115-й МСБ, справа – морпехи 40-го бата. Вот кажется и всё. Дальше по информированности распыляться, смысла нет. Можно конечно начать отрабатывать задачу внутри, между «нулёвкой» и 2-й полосой, но кто поручится, что не зажмут, оповестят по связи и привет котёнку, больше срать не будет. Нет уж! Зона промежуточного контроля, она хоть и напоминает «серую», но оперативного простора группа лишается. В случае чего, уж в неё-то всегда проскочить получится. Вторая линия, это в основном «опорники», и промежутки между ними.

Вспомнил, как генерал при собравшихся связывался с Трескуновым, и как тот по громкой связи объяснял, что русскую ДРГ гоняют примерно в этой же полосе, только с украинской стороны. И если группу Вепря сейчас никто из русских в расчёт не берёт, то коллегам по цеху не сладко приходится.

Улыбнулся, но тут же себя одёрнул. После того, как они впишутся в этот блудняк с наведением шороха в тылах, а потом и ударом в спину противника на «нулёвке», может и за ними охоту начнут, если только перейти линию боевого соприкосновения не смогут.

– Эк, замаскировались! С дрона и не разглядишь. – Наблюдая через окуляры бинокля за слабым, почти неявным мельтешением кацапов, негромко проговорил Осаул – зам Вепря. – Что там у них, полевая кухня или медицина? Броник под сеткой вижу. Г-гы! Ствол в нашу сторону повёрнут. Может есть смысл нашим координаты слить?

– Вот это лишнее. Нам здесь кипеж пока ни к чему, а вот потом обязательно сольём. Даже на пользу будет. Осаул, у нас с тобой другая задача. Будем надеяться, что информация по выезду большого начальника и месту, куда он едет, верна. Вот тогда по полной и отработаем. Дозоры выслал?

– Да.

Наблюдение вели из остатков шелковичной посадки, от которой в основном пеньки, да разросшийся не слишком высокий кустарник остались.

В ухе ожил приёмник внутренней связи:

– …Вепрь, на дальняке наблюдаю по полёвке в сторону леска две машины и бэтэр сопровождения движутся. – Доложил дозорный.

– Что за машины?

– «Буханка» и бортовая «ГАЗель». – Попутно выругался. – Ну и где наши дроны? Они здесь себя как дома чувствуют, ничего не боятся.

– Меньше текста! Оставайтесь на местах. Это наш клиент, скоро будем. – Локтем толкнул зама. – Выдвигаемся.

Бегом метнулись к месту засады. Чтоб в расположение бригады добраться, москалям придётся лесной массив объезжать, а значит на помощь им какое-то время рассчитывать не придётся. Значит ДРГ, которой для работы четыре квадрата обозначили, времени должно хватить.

Когда колонна стала огибать хиленькую посадку, чтоб въехать в промежуток меду сохранившимися деревьями, все напряглись, уставившись на колонну из кустов. Впереди катил приземистый бэтэр, за ним ехала «буханка», за которой двигалась тяжело гружёная «Газель» с тентом.

– Готовность! – оповестил сориентировавшийся по месту Вепрь. – Огонь!

Через секунду из кустов ударили очереди. В подставленный бронником бок вмазалась кумулятивная граната, внося в трескотню автоматов свою громкую лепту. Следом такой же гранатой подорвали «Газель».

– Захват!

Всё стихло. С оружием наизготовку группа оставила засаду, рассредоточившись, пошла к машинам. Вот только не всё как планировали завершилось. От застывшей «буханки», чуть ли не поперёк дороги вставшей с разбитыми стёклами, по диверсантам открыли огонь из автоматов и пулемёта. Рассредоточились грамотно, сразу, так чтоб в лоб не подобраться.

Рядом послышался винтовочный выстрел. Вепрь скосил взгляд в ту сторону, откуда снайпер Лист стрельнул, словно гвоздь в крышку гроба вбил.

– Минус один. – Доложил по связи.

– Видишь их? – уточнил Вепрь.

– Только пулемётчика, да и то, частично.

– Работай с тем, что есть.

– Понял.

Выстрел. Пулемёт смолк.

– Захват! – приказал остальным. – Живым брать!

Диверсы проявляя максимум изворотливости сунулись вперёд. На очередь из автомата нарвался майор Салихов. Выглядело это так, будто споткнулся и упал.

«Дурак! – подумал о майоре Вепрь, но состраданья к погибшему не было. – Кто ж таким козлом скачет, когда стреляют!»

Майор Салихов Дилявер Эскандерович, креатура СБУшника Трескунова, вошёл в группу на правах чуть ли не контролёра. А контролёров Вепрь не любил.

Неожиданно пулемёт ожил, вколотил короткую очередь в Сурожа, второго пулемётчика группы, который заходил как раз с его стороны и рассчитывал, что тот зачищен. Ошибся значит и эта ошибка ему дорого обошлась.

Выстрел. Лист доложил:

– Пулемёт в минусе.

Последнего автоматчика на перезарядке взяли. Помяли конечно, но жить будет. Подошедший Вепрь носком ботинка перевернул мёртвого кацапа стрелявшего из пулемёта. Молодой парень, не сказать, что амбал какой-то. Вторую пулю Лист ему точно в правый глаз загнал.

Подошёл к пленённому, которого из-за подгибавшихся ног, двое диверсов под руки держали. Этот не молод. Вон, седина на стриженой голове. Погон под бронежилетом не видно, за то синяком в половину лица светит. Он до сих пор после удара в подвешенном состоянии находится, вряд ли понимает, что с ним.

Плаха протянул документы, пояснил:

– Командир, его.

Кивнув, Вепрь раскрыл удостоверение зелёного цвета, глянул.

– Хум! Полковник. Добро!

Обернувшись, глазами нашёл Осаула. Спросил:

– Что скажешь?

– Двух москалей добили, остальные тоже капут. Наших двое погибло.

– Хорошо. Цель задания частично достигнута. Расходимся. Дальше работаем автономно.

Уже в процессе движения Вепрь ещё раз в уме проиграл весь расклад. То, что придумал, в шахматной партии мог сотворить только гроссмейстер с большим опытом. На своей личной шахматной доске он расставил фигуры так, чтоб и самому не подставиться и русским мат поставить. Короче, основная группа, в составе его самого, пулемётчика Краба, бойцов – Плахи, Сичёвика, Дрозда и радиста Теслы, зайдёт в расположение русских. При проходе за собой наставит растяжек до самой «серой зоны». Хуже не будет. Что касается остальной части группы… Есаул, снайпер Лист с напарником. …то это разменные фигуры, которыми для пользы дела не жалко пожертвовать. Вот как раз за ними пусть русские и побегают. Есаул думает, что место воссоединения группы, квадрат на стыке морпехов с правым соседом. Пусть думает.

«Извини капитан Мальцев, ничего личного! Мне полкана к генералу привести нужно, желательно целым и по возможности здоровым».

По тропинке в жердёльной посадке заметил проход отделения русских. Крепкие, одетые в камуфляж и разгрузки, с оружием в походном положении. Они шли молча, цепкими взглядами прочёсывая окрестности в промежутках между растительностью. Сразу видно, эти достаточно долго повоевать успели.

– Краб, Плаха. В замыкании пойдёте. Торопиться не нужно, мы тоже торопиться не будем. Минируйте след. Связь по надобности. Всё, уходим. Сичёвик, Дрозд, за полковника головой отвечаете.

Оставшись вдвоём, Краб спросил напарника:

– Может кацапов зря пропустили?

– Командиру видней, кому жить, кому умирать. Эти прошли, другие возвращаться будут. – Спокойно сказал пулемётчик. – Поменяются на постах и вернутся. Вечно ты торопишься, брат.

– Жаль!

– Ничего не жаль. Я здесь мину направленного действия выставлю. Всех одним махом сметёт.

– Краб, – зашептал Плаха. – На тропе одиночка. Минусуем?

Ответить не успел, уж быстро шёл кто-то.

Одиночкой как раз и был Хильченков, которого «нелёгкая» пыталась занести в расположение санбата. С тропы где-то ответвление к нужному ему месту должно было быть, но вот пока его нет, можно и по малой нужде сходить, а то ведь в самый неподходящий час приспичит и изворачивайся.

Остановился. Расстегнул ширинку, извлёк лучшего друга наружу, струю пустил, ну и довольное лицо сделал. И тут, как прежде, как в то время, когда под покровительством славянского божества находился, почувствовал. Холодным сквозняком отчётливо потянуло прямо перед ним. Удивился. Понял, что опасность рядом.

Прямо перед ним, опёршись на одно колено, в кустах сидел вояка, направив автомат в область паха. По многим признакам явно диверс. Он шёпотом объявил Хильченкову:

– Давай прячь хозяйство, а то обоссышь меня ненароком, придётся тебя пристрелить.

Ответил тоже шёпотом:

– Не вопрос. Пописать я успел.

Заправился.

Чужак на лице улыбку изобразил:

– Да ты шутник, я смотрю. Автомат на землю сбросил. Быстро! Руки за голову и спиной ко мне повернись.

Потянувшись, ремень с плеча скинул, сбросил под ноги автомат. Медленно поднял руки к затылку. Повернулся – пуля быстрее любого телодвижения будет. Появившийся второй чужак «освободил от ножа в чехле на поясе, быстро обыскал и, достав из-за пояса пистолет, мягко подтолкнул с тропы. А вот дальше пошло всё не по плану диверсантов.

– Привет, крестник!

Услышал знакомый голос. Повёл головой в его сторону. Взгляд наткнулся на узнаваемые черты лица мужчины одетого в камуфляж, стоявшего в трёх шагах от их троицы.

– Велес? – удивился.

– Кто ж ещё?

– Мы же вроде договорились, что каждый сам по себе и никто друг другу не должен?

– Так ведь тебя спасаю! – расплылся в доброй-доброй усмешке славянский бог. – Вон, какие два лба тебя окучить собрались.

Хильченков глянул на диверсантов, застывших в безвременьи. Уж чего-чего, а обездвижить товарищ мог без напряга. Чувство противоречия у Кости взыграло:

– Да мы, – ухмыльнулся, – вроде как и сами с усами. Что, думаешь не справлюсь?

– Справишься, базара нет, но если помочь можно. Почему нет?

– Обычно помощь твоя пахнет новой проблемой. Так!.. А ведь сейчас ещё не ночь на дворе. Как же ты?..

– А сам ничего не ощущаешь?

– Вроде нет.

– И-эх, молодёжь! Место Силы. Можно сказать, уникальное природное образование, обладающее особыми энергетическими свойствами. Находясь здесь, ты должен ощущать необыкновенную гармонию и внутренний покой. Только в таких местах можно найти ответы на самые глубокие вопросы, почувствовать себя частью большой вселенской энергии. – Ухмыльнулся. – Не чувствуешь?

– Нет. – Помотал головой.

– Ну вот так, как-то! Потому могу здесь и днём поработать. Так как? Благодарить за выручку будешь или неблагодарным останешься?

– Спасибо конечно…

– Во-от! Ты снова мне должен!

– Да, что ж такое! – возмутился Константин.

– Ну, так уж получилось.

– И что делать прикажешь?

– Да, дело то пустячное! Двух твоих знакомцев выручить нужно. Оба в смертельной опасности. Один-то ладно, чисто попутно помочь можешь. Он для меня не столь уж и важен.

– Кто?

– Полковник Дибич. Его ДРГешники украинские полтора часа назад захомутали, ну и к своим тащут.

– Не знаю такого.

– Х-хе! Ты его по событиям под Харьковом в 22-м, как неизвестного майора помнить должен.

– Ага! Помню. Бросил нас, сволочь!

– Что поделать, так карточный расклад лёг. Так-то сам по себе он мужик не плохой. Может слегка службой испорченный. Ну, не хочешь, то и хрен на него.

– Второй?

– О-о! Этот тебе знаком получше. Аверин. Позывной Старый. Его с группой… – чисто по-людски глянул на циферблат своих наручных часов, будто и вправду так нужно было. – …его через пять часов двадцать три минуты украинцы в посёлке, который здесь совсем неподалёку,.. Двадцать километров каких-то. …в клещи возьмут и как шакалы рвать станут, если не поможешь. Ладно бы только люди, так ведь он ценных языков вывести пытается, к тому же документацию на современное оружие супостатов спёр и несёт. Берёшься?

– Куда денусь? Я ж у тебя теперь, вроде как должник. Как вот только мне на ДРГшников выходить? Сам знаешь, я больше по городу специалист, на пленере любитель. Учили так.

– Не проблема. Подправлю. Подскажу. Выведу. Как знал, захватил. Вот, держи!

Протянул Косте удивительно знакомый предмет.

– Что это? Компас?

– Ну, не совсем. Я ведь тебя за руку не поведу, у самого дел полон рот, а устройство примитивное. Видишь стрелку синим цветом подкрашеную? Держись направления, она и выведет.

– Тогда, чего стоим? Кого ждём? А с этими, что делать?

– Эти тут постоят, подождут. Скоро смена с постов возвращаться будет, вот и примет товарищей.

– Тогда ещё минуту…

На своих часах выставил сигналку – 5 часов 23минуты. Подхватил автомат, подсумок с магазинами. Свой нож в чехол сунул. Доложился:

– Всё! Я готов, выводи на цели.

Пару шагов сделав, вдруг обернулся, спросил:

– Старче, почему именно меня дёрнул?

– Всё просто! – усмехнулся в бороду. – Ты ближе всех к этим местам оказался. Кому другому, пришлось бы добираться. Иди уже, время то отсчёт начало.

Набирая скорость, мельком сверяясь с «компасом», пошёл.

За лесопосадкой перед глазами открывались «следы» произошедшего. Не так давно разбитые позиции, разбросанное снаряжение, БК, были даже автоматы. Неглубокие окопы, размотанные ИПП, бинты. Да, в посадке была куча разного снаряжения от тех, кому не повезло.

Каждый, кто побывал на войне и выжил, запомнит этот характерный бардак на разбитой позиции. Для Хильченкова разбросанные вещи, с позывными их хозяев, прежде всего подсказывает, что впереди опасность. Это ещё не «серая зона», но уже что-то близкое к ней.

За время этой войны, которую по недоразумению называют СВО, побывав в десятке городов и населённых пунктов на передовых линиях, пока их защищали или брали, он зрительно подметил одну привычную уже особенность. Есть артиллерия, авиация, связь, медицина и всякие прочие иные службы. Есть разведка, в конце концов. Всё у нас есть! Вот только в окопах… На самом передке, на самой, что ни на есть линии соприкосновения, где ещё берут соседнюю улицу или защищают её, весь личный состав там – это человек 200, ну в лучшем случае 400.

На карту глянуть и удивление холодным потом прошибает. На всей этой огромной линии соприкосновения, сколько бойцов костьми ложатся, чтоб фронт держать или в атаках пластаться? А их там – на пальцах двух рук точно можно пересчитать. Не может быть? Однако это именно так! Получается – одна рота на передке, вторая готовится к ротации, а третьей вообще может не быть – 200-е и 300-е её сожрали. А, что за спинами у пацанов творится? У-у-у! Выть хочется. Бывает, что в тыловых районах вообще никого нет. Шаром покати. Вот так и воюют! Вот такое оно СВО странное… И серые зоны – частенько это Бермудские треугольники.

Так, а, что ж с украинской ДРГ в этот момент происходило? Тут тоже всё сложно было. Особенно после того, как её командир понял, что Краба с напарником он может и не дождаться. Шахматная партия, которую он мысленно выстраивал на игровой доске жизни, не стала соответствовать выдуманной многоходовой комбинации.

Так уж получилось, что Вепрю самому пришлось идти первым и паровозом тащить остальных своих подчинённых. Впереди была тропинка в широкой, на десяток километров лесополосе, ведущая к передовой противника. Страшно? Естественно! Не боятся только конченные идиоты. Интеллект, сознание и мышление. Побоку! На передовой, ещё хуже на территории противника, устроившего гон, ты чувствуешь себя животным.

Почему животным? Потому что страх смерти глубинный и он зашит в твою «прошивку» от рождения. Это инстинкт самосохранения. И в тебе сидит зверëк, который рвëт тебя изнутри, скулит, чтобы ты не шëл на встречу с неизвестностью. Причём в мирной жизни, в быту или в спорте такого нет, оно только на кромке между жизнью и смертью встречается. Но деваться тебе некуда. Ты идёшь к цели и знаешь, что там впереди можешь в безвестности остаться навсегда, как тот парень, что до тебя в разведке отрабатывал поставленную задачу и бесследно сгинул…

Кромка между жизнью и смертью оказалась ближе, чем рассчитывал Вепрь. Осознал это после того, как по внутренней связи Тесла, шедший в замыкании и прикрывавший отход, не отозвался, а ведь ещё до «серой зоны» не дошли.

Возвращаться и выяснять, что с подчинённым произошло, не стал.

– Сечевик, подтянись с полковником ближе ко мне. – Приказал. – Дрозд, отстал и всё внимание назад. Похоже, за нами идут.

– Понял уже, – откликнулся последний. – Тесла-то не отвечает.

– Проверь!

– Есть!

Идти Дрозду далеко не пришлось. В темноте увиденная картина впечатлила даже видавшего виды циника Дрозда. Труп даже с тропы не убрали – лежал и загорал под светом серпастого пастуха звёзд на небе, там где прикончили. Какой-то умелец, преследовавший группу, зайдя Тесле за спину, перерезал горло запрокинув ему голову. Проделал такое явный профи. Видно, что разрез делался быстро от себя, чтобы кровь не испачкала. Там, где нож выходил из тела – небольшой скос.

Ругательство помимо воли исторг:

– Да что б тебя! – в микрофон оповестил командира. – Вепрь, Тесла «200». Видел следы одного человека.

– Уходи оттуда!

Метнувшись прочь, подумал:

«Вот так тащишься в «зелёнке» и возможно, именно сейчас на тебя выйдет такой же кадр, как и ты сам – без тормозов и принципов. Если повезёт, первым его заметишь, дашь очередь».

Дальше представил, что будет, когда в «серую зону» войдут. Если тем более там лес окажется или посадка, и на каждом шагу растяжки или противник со снайперкой или ещё что похлеще, а за спиной выродок с тесаком маячить будет. Не дай бог встретить что-нибудь подобное.

Остановился. Прислушался. Слушал каждый шорох и медленным кошачьим шагом двинулся дальше…

В канале связи послышался голос Вепря:

– Дрозд Вепрю! Ответь, как у тебя?..

Молчание.

– Дрозд, твою мать! Ответь!

В канале связи молчание.

– Сечевик!

– На приёме!

– Мухой полкана ко мне!

– Понял.

Уложив москаля в складку местности, отправил Сечевика проверить, что с Дроздом. Какое-то время сидел, напряжённо вслушиваясь в тишину. Понимал, любой хруст или шорох может стать для него последним.

Никого нет. Не слышно даже Сечевика. Вдруг автоматная очередь прорезала тишину. Ещё одна. Потом всё смолкло.

Вепрь тёртым калачом был, потому решение принял быстро. Выхватив нож, воткнул его в икроножную мышцу полковника. При других обстоятельствах прикончил, но сейчас собой рисковать не стал. На прощание сказал:

– Повезло тебе полковник! Раненым сейчас ты больше пользы мне принесёшь, чем трупом.

С тропы в кустарник нырнул и в нём растворился в темноте ночи.

Хильченков же, когда понял, что догнал группу конвоирующую «языка», шёл не торопясь, напряжённо старался найти под ногами лески или проволоки растяжек. Иногда они на уровне груди прослеживались, иногда – путанные в траве и листве, кое-где они уже такие старые, что оказались под слоем дёрна. Сколько мирных людей погибнет уже после войны, шарясь в этих местах, – одному уже только богу известно. А что поделать, это война.

На стонавшего от боли полковника по звукам вышел. Полковник был по рукам и ногам связанным. Развязал. Видел, что руки после стяжек слушаться мужчину не хотят. Спросил:

– Живой?

– У-у-у!

– О! Да тебе никак кляп в рот засунули.

Расшатав, из-за зубов выдернул свёрнутый пук материи.

– Ранен?

– Да. – Отдышавшись, произнёс Дибич. – Он мне ногу ножом продырявил.

– Вижу уже. Качественно проткнул. Ну, ничего, сейчас перевяжу.

После перевязки посетовал:

– Нда! А вот к своим проважать тебя, у меня времени нет. Извини полковник, придётся самому выходить. Здесь, когда из леса выберешься, по прямой не больше четырёх километров. Сейчас дрын под руку выломаю, как ни будь дошкандыбаешь.

– Ты меня знаешь, что ли?

– Знакомились когда-то.

– Не припомню, что-то.

– Ну и хорошо. Посиди пока.

Сухую корягу нашёл быстро. Примерился, удобно ли будет идти, на неё опираясь. Не костыль, но с пивком потянет. Вернувшись, поднял полковника на ноги, довёл до тропы. На прощание пожелал:

– Удачи! К утру дойдёшь, главное самообладание и веру в успех не терять. И ещё, там на тропе трое покойников. У одного из них автомат прихвати, с оружием идти всяко сподручней и уверенней. Так ведь? Прощай.

Частое упоминание термина «серая зона» обычные, не связанные с войной люди слышат по сводкам боевых действий на Донбассе. На самом деле под таким термином

понимается часть территории между воюющими сторонами. Такую терминологию в средине минувшего столетия ввели в обиход американцы во времена вьетнамской войны. Почему так? Всё просто. Выговаривать «нейтральная зона» сложнее, вот и назвали «серой» нейтральную полосу между воюющими сторонами, образовавшуюся из-за отвода вооружений от линии соприкосновения.

Если вспомнить самое начало «серых зон», а это с 2014-го, условно их разделили на три категории. Ну это ещё до начала войны!

Первая – совсем «серые», вроде того же Коминтерново. Заброшенные сёла, находящиеся на линии боевых действий. Органы власти, милиция, суды, работа, отсутствуют. Население таких поселков… Естественно, кто остался. …вынуждено выживать за счёт натурального хозяйства и местечковой контрабанды продуктов питания.

Вторая – города и сёла, где сохранялось присутствие украинских военных, так называемые крайние блокпосты. От этого менее «серыми» они не стали. Широкино, Гранитное, Авдеевка, Красногоровка, Марьинка и ещё много-много других. На тот момент находились эти населённые пункты на «горячих» направлениях. Население съехало оттуда в более безопасные районы Украины и республик ДНР и ЛНР. В общем, кто куда!

Третья категория – «серые» города и сёла, отдалённые от линии соприкосновения на расстояние до 15 километров. Жизнь в указанных населённых пунктах присутствовала, однако де-факто они преобразованы были в «города-изгои». Регулярные обстрелы со стороны украинских территорий, для «мирняка» дело обыденное, можно сказать привычное. Местное население потому, даже разрушенное обстрелами хозяйство не спешили восстанавливать, а международные гуманитарные организации носа туда не казали.

В то же время местность «серых зон», где расположены, как правило, мелкие или заброшенные села – своеобразное поле деятельности для многочисленных диверсионных, разведывательных групп спецназа с обеих противоборствующих сторон, которые мониторили обстановку. В первую очередь выявляли месторасположение опорных пунктов противника, огневые позиции артиллерии, замаскированные склады и укрытия с техникой, боеприпасами и тому подобное. Вот как раз им-то нередко и приходилось там пластаться и в огневой контакт вступать.

Но это всё до 22-го года так было. Сейчас… Сейчас у укропов так называемый контрнаступ проводится. Полным ходом идёт! О занятии «серых зон» украинские военные «наверх» с помпой отчитываются. Постоянно упоминают о якобы занимаемых населенных пунктах. Такие победные реляции украинских официальных лиц и пропагандистов стали нормой. И уже совершенно не важно, что на следующий день подразделения ВСУ окажутся в «огневом мешке», а личный состав пополнит список погибших и раненых.

Сейчас «серая зона» вне населённых пунктов, на заброшенных хуторах и в покинутых деревнях, это место где ходит смерть. Тут живых не бывает. Параллельная реальность, которую ты не осознаёшь. 500 метров, а то и весь полноценный километр, до позиции ВСУ. Площадь простреливается с обеих сторон. Траншеи. Коряги торчат, палки, бывшие когда-то деревьями – всё, что от лесополосы осталось. Остовы сгоревшей техники ржавеют и… запах. Запах мертвечины. Вражеские дроны, словно мухи летают.

Кажется, что в «серой зоне» законов нет, но это не совсем так. Есть закон. Е-есть! Закон подлости называется. Именно на него Хильченков и нарвался. Вернее на разведгруппу украинцев. Им через ничейное пространство к москалям выйти сподручно было, вот и…

Друг друга на короткой дистанции заметили, когда времени не оставалось даже на то, чтобы обнюхаться, что называется. Костя вышел на них, считай на расстояние вытянутой руки. Услышал:

– Москаля живым брать!

И понеслось! Как стая волков, укры в кольцо брать начали. Насколько можно было разглядеть, все матёрые, всем за тридцать, повадки не одним месяцем войны отработаны – опасные товарищи, а не какая-то шелупонь вчера с гражданки призванная. Ошиблись они лишь в том, что Хильченкова за заплутавшего контрактника приняли. Такие случаи не раз происходили в подобных местах. Ну и первым делом на психику даванули. А чего? Здесь «серая зона» – хочешь ори, хочешь гранатой подрывайся, отстреливайся. Если ты сам по себе, другим до тебя дела вроде как и нет. Ты призрак. Фантом, который по какой-то причине ещё признаки жизни подаёт.

Самый ближний к Константину военный, светивший лицом покрытым раскраской грима, играя лезвием, ощерившись, ножом поманил к себе. Предложил:

– Иди сюда!

В попытке не дать себя окончательно окружить Хильченков попятился. Самое главное паники не было, видел, что стрелять в него пока не собираются. Вот убегать не стоило. Не получилось бы точно. Если побежит, то одно из двух будет, либо догонят, либо он труп, а умирать он не собирался.

Помотал головой. Выдал:

– Не-а!

Скорей чтоб припугнуть и вынудить безпроблемно сдаться, вояка с ножом обозначил атаку. Костя схватил его за руку, потянул. Резко развернул, прикрываясь им от диверса с автоматом, стволом контролировавшего движения казавшейся лёгкой добычи ночного поиска. Нерусь такого поворота событий не ожидал, замешкался, как впрочем и другие. А дальше тело действовало само.

Удар по вытянутой руке – локтем сверху, коленом снизу. Хрустнули кости. Схватившись за изувеченную руку, нападающий завопил, роняя нож.

Остальные только после этого крика поняли, что русский опасен, но желание взять живым у них не пропало. В наступление дёрнулись единым фронтом, можно сказать плечом к плечу, первым делом задействовав приклады и стволы автоматов, тыкая ними, будто прощупывая.

Отшатнулся от ствола, в лицо направленного. Схватил бьющего за запястье, сдавил его – пальцы разжались, и ствол вниз ушёл. Поворот. Подставил лицо противника под приклад сослуживца. Характерный звук – « Хрясь!», позволил из-за спины выставленного перед собой врага, завладев его же автоматом, в упор произвести короткую очередь в любителя использовать приклад.

Ощутил эйфорию очередного впрыска адреналина в кровь. По телу прокатилась горячая волна, время будто стало тягучим, как мед. Ещё поворот. Тело потерявшего сознание диверса из рук не выпустил. В основном из-за того, что ремень автомата с него быстро бы сдёрнуть не получилось. Стрелял по тёмным силуэтам других. Завалил. Дальше всё как в круговерти происходило. Он стрелял, в него стреляли. Тот, кого он как щит использовал, погиб. Не умом, чутьём определил, что пространство для манёвра расчистил, но оставаться на месте нельзя, и метнувшись в сторону, рыбкой нырнул в поросль сохранившегося кустарника. Над головой, срывая с веток листья, прошматовали очереди, грохоча не прерываясь, после чего топот удаляющихся ног и тишина. Подумал:

«Краями разошлись».

Со стороны ВСУ десяток мин прилетело, метрах в ста – ста пятидесяти разорвались, осколками полосуя ночь, потом всё стихло. Пора было идти дальше, и так времени минут двадцать потерял. Когда темнота ночи стала в серую мглу превращаться, на заброшенный хутор вышел, от него к намеченной точке планирующегося рандеву, по скромным прикидкам около часа дорогу торить. Всё потому, что минное поле обходить придётся, а ещё через позиции укронацистов пробираться нужно.

Покосившийся забор из ветхого штакетника с прорехами. В нём поросший травой двор. Хата, сплошная развалина, под окном раскидистая яблоня с обломанными ветками. От, скорей всего сарая и летней кухни два пепелища остались, а вот пустая собачья конура наоборот целёхонька. Чувствуется, хозяева давно отсюда ушли. Если ушли! Часто видел картину, что прямо во дворе холмики могил насыпаны. Представители национальных батальонов ВСУ с местными жителями не церемонились. Это ещё везло некоторым, когда просто расстреливали, а нажитый за жизнь скарб безбожно грабили. Частенько мужчин ради забавы пытали, женщин насиловали, а после всё равно убивали. Средневековье какое-то. Западэнцы местных за людей не считают – традиция у них такая, от предков по наследству досталась. Бандеровцы одним словом! Их как бешенных собак отстреливать нужно. Это жители средней Украины только недавно на национальной почве и желании иметь кружевные трусы с приложением к ним паспорта Евросоюза «повёрнутыми» стали. Галичане их на майдане покусали что ли? Не всех, но многих. Теперь уж точно братьями их называть не стоит. После нашей победы всё, что здесь происходит, не скоро забудется. Но, как говорится – время лечит. Посмотрим!