Захоронили пластуна на том самом месте, на котором пули продырявили ему грудь и исковеркали «ручник». Мордвинов с Матушкиным, саперными лопатками в четыре руки в считанные минуты отрыли не глубокую яму. Уложили в нее тело односума, а в скрещенные на груди руки вместо креста или иконки, рукоятью в ладони сунули кинжал. Над телом насыпали небольшой холмик земли, прихлопав его стальными лотками инструмента.

— Хорошая Мишке смерть досталась! — вздохнул Матушкин.

— Ага. И земля родная, кубанская, хороша для его ложа. Жирная, мягкая, да пухнастая. Царство Небесное. Повезло казаку.

— Эт точно. Вон Лебедя с поля боя и вовсе вынести не смогли.

— Чего возитесь?

— Все, вашбродь!

Подошла вся группа. Постояли у зарытой могилы. Нагнувшись, Кардаш пальцами вдавил в сырой грунт ладанку, сказал:

— Спи спокойно и не жди нас «там» скоро!

Поднялся на ноги, скомандовал:

— Мордвинов, выдвигайся передовым дозором. Направление, северо-запад, скорость передвижения, ускоренная. Движение по времени — два часа. Населенные пункты обходить по возможности с левой стороны. При необходимости, доклад. Вперед!

Повернулся к остальным.

— Приготовиться к выдвижению. Порядок движения прежний. Направляющий, Кутепов, следует за передовым дозором не далее как в ста — ста пятидесяти метрах. Всем внимание по сторонам. Я иду в замыкании группы. Разобрались. Начали движение!

И началось! Даже не так. НА-ЧА-ЛОСЬ! Их ловили, они всеми силами противились этому. Их пытались окружить. Группе в последний момент повезло выскользнуть из «мышеловки». По ним стреляли, они отстреливались. Грязные, полуголодные, вымотавшиеся люди. Не такое уж и большое расстояние между Екатеринодаром и Ростовом, но для них оно превратилось в преодоление препятствий. Можно сказать, где скачками бежали, а где крюками и окружностями. Группа путала след, словно лиса в охоте с гончими. И все равно, невидимый кукольник всеми силами оттеснял их к Азовскому морю. Зачем? Кардаш не понимал. До фронта рукой подать, а не дотянешься. Не многие встреченные ими местные жители утверждали, что русские войска уже неделю как перешли в наступление, а на отдельных участках фронта турки отступили на десятки километров. Бои ведутся за сам Ростов, и наши ломят.

Представилась возможность встать на колеса и группа сумела добыть бортовой автомобиль. Осмотрев новое преобретение, Кутепов обозвал его, «хозяйкой». На этой машине они проехали семьдесят с лишним километров и встали только потому, что стуконул движок. Бросили и снова потопали пехом. Пейзаж не радовал. От обоих обочин дороги, поставленной умной головой на рукотворную насыпь, простиралась почти голая степь, заболоченная и поросшая травой и кустарником. Иной раз к насыпи прорывалась худая полоска леса, что странно было Кутепову, даже березового. А вот колючей акации много, она здесь растет где ни попадя.

В сгустившихся сумерках позднего вечера, после жаркого дня, прямо из высокой травы к небу стала подниматься молочная пелена тумана. Это зрелище заворожило людей, заставив остановиться и посозерцать необычное для многих явление. Туман как живое существо, медленно выполз из своего тайного логова, затем убыстряясь, поднялся чуть ли не до уровня груди, прикрыв отсветы почти опустившегося за горизонт огненно-красного круга. Еще мгновение и пелена укутала дорогу, заставив каждого в душе содрогнуться, сдвинуться друг к другу. Просто само молчание стало напрягать. Вокруг ни ветерка, ни постороннего звука. Все будто потонуло в молочной субстанции тумана. Это длилось не долго.

Со стороны, откуда шли, послышался явный звук, похожий на топот лошадиных копыт. Все замерли. Кардаш уловив цокот, точно классифицировал.

— Всадник на лошади в нашу сторону скачет. — С какой-то задумчивостью в голосе проговорил вставший рядом с ним Костя Травкин. — Лошадь наметом идет…

Это он уже и так понял.

— …Сейчас мимо нас проедет.

Человек управлявший лошадью, словно знал об их присутствии рядом. Совсем неподалеку перешел на шаг, а потом и вовсе остановил животное. Не громко и как-то глухо звякнуло трензельное железо. До боли знакомый голос, позвал:

— Платон Капитоныч!..

Кардаш радостно отозвался:

— Андрейка!

— Я, Платон Капитоныч! Я!

Хильченков соскочил с лошади и попал в объятия всего коллектива, давно считавшего, что утратили молодого казака навсегда.

— А это что за чувал на круп положен? — заинтересованный голос Матушкина, заставил отвлечься от «восторженных соплей». — О! Брыкается!

— А это презент вам, господа подельнички! Матушкин, отвязывай его от седла.

— Турок!

— Он самый! Офицер малиновых беретов. Я тут неподалеку мимо проезжал, ну и захватил с собой. Только он по нашему, ни бельмес.

— Ничего. Сейчас разговорим молодца. — Уверенно проговорил жандарм.

— …Основная задача, которая ставилась перед нами, — перехватить группу, выехавшую из Мещер, уничтожать ее и по возможности взять пленного. Первые четыре засады не дали результата, а в одной из них нас чуть самих не уничтожили. Мы просидели в засаде сутки. Была дана команда возвращаться в лагерь, днём мы спустились в долину из назначенного нам места дислокации. Вышли к реке и при форсировании брода засевший в камышах противник открыл по нам огонь.

— Почему сами не атаковали? — задал вопрос Павловский.

— Отряд состоял из двадцати бойцов. А еще внезапность нападения. Была дана команда всем срочно бежать в мёртвую зону. Чтобы прикрыть выход отряда из-под огня, я, упершись в два камня посредине реки, открыл огонь по кяфирам — их было не более четырех десятков, но точно не та группа на которую объявили облаву. Дождавшись выхода из под обстрела всего подразделения, вышел к своим. Потом нас вместе с другими группами разведки, перебросили сюда.

— Какие силы задействованы для поимки или уничтожения нашей группы?

— Всего не знаю, но по слухам, из-под Суджук-кале…

— Откуда? — спросил Кутепов.

— Это они наш Новороссийск так кличут. — Пояснил Кардаш, он в допросе пленного не участвовал, предпочтя отдать бразды правления в этом вопросе человеку, который этим занимается по роду своей деятельности. Зачем отнимать чужой хлеб?

— Слушаю тебя!?

— …по слухам из-под Суджук-кале были сняты многие боевые части и переброшены в этот район. Район поиска расширили. Здесь сейчас янычары, сипахи, бошибозуки, отряды разведки и даже контрразведка присутствие свое обозначила. Кому-то вверху… — пленный глазами повел к небу, намекая на высокое начальство, — очень нужно не допустить русских за линию фронта. И после того как группу уничтожить сразу не смогли вся эта кутерьма и закрутилась. Аллах свидетель, что впереди, что позади вас, выстроена непроходимая линия из солдат Высокой Порты. Сомневаюсь, что вам удастся найти лазейку чтоб выбраться из расставленных сетей. Вас потому и не трогают пока, что будет проходить общая для всех операция. Обе цепи сдвинутся по сигналу, сомкнутся, и вы как рыбы окажетесь в ячейках сети. Рыбак просто втащит вас к себе в лодку. Я бы мог…

— Молчать! Говоришь только то, о чем тебя спрашивать будут! — прервал поползновения пленного офицера Павловский.

Пленника отвели в сторону, уложив на живот прямо в стерню. Подле него, усевшись, подсунув ноги под себя, расположился Мордвинов.

— Ну и что вы думаете насчет наших шансов выбраться из капкана, господин хорунжий? — задал вопрос жандарм, теперь уже командиру.

Кардаш был потомственным пластуном. Училищ не заканчивал, в академиях не учился, но «под рукой» Зимина походил не один год. Знал того как облупленного, его хитрую натуру на своей шкуре прочувствовал не раз. Мысль о том, что их послали с письмом как отвлекающий маневр от чего-то большего, назначив на роль, как теперь он пришел к такому выводу, смертников, приходила и раньше. Сейчас эта мысль укрепилась в сознании хорунжего, более серьезно. Своими действиями получается, они оттянули на себя значительные силы от таких объектов как черноморские порты, городки и станицы. Если этот значительный кусок территории прибрать к рукам, организовать его в боевом отношении, то получится, что связь войск с источником живой силы и техники, финансов и продовольствия, будет нарушена. Каждый населенный пункт станет крепостью, каждая территория, укрепрайоном. Из подполья выйдет часть казачества, став под знамена наместника царя. Да-а! Только вот увидят ли они конец завтрашнего дня, большой вопрос. Распространяться о своих выводах не стоит. Раз попали в такое положение, от них мало что зависит. Дело с их стороны, считай сделано и нужно тупо доигрывать свою игру в сложившейся комбинации.

Развернул карту, осветил лист фонариком. Туман за время разговора, как-то незаметно спал, развеялся. Ночь темная, звезды частично прикрыты кучными облаками, их рогатый пастух тоже едва проглядывается, давая бледный свет. Северный ночной ветерок колышит траву. Вся группа под боком, кому и не совсем положено, «греют уши». По нынешним делам можно считать, что положено всем. Судьба у них сейчас общая, одна на всех доля отмерена.

— Так. Если кто не понял, то нас всю дорогу теснили с маршрута к западу. Это им удалось. Сколько смогли, мы шли и бежали, сколько получалось — проехали на машине. Теперь. Вот здесь мы бросили машину. Километров восемь прошли пехом. Справа от нас сейчас полынья лимана Кущеватого, по левую руку лиман Сладкий. Впереди, из одного в другой лиманы, речка Челбис дорогу себе проторила. Ее напрямую еще одна река сечет, Мигута. Она побольше будет. Там, — махнул рукой в серую ночь, — станица Стародеревянковская. Как вы уже поняли со слов пленного, за станицей нас ждут цепи солдат, которые скорей всего двинутся на встречу. Позади нас враг выполнит тот же маневр. Теперь, что мы можем. Мы можем войти в станицу, укрепиться там и дать последний бой. Патронов у нас минут на двадцать интенсивной стрельбы хватит…

— А как же поставленная задача? — с каким-то задумчивым спокойствием спросил Лазаревич.

— А я не сказал, что это все что можем. — Отмахнулся Кардаш. — Можем уйти в реку и там попробовать отсидеться.

— Как это?

— Ох и не понятливый вы, ваше высоко благородие. Чего проще-то! — не выдержав влез в разговор Мордвинов. — Камышину срезал, шомполом с двух сторон дырку проелозил, в воду залез, лег на дно и тихо лежи, дыши ртом через трубочку.

— Не пойдет. — Обломил Кутепов.

— Почему?

— Я где-то читал, что такой способ прятаться, турки давно раскрыли. Если войск здесь много, то гранатами вынудят подняться на поверхность. Контузят, всплывешь как глушенная рыба.

— Платон Капитоныч, а правда, что в этой станице святой источник есть? — спросил Хильченков.

— Есть. Криница. Святой великомученице Прасковее посвящена.

— Тогда, если положитесь на меня, глядишь убережемся от врагов.

— Поясни.

— Не могу, да и времени нет. Короче, кто выжить хочет, мне доверьтесь. Вашбродь, нам быстрее в станицу нужно попасть.

Жить хотелось, спасу как нет! А доверяться молодому, зеленому въюноше, хотелось еще меньше. Тут бы и прения начались, и оппозиция в лице жандарма могла возникнуть, только Кардаш встав с земли на ноги, вымолвил, вкладывая в первый звук своей речи такую хоризму, что все заткнулись:

— Ш-ха! Слухай сюда! — В самые критические моменты в его речь пробивался родной говор, на котором гуторил сызмальства, который не выковырять никакими академиями. — Значит так, этого хлопчика я добре знаю. Он мне и моим братам-казакам жизню недавно спас. И я ему верю. Раз гуторить, шо выведет, знать так и есть. Хто жить хочет, ставай мне за спину. Хто нет, тому вольная воля и возможность помереть достойно.

Сказано было это все именно по-казачи. Давалось право выбора. И первым кто откликнулся на такую постановку вопроса, был Мордвинов. Наказной по казачи и откликнулся.

— Батька, а с пленным, шо?

Кардаш одним словом решил судьбу турецкого офицера.

— Кирдык!

Негромкий возглас в стороне и Мордвинов присоединился к остальным. Перед хорунжим стояли капитан и подпоручик.

— Ну, и?

— Идем с вами, хорунжий. — Решился капитан…

Как правило, станицы хоть и имели заброшенный вид, всеобъемлющую неухоженность, но на деле все равно были обитаемы. Не все жители покинули их, и на каждого переступившего черту людской собственности исподволь падало невидимое око. Война от этих мест отошла всего лишь на два шага.

Хильченков вел всех в одну колонну, уже привычно шедшую друг за другом. Шел уверенно при том, что войдя в Хару и потратив малую часть энергии, вынырнул из нее с ночным зрением. За последние две недели он пользовался ним, как никогда раньше за всю свою не столь уж и длинную жизнь. Приняв чуть в сторону, у покосившегося плетня неожиданно всем телом дернулся вниз, заставив товарищей выпростаться из монотонного шага, присесть и схватиться за оружие, развернув стволы в разные стороны.

— Пусти-и! Дядька!

Разогнулся. На вытянутой руке держал перед своим лицом казачонка лет десяти, худющего, в рубашонке и холщевых штанах, детали в ночи рассмотреть было сложно.

— Пусти!

Во, характерец! Малой, а возмущение проявляет, что казак на станичной сходке. Руками, ногами, как рак перед кипящим котлом орудует.

— Ты что здесь забыл, хлопчик? — спросил Кардаш, приняв пацаненка на руки и опуская на землю, но при этом держа за шкирку.

— Так вы что, наши? — удивленно спросил малец, стряхивая кулачком слезу из глаза.

— Ваши, ваши. Ну и?..

— Мамка два дня как за снедью ушла. Ну я и…

— Голодный? Мордвинов, осталось у нас что?

— Есть малехо!

— Отдай пацану.

— Время, хорунжий!

Андрей первым пришел к мысли.

— Тебя как зовут?

— Василь.

— Васек, можешь показать ближайшую дорогу к кринице, а то станица у вас большая…

— Так это я мигом. Сейчас. Челбаску по мостку перейдем, а там рядышком. Идемте!

Повел через сад, потом через полоску земли ограниченную по краям редкими рядами вишневых деревьев по бокам. Кутепов догадался, что это наделы огородов. У отца в станице так же было. Раскидистые ветви ив в самом конце земельного прямоугольника, указывали на то, что река совсем рядом. Мальчишка в сереющих сумерках вывел процессию к камышам дружно уходящим в воду. Свернул и двинулся вдоль камышовой стены. Не совсем чистый от поросли коридор, проявил помост ведущий в реку.

— Мост.

— Понятно. За мостом далеко?

— Не, рядом. Я…

— Вправо, влево или прямо?

— Прямо, но айна чуть правее отклоняется, к кринице и подводит.

— Молодец. Спасибо. Теперь домой беги, мы уж сами доберемся.

Настырный парень, еле отвязались. Кутепов не удивился бы, если тот следом пойдет. Следуя словно по живому коридору, от малейшего дуновения ветра, клонившемуся то в одну, то в другую сторону, видел лишь спину Кардаша, шедшего вплотную за Андреем. Речку прошли и ступили на противоположный берег. В рассветном, сумрачном свете были хорошо заметны небольшие холмы, поросшие редкими деревьями и кустами, спускавшимися к низу. Вот эти холмы в подножье и выпускали из своих недр родниковую воду. Сколько уж лет прошло, как по этим местам война прокатилась, а тропа не заросла. Видать приходили к кринице люди постоянно. Звонкая струйка воды из криницы, утекала ручьем по проторенной вихлястой поймочке в реку.

— Пришли, слава Богу!

— Дальше что?

Хильченков оглянулся на остальной коллектив. Сколько их? Хватит ли у него сил, держать полог? Эх! Деда бы сюда! Он бы и сотню сохранил. Но тут святой источник поможет. Чужого оттолкнет, своего примет.

— Дальше? Дальше все воду пить из криницы будем. Матушкин, кружку сюда дай. Постой! Платон Капитоныч, а куда капитан с поручиком делись?

Кардаш дернулся в порыве бежать назад. Заблудиться никак не могли, последними в колонне двигались.

— Стой! — Сказал, что приказ отдал. — Здесь будьте, оборону держите. Сам схожу.

Хорунжий послушался. Снова перебрался через речушку. Сразу как из «коридора» вышел, отчетливо почувствовал рядом присутствие знакомого слепка ауры. Только слепок-то один. Жандарм. Где второй?

Андрей мысленно потянулся сознанием к сознанию подпоручика. Нет, читать мысли он не умел. Этому и десятка лет мало будет, чтоб научиться. Даже дед не может, но тот по другой причине. Когда в Чечне воевал, сожгли у него возможность этого состояния характерного организма, натуральным огнем выжгли. Что жив остался, уже для него хорошо. Так вот, в мыслях жандарма, Андрей нашел животный страх, и страх этот зиждился в нем не из-за людей, а именно от того, что находится в этом месте. Тут либо одно, либо второе. Третьего не дано. Либо бесы съедают человека изнутри, либо он чужой веры и святая вода источника отталкивает его прочь. Если бы он даже в старых богов верил и к православному христианству не относился, вода бы его приняла. Потому что он все едино свой. Этот источник не вчера появился, еще наши предки им пользовались, когда Перуна и Велеса славили. Значит что?..

— Так вы, ваше благородие, чужой? — произнес вслух, так, чтоб слышно было тому, кто хоронился в камышах. — Под своего значит рядитесь?

Павловский прошуршав листвой, вышел из камышей. Остановившись почти рядом, смотрел оценивающим взглядом и напряженно молчал. Андрею хорошо было видно, что два чувства борются в этом человеке. Одно «кричит»: Беги от этого гиблого места!». Второе: «Убей! Ничего страшного в этом месте нет. Если что не так пойдет, авось как всегда вывернешься!». Ухмылка поползла по лицу. Решение принято! Слишком долго прожил среди русских, сам не заметил, как обрусел.

Если бы можно было увидеть напряженность визуально, то со стороны это состояние смотрелось бы твердой, прозрачной стеной, вставшей монолитом между двух людей. Атмосфера на ментальном уровне звенела, накалясь до предела. Поднеси спичку и все взорвется, воздух выгорит.

— А ведь я тебя не распозна-ал. — Нарушил молчание Павловский.

Чужак в душе еще у дороги посетовал на себя. Решил во что бы то не стало уничтожить молодого, которого хорунжий частенько называл Найденышем. Из всвех людей, этот самый непредсказуемый, хитрый, умелый, а еще удачливый. Как он своей молодостью, открытостью и бесшабашностью, обманул его. Обманул самого Художника, казалось познавшего суть искусства разведки. Но кое-что и из такого положения извлечь в свою пользу можно. Попробует сыграть на молодости.

И вот ведь как удачно получилось, сразу убить двух зайцев! Теперь вот она, эта молодость, стоит перед ним. Нужно только все сделать аккуратно, как с капитаном. Не нужно никакой стрельбы.

— Капитан где?

— Лазаревич? Да вон, в кустах спит… вечным сном. Ха-ха! Кстати на пару с мальчонкой. Васильком. Слишком любопытным малец оказался…

— Сука ты турецкая. — Показалось беззлобно, с ленцой ругнулся парняга. — Шакал.

— Глупости. Так получилось. Вот и с тобой по-тихому вопрос решить нужно. Ты не бойся. Если сопротивляться не будешь, сделаю все быстро и безболезненно.

— Буду.

— Ну это твой выбор.

Турок напал первым. И не мудрено. Могло показаться, что молодой стоял расслабившись, казалось не готовился даже защищаться. Подшаг и удар. Молодой успел не блок поставить, а чуть повернуться и отшагнуть. И тут же сам ударил противника.

Андрей любил систему скобаря, ним и воспользовался. Скобарь, это исключительно атакующий вид боевых искусств. Атаке подчинено практически все действие, защита присутствует, но она довольно своеобразна и не совсем похожа на традиции боя восточного бойца. В скобаре защита тоже нападение, наматывание, опережение противника и перебивание, разрыв дистанции когда приспичит, редко в ход пускаются борцовские ухватки.

Первую оскомину сбили, разошлись друг от друга, перевели дух. Чтобы не говорили, все мы одинаковые и русские, и китайцы, и японцы, выходит и те же турки. Соответственно у нас одинаковая психика, руки, ноги. А турок кстати совсем не гюмреши пользуется, да и смешно было, если бы ломать и бросать через себя начал, не на публику работает.

— Выходит по нашему могешь? — констатировал факт Хильченков.

— Могу. А чего ты хотел? Учил-то меня потомственный пластун.

— Что это он турку помочь взялся?

— Почему турку? Я ведь у вас настоящим русаком числюсь.

— Ну да.

Продолжение боя последовало сразу от обоих сторон. Работа по суставам. Движения легкие, порхающие чередуются с притоптыванием. Скорость ударов обоих доходит до пяти-шести в секунду. Тут думать некогда, просто бить, уворачиваться и снова бить. Больно! Но все это потом! После, если жив останется, залижется. Противник попался серьезный, мастер своего дела. Если был бы простым смертным, давно лежал рядом с капитаном, но дедовы уроки даром не прошли. А если так!? Турок пропустил противоудар в висок. Андрей как кувалдой. Приласкал кулаком черепушку поединщика с левой руки, почувствовал как хряснули кости. В какой-то момент, отброшенный турок спланировал так, что ноги оказались выше головы. Брякнувшись на траву, больше с нее не поднялся.

— Ф-фух!

Хлопки ладоней заставили оглянуться. Улыбка Кутепова выражала сарказм.

— Долго возился. Я уж думал помочь.

— Ты-то чего здесь?

— А ты думал, я тебя одного к этому людоеду отпущу? Шалишь, брат! Мы друг другу нужны живыми.

— Идем. Наши небось нервничают. Да и утро уже.

В отличие от молодого, после выброса адреналина еще не полностью способного мыслить и рассуждать в разных направлениях, а не тупить и прямолинейно переть только вперед, Кутепов соображал быстро.

— Постой-ка. Сей момент и идем.

Наклонился над телом. Руку протянул и… тут же отпрянул.

— Что за тварь?..

Чего это он? Хильченков из-за плеча напарника глянул на труп.

— Матерь Божья! — севшим голосом изрек он.

— Как это?

Как? Хм! Как объяснить человеку, не подозревающему что такое есть. Ответил:

— Это всего лишь… рептилоид. Чужая раса. В живом виде может личину человека держать, а как преставится, тело свой настоящий облик принимает.

— Ну и уро-од!

— Змеечеловек…

— А распознать ты его не мог?

— Мог. Но лжепоручик был полукровкой, потому и аура у него почти как у человека. А я все судил-рядил…

— Погодь! Обыщем и уходим. Потом расскажешь.

«Охлопав» его, сбрасывал рядом все, что находил. Существенным был только видавший виды пакет под сургучными печатями, теперь уже скомканный и запиханный в непромокаемый материал. Скорее всего, тварина не вскрыл его только по причине не совсем хорошего освещения или время поджимало. Сунув письмо в разгрузку, подмигнул присевшему на корточки рядом Андрею.

— Вот теперь порядок. Пошли.

После доклада хорунжему о делах скорбных и передачи в его руки пакета. Пора было Андрею уже начинать процедуру затеянного.

Встал сбоку от родника на один из вросших камней, зачерпнул воды в кружку, стал глотать ледяную влагу. Ой, до чего же вкусна!

— Подходи по одному! Набираешь в ладони воду и пьешь…

Первым Кардаш. Андрей смотрел и подсказывал.

— …Пью воду силы, пью воду мощи, пью воду непобедимости. — Повторял хорунжий.

Затем, обратив взор к встававшему на востоке солнцу, произнес:

— …Как вижу я, Платон Кардаш, хорунжий Войска Кубанского, этот день, так дай мне, Всемогущий Боже, увидеть и следующий…

Летнее, погожее утро, день обещает быть солнечным и ясным. Природа проснулась, наполнила звуками степной простор. Совсем по иному, чем ночной порой, задул ветер, заставив по-иному шуршать камыши. Мир окрасился яркими красками. С лимана потянуло соленой влагой. Как не странно но утру радовались и умудренные войной бойцы, по приказу начальства вытянувшиеся в цепь. Еще совсем недавно они несли службу у побережья ласкового Черного моря, воевали внутри «своей» территории, пытаясь захватить Кубанские Мещеры, а сейчас их сдернули с насиженных мест и бросили бороздить степь под боком у фронтовой полосы. Кто знает, может придется потом понюхать окопной жизни за городом Ростовом. Он тут совсем рядом. Но хотелось бы вернуться к прежней жизни. Войск нагнали, как на добрую армейскую операцию. А кого ловят? Ха-ха! Десяток казаков… Слух идет, все потому, что доверили это дело гражданскому лицу. Даже не военному! Вот и приходится уже несколько дней перемещаться по Кубани с одного места, на другое.

— Пошла цепь! Растянулись на положенное расстояние! Машины не вырываются вперед! За цепью по дороге колонной рывками подвигаться! Растянулись! Растянулись! Дистанцию держать! Онбаши, чавуши, подбодрить солдат! Приказано стрелять во все, что двигаться будет!

Растянувшиеся цепи нет-нет, да и обходили не высохшую болотину. Кому охота пачкаться? И так от них потом за километр прет, как от козлов душных. Русские тоже вряд ли в такие места полезут. Но нужно сказать, что устчавуш на инструктаже предупреждал, что эти могут полезть. Пластуны! Избавь Аллах от такой встречи! Сержант прав, жить захочется — полезут даже в задницу верблюда.

— Та-та-та-та!

Автоматные очереди разносились по болотине, по кустам.

— Та-та-та!

Подал голос курсовой пулемет с одной из бронемашин.

— Эфенди, — подскочил к машине один из младших офицеров. — Вот, на дороге нашли.

Протянул металлический пенал Карагозу. Раскрутив крышку, извлек клочок бумажки с написанным от руки посланием, прочитал:

«Ищи в станице. Бояджи».

Художник в своем репертуаре. Всю жизнь по лезвию бритвы ходит. Когда-нибудь это для него плохо кончится. О! Аллах! Молодость! Приказал офицеру:

— Поторопи янычар. Пусть скругляют маршрут и берут станицу в плотное кольцо, беглецы там.

— Слушаюсь!

На смену полевому бойцу подошел юзбаши, отвечающий за связь.

— Эфенди, связь с главным штабом пропала.

— Это как? Неисправность?

— Аппаратура в порядке. Молчит Суджук-кале. Связь с фронтовым штабом в Ростове устойчивая. И еще, юзбаши спецотряда, Энвер, передал что в саму станицу заходить не намеревается, хотя по всем признакам знает, что диверсанты там. Передает, что после прохода янычар, войдут в населенный пункт и разделаются с «белоухими собаками». Так и сказал.

— Дурак!

— Что?

— Говорю, глупая голова, ногам покоя не дает. Иди и восстанавливай связь со штабом…

В ту далекую пору, когда Андрею было лет эдак, двенадцать-тринадцать, дед собрав всех под крышей, теперь уже их общего дома. Их, это братьев по крови прибывших на обучение к своему щуру. Один из уроков посвящался теме, как стать невидимым другими людьми. Улыбнувшись, не сдержав на лице сарказм, сказал тогда.

— В нашей милой, родной и любимой стране, встречаются энтузиасты познания того, что лежит за пределами разума и умений основной части общества, которой это не нужно, не интересно и не важно. Они деньги торопятся зарабатывать. Так вот, одно из таких познаний, это состояние невидимости другими людьми. Для бойца-характерника умение не просто нужное, необходимое. Этим людям можно позавидовать, а не крутить пальцем у виска. Только вот научить как это делать правильно, некому, а нам ни к чему этим делом заниматься. Но рациональное зерно в людских потугах все же есть. Считаю, мне стоит перед тем как вы узнаете истину, рассказать о их методе.

Окинул взглядом любопытные лица детей.

— И так, запоминать не нужно, а представление общее иметь необходимо. Кто знает, может своим внукам о таком рассказывать уже вам придется. Способ первый. — Снова усмешка озарила молодое лицо учителя — Путем трансформации собственного биополя человек «сливается» с окружающей обстановкой, становится таким же привычным, как, скажем, стол, на который не обращают внимания. В теории считают, что достичь такого состояния можно с помощью концентрации. Человек мысленно соединяет себя с любым предметом и как бы исчезает из поля зрения других, сознательно «растворяется» в окружающем пространстве, в результате чего человек перестает быть заметным. Подчеркиваю. Заметным, но не невидимым. Стать невидимым в прямом смысле этого слова нельзя. Способ второй. Этот вариант представляет собой собственно «отчужденность». На начальных уровнях это проявляется в том случае, когда человек выделяется из толпы. Он не присоединяется к компании, не участвует в разговорах и никак себя не проявляет. Он как бы выглядит «белой вороной» среди всех других людей.

Постепенно, мысленно растворяясь в пространстве, человек перестает быть замечаемым другими людьми. Он наблюдает за происходящим так, как если бы он смотрел на мир из шлема водолаза. Желающий стать невидимым ни во что не вмешивается, ни на что не реагирует и даже не движется. Он становится сторонним сознанием, наблюдателем, на которого невозможно повлиять и как бы растворяется в пространстве. Если бы вам пришлось скрыться от толпы идиотов, то при таком способе вы погорели бы сразу на первом этапе. Теперь будем учиться как это надо правильно делать…

Воспоминание промелькнуло у него в голове за считанный миг, заставило улыбнуться. Вот и момент истины. Люди собранные у криницы разные, у каждого свои тараканы в голове, а тащить всех придется ему. Если поверят в силу молодого, то все сложится удачно, а если… Но тут родник помочь должен, ведь не даром он их поил этой водичкой.

По окраинам станицы уже во всю орудовали турки. Слышны были вопли баб и детей, извлеченных из схронов, выстрелы и даже недолгая перестрелка. Кому-то не повезло! Гортанные, командные выкрики на турецком языке приближались к реке. Матушкин озираясь, уже приглядывал место из которого будет отбивать нападение. Кутепов мысленно занимался тем же. Кардаш, уже было и рот открыл…

— Сели в круг. Смотреть всем только на меня. За вашей спиной бетонная стена выросла, и пробиться через нее смертному, не дано.

Опустил всех с грешной земли, настраивая на свой лад, беря частичку сознания у каждого и лепя из нее нужное состояние. Прикрыл глаза, отключаясь от действительности. Заговорил в голос:

— Господи! Защити нас от глаза острого, от зубов, прорезавшихся в субботу, воскресенье, да и в другие дни недели. От соседей по праву и по леву руку. От духов земных, видных и не видных. Набрось нам на плечи полог пелены невидимости. Небо над нами, земля под нами, а мы посередине. Аминь!

К обеду турки из станицы убрались. Криница сделала свое дело, отталкивала от себя чужаков, даже в такой жаркий день не рискнувших подойти к странному месту, от которого веяло ужасом. Возле родника чужие солдаты ничего кроме росших рядом друг подле друга пяти деревьев ивы, склонивших ветви к самой воде и не увидели.

Капитан малиновых беретов считал себя отнюдь не дураком и рассчитал все верно, и связь прервал, когда эфенди лично отдал приказ на свертывание операции. Не мог он не рассчитаться с пластунами за погибших бойцов. Свои бы офицеры такого командира не поняли. Традиции у особого отряда были несколько другими, чем у простых янычар. Он даже отряд удалил подальше, дав возможность русским вытянуться из станицы и встать на маршрут. Должны были догнать без видимых проблем. Тем более, что по информации от старика, пластуны сопровождают штабного, а это слабое звено в любом боевом подразделении. Этакий балласт, тяжесть, гиря в физическом отношении на активности и мобильности любой группы военных людей. Так что, догонят. Поэтому и технику оставил за десяток километров от расположения. Ведь, как пить дать, демаскировать могла. А этого допустить было нельзя.

Вот и русские, как у них говорят, легки на помине. В бинокль отчетливо видел одетых в камуфляж людей. Нет! Один все же в форменку обряжен. Здоровый как бык. Последним идет.

То, что за ними смотрят, Андрей понял практически сразу, как только группа вытянулась из станицы. Не почувствовать пристальный взгляд, липкой паутиной приклеившийся с довольно далекого расстояния, для него стало совсем просто и обыденно, наблатыкался, напрактиковался по самые гланды. Самое интересное, остальная часть команды тоже что-то чувствовала, но понять своего пока была не в состоянии. Хильченков это видел по изменившемуся поведению пластунов. Человек не зверь живущий инстинктами. И ведь не дорогой шли, избави Бог, тихо порскнули в сторону лимана и по самой кромочке старались просочиться на вольный простор. Значит по доброму не получилось.

— Платон Капитоныч, — оглянулся на шедшего прямо за ним хорунжего, — пасут нас вон с той стороны.

Кивнул головой, указав направление. Видно как после его слов, не снижая темп движения, Кардаш поежился. Ему больше всех не сладко. За людей в ответе передним! Нет, не перед начальством. Начальство, судя по всему списало их, как только за воротв объекта выпроводило. Перед Всевышним в ответе. Командир несет ответственность за все.

— Может просто заметили нас, но мы им не нужны? Может мародеры или обычная банда?

— Веришь-то сам, в то о чем сказал? Не похоже.

— Много их?

— Да уж больше чем нас.

— Сколько?

— Я тебе что, божественное око? Метнулся, глянул, посчитал, и сей момент доложил?

— Ладно. Дыхалку береги, скоро потребуется выложиться.

Оглянулся. Оно конечно грех говорить, но после гибели капитана, можно было попытаться и в догонялки поиграть. Не напрягая голос, шли компактно, высказал свое требование:

— Держать размеренный темп передвижения. Кутепов, рывками не дергай всю цепь.

Голая как коленка степь с клочковатой порослью кустарника, угромоздившейся между лиманами, перекрестье двух рек, не сказать что сезонных, но и не великих, обрамленных по берегам стенами камышей, станица оставшаяся чуть в стороне за спиной и пара-тройка хуторов, вот и прорисовывается полностью сложившаяся картина этой местности. Так ведь если и поднажать, ускориться, выскочить в конце концов из водного ограничения по бокам и переду, все равно потом только степь.

«Тараканьи бега» не заставили долго ждать, перехватить их туркам не получилось, им «присели на хвост». Переправившись через реку, Хильченков заложил «петлю» и снова «отвел глаза» преследователям. Вроде бы мимо прошли, но вернулись и снова встали на след. Настырные! Мало того, когда чуть уменьшилось расстояние, от турок прилетел подарок. Пуля снайпера, когда стали менять направление движения, чиркнула по предплечью Андрея, шедшего первым, вырвав клок материи с рукава куртки, зацепив и мягкие ткани. Целил видать на поражение, да расстояние сыграло шутку.

— Ё-о-о!

— Давай перевяжу!

— Некогда. Потом.

Увеличил темп. Пластуны привычно поддержали передового. Старались бежать след в след. Рванули, сколь сил было. Снова усадил всех в круг, уже привычный для людей группы. Верят ему.

Снова сработало. Одна из групп гнавших их перед собой, прошла рядом, метрах в десяти от их круга. Заметно, что торопятся, что устали, что потеряли из виду добычу. Пара человек даже глазами окинула их всех, сидевших в траве истуканами, но не увидели. Ф-фух! Обошли…

Вот они уже и на Ростовской земле. Кардаш свалился под ствол дерева. Ночь прошла, выжав последние силы у всех пластунов, молодой не исключение. Совсем обессилил парняга, лежит с закрытыми глазами. Им бы всем отдых не помешал, но турки, словно заведенные не отпускают далеко, хорошо на эту балку напоролись. Под утренним солнцем рассмотрел карту местности. О себе, родимом, думать в последнюю очередь. Так, где они тут? Их гнали и выдавили к Аксаю, до Ростова рукой подать, но если и дальше так дело пойдет, то не дотянуться им до большого города на Дону. А еще фронт перейти нужно. А как его перейдешь, если на плечах вражины повисли? А? Большой вопрос.

— Батька! Турки совсем недалече!

Мордвинов, словно верткая ласка выскочил к месту расположения группы, не потревожив кустарник.

— Подъем. За мной, шире шаг!

Бултыхая ногами по воде, пошли вверх по руслу заблудившейся в балочной низине старицы, больше напоминающей широкий ручей. Скорее всего, загонщики, подойдя к балке, снова как это уже бывало, поделили отряд на четыре группы и четырьмя клиньями вошли внутрь лесного массива. Хорунжий невесело подумал, что их теперь даже по запаху найти можно. Духан от их немытых, пропотевших тел, за версту любая животина услышит. А эти волки в человечьем обличи, дело свое знают. Ко всему прочему, боеприпасов совсем мало, поистратились. Случись бой, так хоть в рукопашную иди!

Заметив тропинку, выходившую прямо из речушки на берег, Андрей шагнул на нее, и тут же отступил назад в воду.

— Стой!

— Что такое?

Спросил командир, следовавший позади него. Обернулся.

— Дай подумать минуту, Платон Капитоныч.

— Всем отдыхать стоя в воде. Травкина на весу держать.

Пластуны запалено дышали, Матушкин с Кутеповым держали углы плащ-палатки с раненым наказным на плечах.

Андрей в раздумье снова встал на тропинку. На плечи навалилась усталость, страх, горьким комком подступил к сердцу. В голову усиленно лезла мысль.

«Не ходи по тропе, умрешь страшной смертью! Обойди стороной тропу, отверни назад или в сторону. Ты молодой тебе еще жить и жить!»

Через «не могу» сделал еще два шага.

«Ёо-о!»

Снова, будто кто подбросил веса на плечи и голову. В висках закололо, дробными молоточками стало отбивать ритм сердце.

Когда-то, о подобном рассказывал дед. Будто бы старые волхвы, исповедующие родную веру, веру пращуров, умели заговаривать целые деревни от набегов ворогов. Придет отряд к славянскому селищу, а его-то и нет. Но ведь знают, должно быть. Покрутятся, поищут, да и уйдут ни с чем. А оно на месте как стояло, так и стоит. Только его не видит никто. Вот и в войну с такой ситуевиной он сам лично столкнулся. Там и прабабку ему определили для ночи любви и продолжения рода. Х-ха! Так ведь и сам Андрей сейчас землю топчет, только потому, что такой вот случай в жизни у щура приключился. Неужели это, то самое? Ну-ну! Страшно подумать, что стало бы с тем, кто не смотря, ни на что, рискнул бы пройти дальше. Как там дед вопрос с проходом решал? Сейчас-сейчас.

Андрей поднял руки, раскрытыми пустыми ладонями к небу, громко читал заклинание.

Внешне ничего не произошло, только он сам почувствовал, как схлынула с плеч тяжесть. Обернулся к молчавшим, пластунам, подмигнул глазом угрюмому Кардашу. Произнес:

— Порядок, Платон Капитоныч! Можно идти. Туда, куда нас тропа выведет, любому турку путь заказан.

После того, как взглядом проводил по тропке в гущину зарослей последнего из своих, повернулся к речке, звонко журчавшей между песчаными бережками. Сорвав ветку с ближайшего куста, бросил в воду.

Сначала тропинка вывела из низины по косогору на верх, а там к примкнувшей к лесу густой дубраве, у ее кромки раздвоилась. Широкая, стелилась дальше между редколесьем смешанных деревьев, а узкая затерялась под сенью дубов.

Виляя, где-то поднимаясь на пригорок, где-то змеясь вниз, тропа вывела немногочисленную группу к деревушке. Расступившийся вдруг лесной массив, открыл дорогу к околице. Деревня как деревня. На казачью станицу или большой хутор не похожа. Судя по вышедшему к околице народу, здесь жили пришлые, точно не природные казаки. На шароварах у мужиков, никаких лампас не наблюдается. Да это не шаровары, а порты из домотканой материи пошитые. Вышивка на рубахах имелась у всех, но только Андрей мог понять, что вышиты обережные рисунки. Они присутствовали и у стариков, и у женщин, и у детей. Кстати, мужчин призывного возраста среди населения почти не было. А вот открытые лица и радостные, доброжелательные улыбки у всех, смутили вымотанных бегами казаков. Кутепов не удивился, любопытная детвора от своих сверстников из другого мира, ничем и не отличалась. Такие же конопатые, разбитные и веселые, старавшиеся всюду поспеть первыми.

Седой старикан с окладистой бородой и длинными густыми локонами, спадавшими на плечи, чуть опираясь на резную палку, вышел вперед. Поклонился в пояс, но так, что можно было сразу понять, он здесь хозяин и цену себе знает.

— Здравы будьте, витязи!

— И тебе здравствовать, дед!

Первым влез в разговор Мордвинов. Снова хотел открыть рот для общения с аборигеном, но дед перевел взгляд своих светло-голубых, почти выцветших глаз на Кардаша, четко определив в нем старшего пришлых, потом взгляд соскользнул на Андрея. Улыбка с лица исчезла, лицо стало серьезным.

— Так это ты смог снять мою печать?

— Прости, старче, так получилось. В помощи нуждаемся. Примешь?

— Вижу. А, як же не принять, чай свои, божичи. Наши сыны и внуки сейчас тоже с супостатом под Ростовом воюют. Протяни им руку помощи в бранный час, светлый Перун!

Дед повел головой, слегка повысил голос:

— Любава! Проводи воинов до бабки Доброгневы. Хай болезного на постой принимает, да пользует.

— Добре, Всеслав, передам. Несите пораненого за мной.

Кардаш кивнул и Матушкин с Кутеповым направились вслед за Любавой.

— Остальных всех тоже на постой определят, да в баню сводят, — оповестил старик хорунжего. — Дух от вас тяжкий, яко от преющего навоза.

— Это точно, отец! — согласился Кардаш.

— Ольга!

Позвал симпатичную молодушку дед. Кивнул ей на Кардаша, приказал:

— Проводи начальствующего людина на постой к Волокуше. Ну, а ты, витязь, гостевать у меня будешь.

Хильченков кивнул. На брошенный взгляд Кардаша, улыбнулся.

— Все в порядке. Платон Капитоныч, мы у своих. Расслабься и отдохни.

Кардаш шагнул за молодицей, когда со стороны Ростова, вдруг раздалась канонада. Стреляли так, что сразу стало понятно, это не обычная артиллерийская перепалка на одном из участков фронта, а полноценная стрельба по площадям.

— Фронт недалече. — спокойно сказал старик.

Ну это понятно.

Раскаты артиллерийской канонады были слышны еще долго. Где-то на северо-востоке, солдаты одной из противостоящих армий шли в наступление, лилась кровь, гибли люди.

Проходя следом за хозяином деревни, Андрей рассмотрел за плетнем молодицу с ребенком на руках, с интересом наблюдавшую за пришлым. Одного взгляда было достаточно, чтоб понять, молодка в расшитой по вороту и груди, его прабабка Верея. Не, ну точно она! Только нет седины в волосах и сам волос густючий в толстую косу заплетен и уложен как полагается у замужней бабы. А на руках ее, надо полагать, вовсе не его дед. А кто? Ха-ха! Так это что получается?.. Ну да! Реальность другая и действительность тоже значит поменялась. Ха-ха! Не родиться значит ему в этом мире. Прецедент отсутствует.

— Верея! Чего глазеешь, заняться нечем?

Спокойный, казалось голос волхва возымел действие, Андрюхина прабабка… вернее молодица одной с ним крови, но при этом посторонняя ему, моментом улетучилась с глаз. Во, вышколены как! Андрей очередной раз мысленно засмеялся. А ведь деревня-то по рассказам деда Сергея должна находиться где-то в районе Харьковской области. Тогда почему она здесь?

Кутепов выдержать темп помывочного процесса не смог. Выбравшись наружу, устало развалился на холодке за бревенчатой стеной. Отдыхал. Тело воздушное, по ощущениям взлететь вот-вот должно, а истома в организме не допускает этого. По третьему заходу полируя веником кожу на теле Андрея, в пелене горячего, духовитого пара, старик и в парной не прекратил задолго до этого начавшийся разговор.

— Так ты говоришь, деревня не на месте стоит? Где ж ей по твоему стоять?

— Прадед говорил, под Харьковом, где-то.

— Х-ха! Переворачивайся!

Замолчал. Нагнав пара с потолка, протер березовой листвой кожу, и ну, хлестать по новой.

— Точно. Там и была. Да только аккурат перед катастрофой я всех сюда и перевел. Новую весь поставили и обжиться успели. А по той территории волны прогулялись. Правда океан отступил, так а зачем нам назад на пустоши ворочаться? Резону никакого! Фух! Умаялся однако. Теперь ты чистый телесно, яко младень. Идем отдыхать, у меня на всяк случай бочажок стоялой медовухи припасен, но это для тебя. А мы с твоим товарищем самогоночкой побалуемся…

Сидели втроем, расслабленные, умиротворенные. Уже б и спать отправились, да разговор любопытный пошел. Интересный, причем для обоих попаданцев.

— Для многомерной Вселенной нет хронологического времени, принятого да хотя бы и в нашей реальности. Все происходит одновременно. Таким образом, параллельные личности существуют одновременно в том, что здесь мы называем прошлым, будущим и настоящим.

Кутепову на этот счет пришли на ум сомнения относительно суждений старика. Спросил:

— А если мы с Андреем в своем мире живем в двадцать первом веке, то получается…

— И в этом мире родитесь и наверное будете жить в двадцать первом. Если родитесь конечно. Тут тоже от многих факторов все зависит.

Хильченков вспомнил ту женщину с ребятенком на руках, которая в его реальности, была его прабабкой. Нда!

— …Однако я считаю, ваши параллельные личности находятся в иных реальностях, они также еще могут быть в прошлом или будущем — в прошлом и будущем по отношению к данной реальности. Мы можем менять будущее, изменяя прошлое.

— Смутно как-то все выходит. — Задумчиво произнес Александр, ну не мог он так взять и согласиться с дедом.

— Что тут неясного? — возмутился старец. — Если знать как это делается, то все возможно. Возвращаешься в прошлое, меняешь события и тем самым изменяешь наше настоящее и будущее.

— И вы это можете сделать?

— Могу. Даже при вас, вот прямо сейчас могу. Только сразу оговорюсь, что за пределы родной реальности я не ходок. Каждому свое. Вот вы оба странники, а вернуться в прошлое не можете. Но помочь вам в моих силах.

— Как?

— Когда, говоришь, твою дочь похитили? — обратился к Кутепову. — Только не спеши, по дням посчитай. Времени-то, как я понял, совсем мало прошло.

— А что считать? В вашей реальности мы двадцать третий день обретаемся.

— Вот от этой цифры и оттолкнемся. Только сразу предупреждаю, внучки, я не воин, а всего лишь Велесов ведун. Я могу вернуться в прошлое, пересмотреть некую ситуацию, сделать другой выбор и получить здесь физически видимые результаты того изменения, которое создал. Но это вряд ли. Стар! А вот глянуть на твою дочь, как она там, где именно, с кем. И самое главное, где находится на сегодняшний день.

Кутепов встрепенулся. Если все как говорит старец верно, то отпадает самый важный этап блужданий по этой отсталой реальности. Отпадает поиск! Схватив старика за кисть руки сжал как клещами. Выпалил в сердцах:

— Делай, дед! Делай! Потом что хочешь от меня требуй! Только сделай!

— Ладно! Сделаю! Только перестань меня как грушу трясти.

Только что в курене седели втроем. Миг. И оба, Андрюха с Кутеповым, таращутся друг на друга воловьими, непонимающими глазами. Место, где только что восседал старец, пустовало. Александр потянулся, ладонью дотронулся до лавки на которой сидел дед. Теплое. Снова скосил взгляд на напарника.

— Ты это видел? Р-раз и…

Андрюха кивнул. Дед Сергей про такое даже не упоминал. Может просто не знал. Ведь когда он гостевал у этого фрукта, там, в другом мире, тогда шла война и интересы другими были. Нет, ну это же надо такому случиться… Как говорится, сам не из простых, но чтоб до такого… это постараться нужно.

Неожиданно, словно из воздуха материализовался старец, только видно, что уставший и покрытый пылью дорог, будто и в бане три часа назад с ними не парился.

— Ф-фух! Умотали Сивку крутые горки!

Тут же налил в граненый стакан мутноватого самогону и одним махом оприходовал в глотку. Как ни в чем, не бывало принялся с аппетитом уплетать снедь на столе. Парни притихнув, еще не осознав реалий происшедшего, молча наблюдали за ним.

— Эх! — словно сытый клещ, отвалился к стене. — Теперь и жить веселей. А то оголодал, несколько дней толком не ел. Ну а вы, что притихли? Спрашивайте. Мне поторопиться нужно, пока парная не остыла.

Вдвоем выйдя на улицу, спорили до соплей. Громко и в голос. Собрав любопытствующих за плетнями. Дело к вечеру, вот-вот солнце сядет, народ от хозяйства освободился, а тут как словно по заявкам развлекуха под самым боком. Кардаш со товарищи, тоже уши греют.

— Да пойми ты, дурья башка! Нам обратно пробиваться нужно! Он же ясно сказал, в Туретчину ее по морю везут!

— Да. А еще сказал, что нам с тобой обязательно дорога через Ростов лежать должна.

— Ну мало ли, что старому маразматику на ум придет!

— Этот маразматик тебе почти весь расклад дал.

— А время? Упустим?

— Наверстаем опосля.

— Ага! Его наверстаешь! Ну зачем Ростов?

— Хотя бы для того, чтоб парни живыми добрались. А твою дочку по-любому освободим. Не сомневайся!

Кутепов «сдулся». Откуда возникает ощущение, что жить так, как вы жили прежде, невозможно? У некоторых людей оно проявляется очень сильно, хотя вроде бы обстоятельства их жизни не столь трагичны, хотя оценка трагичности весьма субъективна. После общения с дедом о бытие и сознании, Кутепов неосознанно пришел к выводу, что кто-то там, «наверху», подсовывает ему возможность прожить один из вариантов его же судьбы. Еще недавний Кутепов, даже не раздумывал как поступить. Мысль бы в голове не возникла.

Уже засыпая на сеновале, раздевшись до исподнего, вдыхая дурманящий запах свежего сена, почувствовал, как к нему под бок скользнуло тело человека. В полусонном состоянии, не успев что-либо осознать, из положения лежа отбросив непонятно кого от себя. Наверное силы не рассчитал, человек перелетев настил, отделяющий первый этаж крытого сеновала от горища, легко плюхнулся в скирдованную внизу копну.

— Ой, мамочки..!

Донесся до слуха молодой девичий голос, стенавший не от боли, а скорей от неожиданности произошедшего. Андрей, лежа у среза настила, при сильном сумеречном освещении, разглядел ту, которая в костюме Евы выпутывалась из сухой травы. До него стало доходить, что как и в случае с дедом, от него тупо хотят получить потомство. Выходит волхв как и в его действительности, на этот счет большой оригинал. Окликнул:

— Ну чего ты там ковыряешься? Подумаешь, в сено упала! Не ударилась?

— Не-э!

— Лезь обратно. Я пока разденусь…

Слышно было как шуршит сено, слегка подает сигналы рассохшаяся лестница. Стащил с себя все что было, оставшись голяком. Сено, совсем не так как по рассказам старших братовьев, не ласкало тело, а можно смело сказать, кололось. Еще и девку-то не особо видел, а «хозяйство» встало дыбом и требовало своего: «Дай!». Стыдно сказать, готов сам в стиле молодого джейрана, бежать на встречу. Кровь в жилах закипала.

— Да иди уже сюда!

Схватив за запястье, притянул к груди. Толком и лица разглядеть не успел. Потом! Все потом! Судя по прабабке, старый хитрец порченую не подсунет. Огладил. Помял. А терпежу совсем не стало. Повалил на сено, и уже падая сам, чуть ли не в процессе падения вогнал член в горячее лоно.

— О-ох!

Все! Сперма перекочевала от него к девице в «норку». Как там, у Гайдая в «Кавказской пленнице»? «Слюшай, абидна! Да? Только вошел, еще ничего не сделал…». Интересно, это конфуз или нормально? А хорошо-то как!

Девица между прочим, словно удав обвила его всего. Разгоряченное желанием девичье тело, в отличие от партнера получило не слишком много. Вернее получило, но не с багажом ласк и приятственных слов. Что ж милая ты хотела, ведь по сути, ты у него первая в пока еще не длинной жизни. Но не-ет, этот номер не пройдет. Хоть он у нее тоже, считай первый, но знахарка девственную плеву удалила из организма давно. Так волхв распорядился, он вещий, знал, что ей уготовлено. Тонкая нежная ручка прорвалась к его «сокровенному хозяйству», а в губы впились прохладные губы. Такого с ним еще не было. Самое интересное, «хозяйство» совсем не противилось тому, что с ним делали. Оно, помимо его воли, жило своей, отдельной жизнью. Колдунья! Уд снова встал колом и уже не пытался покончить дело быстрым «хепи эндом».

Отдышались, натешившись всласть, передохнули.

— Тебя как зовут, красавица?

— А тебе зачем?

— Н-ну ты миленькая и даешь! Можно сказать, я ей дитятю стараюсь заделать, а как имя назвать, так она в кусты!

— Щур сказал, что мне на роду написано ребеночка от тебя понести. Только вот не встретимся мы боле, и мужем у меня другой будет. Ты давай, не отвлекайся, а то вдруг не получится зачать. Так что, мне потом за тобой по степи мотаться прикажешь? Старайся, не отлынивай!

Его использовали по своему назначению, как мужчину, почти до самой утренней зорьки, выжали как лимон, заставили десятки раз «взлетать под небеса», затем столько же раз «умирать», терять нить реальности, и после всех утех на качественно разваленном по сторонам сеновале, умудрились ускользнуть и спрятаться, чтоб даже не признал, с кем миловался.

С первым лучом солнца, как и планировал, как настроил организм, проснулся. Тело ломило, а внизу живота тоже не слишком большое приятствие ощущалось. Интересно, как девчонка? Если у него так. То у нее между ног сплошная гематома и натертость должна быть. Нырнул в Здраву, ему сегодня не придется отдыхать, а наравне с остальными ножками, ножками!

Стал тестировать организм. Узлы энергии завихрились в представленном видении. Род, в районе темени, цвет желтоватый. Подправим. Та-ак, еще немного. Во-от, теперь он белый. Второй вихрь — швах, между бровей, он фиолетового цвета. Нормально, и править не нужно. Третий — тар, горло, рот, цвет его — синий. Дальше, кален, левая сторона груди, сердце, цвет синий. Не порядок. Работаем… Теперь он выровнялся, стал голубой. Усталость ушла. Благодать! Все равно, как всю ночь проспал здоровым сном. Хор, правая сторона груди, зеленый. Отлично! Вол — солнечное сплетение. Сак — живот в районе пупка, оранжевый. Малка — елда, а вот тут девочка настаралась, цвет красным должен быть, а он фиолетовый. Ну, коза! Рихтуй теперь сам себя… Вот, кажется восстановил. Ну, а девятый — даж, черный, это копчик. Все. Характеристики в норме, можно двигать, только одеться не забыть.

Селение проводило казаков к околице, за нее выходить не стали, помахав рукой уходившим.

— Андрей, — тихо напутствовал старец Хильченкова. — Старайся под землю не соваться.

— Что так-то?

— Нечисть.

— Тогда конечно, по степи до Ростова дойдем.