Человек убегающий от опасности, подвергается ей больше, чем тот, кто спокойно сидит на месте.

Тусклый свет в конце тоннеля вырвал его из небытия. К этому свету он скользил по вонючей кишке широкой трубы, казалось постоянно наклоненной вниз. Скорость скольжения росла с каждой секундой пребывания в этом своеобразном желобе с холодной и наверное грязной водой. Организм любого человека способен принимать информацию, как из внешней среды, так и из внутренней. Его нервная система через рецепторы осуществляет процесс восприятия сигналов. Дальше эти сигналы по нервным волокнам попадают в мозг, а там обрабатываются, и человек на основе них принимает то или иное решение с опосредующим действием.

Время для обработки информации у него было, только вот принять решение и действовать, он не мог. Скользил по желобу, куда «хромая лошадь судьбы» вывезет.

Вывезла! Тело проскочило горловину воронки, при падении не получив травм и ушибов, оказалось в незнакомом ему месте. Осмотрелся. Тихое сельское кладбище. Понуро стоящие берёзы, разбросанные среди них могилы, строгие надгробья и кресты. Здесь всё дышит вечностью и покоем. Даже пение птиц вблизи этого скорбного места меняет тональность с жизнерадостной на приглушённо-почтительную, как будто маленькие пичужки чувствуют дыхание смерти и неотвратимость приближения фатального конца. Вокруг безлунная тёмная ночь, которая окутывает мрачной чернотой погост, скрывая от людских глаз последнее пристанище грешных человеческих тел. Всем естеством ощутил, как высохшая за длинный летний день земля, укрывающая могилы, постепенно напитывается ночной влагой, становится податливой и мягкой. Воздух свежеет, а ночная прохлада несёт благодатное состояние облегчения и отдыха всему живому, уставшему от тяжёлого дневного зноя.

Перевел дыхание. Куда его занесло из города Киева? Вряд ли в городской черте могло быть такое. А вот дальнейшее осознать вряд ли возможно человеку здравомыслящему, хорошо образованному и рассудительному. Потому как вступает оно в полное противоречие с теми установками и стереотипами, которые заложены в обычного человека с детских лет учителями и родителями.

Могильная земля начинает шевелиться и на поверхность высовывается человеческая рука. Но вовсе не живая и гибкая, а покрытая трупными пятнами и неуклюжая, будто кочерга, которой шевелят горячие угли камина. Она ворочается в воздухе, неуверенными пальцами отгребает почву, прокладывая дорогу другим участкам тела.

Появляется вторая рука — работа ускоряется. Наконец из могилы показывается голова, плечи, туловище. Мертвец постепенно вытаскивает своё тело на поверхность и, в конце концов, медленно поднимается на ноги.

Его пустые глазницы равнодушно смотрят в ночной мрак На первый взгляд кажется, что он вообще ничего не видит. Но Сергей сразу понял, это ошибочное представление. Пришелец из мира мёртвых делает один шаг, другой. Затем начинает уверенно двигаться между могил. Вот он доходит до края кладбища, на мгновение замирает, а затем, только ему известным способом, находит нужное направление и оказывается на просёлочной дороге.

Дальнейший путь страшного существа лежит в сторону деревни, туда, где обитают живые люди. Там есть свежая плоть, вкусная густая кровь, нежное мясо детей. Непреодолимое желание заставляет ускорить шаг, но терять осторожность нельзя: в деревне много собак, которые легко учуют ожившего мертвеца и поднимут дикий вой.

Хильченков пригибаясь следует параллельным курсом, видит как пришелец из потустороннего мира пробирается задворками, огородами. Приближается к крайней избе и заглядывает в окно. Ему самому кажется, что сквозь приоткрытую створку он вместе с чудовищем выбравшимся из могилы, чувствует запах живой плоти. Вот сейчас! Запах сводит мертвяка с ума, заставляет потерять всякую бдительность. Желание перехлёстывает через край, повинуясь ему, оживший мертвец распахивает окно и …

Больше не задумываясь над тем, как поступить, Сергей начинает действовать. Прыжок к спине нежити, в руках взятая еще у сарая коса. Широкий взмах и повернутая в последний момент голова с пустыми глазницами в ней, скатывается с плеч, летит в высокую траву у стены. Качество «работы» посредственное. Пришла в голову мысль, после взгляда на дело рук своих. Тоньше нужно, культурнее, не так нахраписто! Чему его дед учил? Вряд ли старый характерник остался бы доволен такой кульминацией. Тут же пришло оправдание. Зато быстро! Вон как тело нежити сдулось как шарик. Голову назад теперь не приклеишь.

В стороне от домишки услышал тихое хихиканье. Перекатом ушел влево, готовый вступить в бой с любым новым врагом. Показалось или нет? Воздух и все пространство подворья, как бы спрессовалось, хоть кусками режь. Из темноты навстречу готовому ко всему бойцу выступили две фигуры. О-о! Знакомицы! Богиню смерти и саму Смерть, узнал сразу, окликнул:

— Вам-то что здесь нужно? Тихий покой у речки Смородинки меня пока не прельщает.

— Так и мы пока только присматриваемся, — откликнулась Смерть. — Ты вот все нас гонишь, а вскорости быть может и мы сгодимся. Ты пока выбирай.

— А что, разве есть разница?

— Ох уж эти мужчины! Есть разница в том, молодую деву целовать или обнимать старуха? — молвила Мара.

— В этом случае без разницы.

— Вот и нам без разницы, ты ли пойдешь с одной из нас, или уйдут те, кто по твоей милости бренный мир покинет.

— А я не собираюсь участвовать в проводах.

— Это ты так думаешь, — костлявая вновь хихикнула, вызвав в душе отвращение. — Кое-кто уже предопределил шаг к нашим пенатам, теперь ждем содействия с твоей стороны.

— Кто?

— Тебе так нужно знать имя того, кто пустит за тобой гончих?

— Всегда полезно быть в курсе событий.

— А что, подруга, с нашей стороны ведь не будет нечестным, если скажем ему имя его врага?

Смерть безглазым черепом кивнула товарке.

— Ван Альтен, и он американец. Только ему в отличие от его людей, ты нужен живым. Однако ты наглец, смертный!

— Что?

— Ты запустил Живу в свое тело, а этого мы не любим.

Мара поежилась, отступила в темноту. Костлявая, скаля безгубый рот, осуждающе покачала головой и тоже растворилась в ночи. Он сразу почувствовал, как тяжесть в теле уходит. Стало легче дышать. Вдруг поднявшийся ветер, со стороны дороги притащил за собой в деревню веретено воронки. В один миг вихревой поток затащил его тело в себя, поднял вверх и выбросил в …

* * *

Сергей открыл глаза, но светлее от того не стало. Пошевелив конечностями, боли в своем теле не ощутил. Уже хорошо! Где это он? В какую задницу занесла нелегкая? Сознание подсказало требуемую информацию. Ах, вон оно как! Руки сжимали знакомые предметы. На ощупь определился с фонарем, включил его. При свете яркого мощного светового круга осмотрелся. Точняком — коллектор!

Раньше Хильченкову приходилось проходить через такие места. Жить захочешь, по-всякому раскорячишься. Городские коллекторы, как правило представляют собой гигантского змея, раскинувшего свое мощное туловище трубопроводов через весь населенный пункт.

Фух, ну и вонища! Канализация спертой теплотой и вонью «дышала» в лицо. В мозгу подспудно проскочила мысль про микробов и нечистоты, заставив тело, скорей ментально, чем на самом деле, испустить из себя липкий, холодный пот. Бррр! Повел световым пятном фонаря по стенам. Не труба, а целый тоннель. Канализация-то древняя, ясно что строили еще годах в сороковых, а может и до войны с фашистской Германией. Как раз на развилку угодил. Взял направление, пока еще стараясь не запачкать фекалиями обутые в зимние полусапожки ноги.

Луч света, скользивший по стенам, то и дело высвечивал покрытую плесенью и влагой кладку красного кирпича. В нескольких местах коллектор пересекали трубы отопления, проходили соединения с другими канализационными стоками труб меньшего диаметра, встречались отверстия внизу боковых стен в которые выведены сливы ливневых решеток. Чтоб сносно дышать, прикрыл нос остатками рубахи у ворота. Кто так строил? Вентиляции никакой! По длинной, прямой трубе выбрался к очередному подземному кирпичному мешку, снова попал на развилку. По ощущениям прошел метров двести. Куда идет? Как? Тут на поверхности хрен разберешься в давно подзабытых и наново построенных улицах, а уж о подземных коммуникациях, и говорить нечего. «Нырнем» влево? Ф-фу! Ну и амбре! Вон следы явного пребывания крыс в этих катакомбах. Добро, что их самих не видно.

— Тьфу! Тьфу!

Отплевался. Какая мерзость! Это он лицом в сеть паутины впечатался. Ругаясь, в темноте стер ладонью клейкие пыльные нити.

— Зараза! Ну на кого ты в этой заднице свои капканы ставишь? — помянул недобрым словом паука.

Хотя, что тут неясного, в такой-то духоте и сырости тараканам, многоножкам и мокрицам раздолье. Опустившись, световое пятно растворилось в хлюпающей темной вязкой массе, неспешно перекатывающейся по дну центрального жёлоба у самых ног.

Еще одно разветвление. Надо же, что-то яркое в левом рукаве! Своей черной затхлой пустотой правый рукав подземного лабиринта, вызывал в душе отторжение. Можно считать основную дистанцию под землей прошел. Не пора ли выбираться на поверхность?

Приглядевшись, подметил, что левый лабиринт начинается ступенькой, переступив которую, окажешься на утоптанной земле, больше похожей на тропинку, ближе к свету переходившую в дорожку выложенную мраморной неполированной плиткой. Чудеса, да и только! Зачем это все в такой клоаке?

Пошел, светом фонарика полосуя лучи по стенам. Надо же как просветлело и потолок высокий. Если и дальше так будет, то и фонарь можно будет погасить. Стены, облицованные старым кирпичом, резко сменились тесанным камнем — ракушечником. Под ногами чисто, словно подметено, и дышать стало легче. На глюки от ядовитых испарений, не похоже. Точно воздух посвежел!

Своды тоннеля перегородила тускло сияющая пелена. Уткнувшись в нее, Хильченков ассоциативно классифицировал ее как непрозрачную пленку. Будто какой-то извращенец вытянул ее из крашеной резины, через которую в легком мареве едва проглядывался похожий лабиринт коллектора с противоположной стороны. Сергей в раздумье стоял на месте, качал информацию, стараясь, не коснувшись пленки, определить места ее креплений. Хотя… Сделай шаг, и все прояснится.

Еще дед объяснял ему, что каждое человеческое поселение помимо реального географического плана, расположения домов, улиц, низменных и возвышенных мест, имеет также план ирреальный, магический. Геопатогенные зоны, энергетические узлы и провалы, участки наибольшей проявимости нечистой силы и прочей хрени — все это есть сложный астральный рисунок города или села, складывающийся за долгие годы существования. Может и сейчас он попал именно в такой энергетический узел? Их, характерников, в такие места как магнитом тащит. Это ему до сих пор везло, а дед о своем житье-бытье поведал не мало такого, что у простого смертного на голове бы волосы шевелились.

Чего ждать у моря погоды, когда зад припалили? Продышался, словно готовясь нырнуть в ледяную купель. Ай, была, не была! Хуже не будет.

Протянув к пленке руку, потрогав натяжение указательным пальцем, ничего не ощутил, всем телом сунулся через вытянутую плоскость, в надежде, что она порвется как тонкий презерватив. Смело шагнул дальше, как в кисель, погрузившись в серую пелену. Шаг, еще шаг. Тело будто налилось свинцом, его стало корежить, давить со всех сторон. Ну это нормально, дед о чем-то подобном и говорил. Еще шаг, давшийся ему с таким трудом и боль. Сильная давящая боль в груди, казалось, кто-то с размаху влепил в грудную клетку кувалдой. Устоял. Почти не имея воздуха в легких, вывалился на противоположной стороне. Лежа отдышавшись, наконец-то сел на пятую точку организма. Перед глазами все так же тускло мерцала целостная пелена, только на ее призрачном полотне ярко сиял знак, похожий на иероглиф восточного типа.

— Ни хрена себе, за хлебушком сходил! — вырвалось вслух. — Что за…

В голове откуда-то появился ответ на не успевший прозвучать вопрос:

«Руна полного закрытия. Ваше вторжение может быть опасно!»

Откуда пришел ответ, кто его подсказал, непонятно. Запоздало посетила мысль:

«И куда это, интересно я вторгся?».

Пространство само по себе стало меняться и как бы светиться. Шелест над головой и потряхивание почвы под ногами как при начале землетрясения вывели Сергея из ступора. Едва успел отскочить от пленки. Перекрытие коллектора, кусками битого кирпича и арматуры, стеной обрушилось в лабиринт, поднимая в воздух килограммы пыли.

— Кхе-кхе-кхе! Уэ-кхе-кхе!

Как черт выватлавшийся в пыли, кашляя и отплевываясь, Сергей в полной темноте прополз десяток метров, включил фонарик и встал на ноги. В три погибели полез по вдруг ставшему тесным лабиринту коллектора, обонянием ощущая запах фекалий, к которому непонятно каким боком примешивался и запах мертвечины. Спереди слух все явственнее различал какие-то неясные звуки и гул походивший на канонаду.

Звуки долбежки над головой, заставляли ускорить передвижение. Он практически полз по тесному вонючему коридору металлической трубы, ладонями рук и коленями ног ощущал влажный илистый осадок. Да, что же там происходит? Такое чувство, что на город напали войска супостата! Может наши сподобились прекратить западэнский цирк?

Фонарик почти сдох, это помешало собраться при падении в расширенное пространство разветвления коллектора: «О-ох! Ма-ать его так!». Кажется ничего не поломал. От пяти рядов стены кирпичной кладки, вверх уходили бетонные кольца со скобами в одном месте. Луч едва высветил чугунную крышку. Ухватившись за проржавевшее железо подтянулся наверх, туда, где бушевала какофония звуков знакомая по пройденным горячим точкам. Поднатужившись, плечом приподнял, а потом и сдвинул чугунину блина, чуть выглянул из колодца: «Ё-о-о!»

Такого быть не могло! Ну, просто не могло быть, и все тут! Или корячась под землей он успел не только провоняться, но и с ума сойти? Где он, тот Киев, в который не так давно приехал? Пусть там толпы идиотов бегают по улицам с оружием в руках, пусть на почве национализма у них атрофировался мозг, но там хоть сравнительно «тихо».

Вокруг него была темень зимнего неба и руины домов, картина совсем не похожая на сонливую одурь вечернего Киева. Вокруг него шел бой. В трех метрах от люка серая грязная стена дома, из пустых оконных проемов которого вспышки огня распихивали свинец пуль по разным направлениям. Сюрреалистично смотрелась табличка с названием адреса, на которой значилось: «улица Санаторная, дом 37». От самой стены, густо и часто рикошетил ответный огонь. Зарево пожаров высвечивало голые ветки кустарников и редких деревьев, раскинувшиеся на мостовой людские трупы в зимней гражданской одежде и камуфляже, поодаль присыпанную снежком коробку танка без башни и снег. Снег грязный, даже ночью видно, что весь усыпан мелкими точками сажи. Над головой частный сектор.

Хильченков обратно убрал голову в колодец, переваривая все ним увиденное. Помотал головой. Звуки боя не исчезли, свет зарниц не прекратился. Куда же он провалился? В какую преисподнюю его занесло, и главное, зачем? В страшном сне всего этого не увидишь. Однако нужно на что-то решаться, обратной дороги нет.

Между тем, перестрелка с обеих сторон сникла. Кто знает, может готовится атака? Снова высунулся из своего схрона, более детально рассмотрел противоположную часть улицы, и тут как с ясного неба услышал из дома через дорогу:

«Русские солдаты, сдавайтесь! Или мы всех вас убьём!»

Над самой головой ответ не заставил себя ждать:

«Да, пошел ты, баран…!»

Уже хорошо. Во всяком случае, свои под боком. Солдаты сноровисто рассредоточивались по обочинам, отрадно, «зелени» не густо. В своем прикиде, больше похожий на привидение, чем на человека войны, выбрался на поверхность. Когда заметил, что привлек внимание пацанов, попавших в засаду, навел иллюзию узнавания в нем своего. По ходу своего движения вдоль колонны, внушил безграничное доверие к себе, доброму и пушистому со всех сторон.

Что там за тормоз впереди колонны? И тут же, взрыв сотрясает землю, и сразу еще один, но чувствуется, что далеко позади. Сволочи — хотят заблокировать движение полностью, чтоб ни назад, ни вперед! Двухэтажное здание разрывается очередями стрелкового оружия, почти со всех окон по колонне лупят из автоматов и пулеметов. Не хилая видать банда, рыл под сорок будет! Иначе не рискнули бы на открытое нападение. Вон уже и первые потери появились! Сомнений нет, он снова на войне, и снова эта война в Чечне. Судя по отдельным деталям происходящего, это уже вторая чеченская компания, уж очень умело мальчишки в российской форме отражают атаку боевиков. Ответный огонь с брони поумерил пыл воинов Аллаха. Кирпичные стены и окна зданий, как швейной машинкой прострочили стежками крупнокалиберные пули. Невообразимый шум поднялся над площадью мелкого городка, в него добавлялась слабая лепта из частного сектора и ответный огонь по нему.

Наконец-то колонна сдвинулась с места. БТР передового дозора, раскатал в блин «Ниву», первоначально перекрывшую дорогу под предлогом неисправности движка, жаль пассажиры с водителем, успели слинять во дворе дома. Второй БТР довершил дело, оставил после проезда ошметки железного лома. Дорога есть! Пошла техника. Пошла! Машины, прикрываемые людьми, двинулись по маршруту, в одном из мест тараня хлипкий забор за обочиной, огибали горевший «КамАЗ». Чуть впереди еще один, БМПешка просто сдвинула сварным корпусом в сторону. А бой не прекращался. Быть простым статистом происходившего процесса Хильченков позволить себе не мог, ведь зачем-то его кинуло в это пекло.

За дымом пылающей «коробочки» прошмыгнули мимо торца здания на задний двор. Теперь выбить засевших в засаде засранцев, дело техники. Знать бы, сколько их там? Они ведь не смертники, поймут, что их начали долбить, попытаются поскорее убраться. Наклонился над убитым солдатом, пуля пробила ему височную область головы. Прости братишка! Отбросил в сторону снятый с погибшего бронежилет, одел на ошметки своей рубахи испачканный кровью бушлат, опоясался ремешком, вооружился. Порядок! Теперь он как все, серая солдатская масса. Добежал до стены, одну за другой, забросил две оборонительные гранаты в окно первого этажа. Взрывы слились в один. Пылевое облако, вместе с языками пламени, сажи и мусора, выпорхнуло из оконного проема. Отлично! Расчистил вход в обороняемый проход.

Скопление солдат вдоль стены, их нерешительность в вопросе дальнейших действий, подсказало Сергею, что командир подразделения выведен из строя. Они из подбитого БТРа, все кто выжил. Скомандовал соседу справа от себя:

— Боец, руки подставь!

И дальше, прежде чем скрыться в провале окна, приказал остальным:

— Делай как я. Вперед!

Почувствовал прилив энергетики солдат, до сего момента имевших общую ауру безысходности и подавленного состояния. Воспряли духом, осознав, что кто-то знает что делать, и как действовать. Появился человек, способный вести за собой. С помощью солдата перемахнув широкий подоконник, оказался в раздолбанном помещении, шкафы и столы в нем, представляли специализированную свалку, пол устлан бумагами и мусором, дверь покосилась, но еще держалась на верхней петле. Следом за ним, горохом посыпались внутрь молодые «организмы».

— Ну, что бойцы, будем брать этот рейхстаг? Короче, держитесь за моей спиной. Ну и по возможности поддерживайте огнем.

— Есть! — эхом прозвучал ответ.

Хоть и грешно говорить такое, но стихия захватила его. Хильченков полной мерой почувствовал себя человеком боя. Выглянул в полутемный коридор, огляделся. Прислушался к канонаде выстрелов в фасадной части здания. Оглянулся на своих сопровождающих, весело подмигнул в сумеречном пыльном мареве.

— Пошли!

И они пошли. Первоначально Сергей вышибал дверь ногой, неважно, была она блокирована изнутри, или просто прикрыта. Один из помощников забрасывал в комнату гранату и оба бежали к следующей. После гремевшего взрыва, солдаты подчищали помещение огнем автоматов.

Их манипуляции, по шуму в коридоре, раскусили быстро, и ответили такой же подляной, выбросив в их сторону в проход «эфку». Услышав характерный звук, Сергей с частью бойцов успели ввалиться в почищенную комнатенку, а вот некоторым парням не повезло. Из-за угла, прикрытый огнем на уровне плеча и колена, Хильченков метнувшись в коридор, пачкаясь в кровь, втащил раненого солдата в помещение. Один из парней, сорвав зубами наконечник со шприц-тюбика, прямо через штанину, уколол годка дозой промедола. Выглянув за дверной косяк, Хильченков разрядил в соседнее крыло здания заряд из подствольника, оглянулся на солдата лежавшего у стены, корчившегося от боли, в темноте белевшего повязками бинтов.

— Как он?

— Осколками ноги посекло. Если б Кирилов не загородил его своим телом, амбец был бы.

Опять отвлекся, выглянул в коридор, духи ослабили огонь. Снова выпустил гранату, а после взрыва скупо прошелся очередью в темноту, туда, где находилась лестница на второй этаж. На улице существенно стемнело, что не способствовало видимости в самом здании.

— Ну, все. Вы пока здесь будьте, если что, прикроете отход.

Хильченков растворился в пространстве, лишь шелест штукатурки да битого стекла на полу едва-едва проявлял его передвижения. Что-то черное выскользнуло из-за трубы воздушной вытяжки и кинулось на него сзади. Силуэт человека в тишине внутри помещения, при какофонии внешних звуков боя, уловил лишь краем глаза. Среагировал моментально, но все равно опоздал. За долю секунды до боевого контакта, успел немного развернуться к нападавшему и чуть присесть. Автомат отброшенный ногой, словно живой вырвался из руки и отлетел куда-то в сторону. Блок рукой принял клинок на себя. Лезвие ножа, пропоров рукав бушлата, вошло в мышцу. Его сбили с ног, попытались добить. Бандит был не один, а комната оказалась ловушкой.

За стенами дома, озверело застрочили автоматы, послышались взрывы, бандиты, надо думать, перегруппировались, снова бросились в бой, только делали это еще злей чем прежде. Пространство простреливалось полностью. Возможности отойти — никакой, просто некуда. Жилой сектор, ограниченный высокими заборами, внес свою лепту в тактику нападавших. Плотность огня, его концентрация была настолько велика, голову не высунуть, шальная пуля зацепит. Аллах свидетель, после такого живых останется мало. В какой-то момент пульс огня боевиков сделался прерывистым. А потом вдруг все стихло, звенел только воздух в тишине после огненного шквала, да почти неслышно шипели дымовые шашки, черными клубами плескавшие дым прямо из кишки разгромленной колонны. Наверное, чеченцы решили, что все убиты, а значит, нечего зря расходовать боеприпасы.

Один из окруживших Хильченкова боевиков, оглядев поднявшегося на ноги русского, его внешний вид, оскалившись в хищной улыбке, спросил:

— Ты кто?

— А тебе не все едино? — произнес Сергей, в момент передышки ощупывая через бушлат резаную рану на руке.

— Не все равно. Офицера мы в заложники уже взяли, так что, нужно решить, резать тебя или погодить. Ну, так кто же ты?

Что ответить этому шакалу? Но мама учила говорить правду. Ответил, пожав плечами:

— Казак донской.

— Каза-ак! — удивленно, как-то протяжно произнес бородач. — Что ж ты один?

— А, казаков много не бывает, но мало не покажется! Если намылился резать, так режь, если конечно здоровья хватит.

— Ну-ну! Видать точно казак, уж слишком нахальный. — Кивнул одному из абреков, нетерпеливо покачивающему клинком стильного кавказского кинжала. — Он мне не нужен, Салман. Он ваш.

Действительно вся тройка походила на шакалов, ощущение это не могла перебить даже одежда воинов. Но шакалы умелые, сразу видно школенные профессионалом и явно не в нашей стране. Прежде чем послать воевать на родину, рукопашному бою пастухов обучал кто-то из западных специалистов.

Хильченков развел руки в стороны. Будто вызывая на поединок, улыбаясь, и с какой-то проникновенной, радостной распевностью стал произносить слова:

«Перун Громовержец свою силу яви! Мы верим ты с нами. Пробудись! Во сне сомкнуты ясные очи твои…» — Это не было никаким заговором, не было молитвой. Скорей всего он так подстегивал опустевший от силы Хары организм. Сейчас он не характерник, он опять всего лишь обычный боец, донской казак.

На него напали сразу двое, а он не уклонился, лишь переиначил чужой стиль своим, все нашептывал чего-то уже не громко, только для себя.

— «… И мощный кулак, окованный сталью…»

Пошел работать по кругу, применяя «Скобарь». Движения легкие, порхающие, чередуются с притопыванием. Руки и ноги двигаются так, что непонятно наносятся удары или ставятся таким образом блоки. Притоп мощный, что кажется можно забить гвоздь в пол. Чувствуется, какая сила вкладывается в удар. Совсем не заметно, что правую руку только что проткнули кинжалом, скорость довел до пяти-шести ударов в секунду. Куда пастухам поспеть за ним? Думать тут вовсе не нужно — просто бить и все. Бойцу в Скобаре, главное войти в схватку, а там уже его будет не остановить. Спасибо тебе дед. Знал к чему готовишь!..

Четыре трупа в разных позах лежали на досках грязного пола. Из боевого транса вышел так же быстро, как и входил в него. В соседней комнате услышал возню. Что там? Заглянул. Раненый российский офицер пришел в себя, скорее всего, пытался развязать веревку на запястьях рук. Хильченков ножом освободил вихрастого старлея, спросил:

— Ну, ты как, идти сможешь?

— Смогу. — Заверил тот. — Я отсюда готов ползком уйти.

— Добро. Держись за плечи, будем выбираться.

Придерживая одной рукой раненого офицера, шагая по битому кирпичу и одновременно контролируя пространство стволом автомата, Сергей выбрался в уже знакомый коридор. Напрягая голосовые связки, в севшем голосе, прокричал:

— Эй, военные! Не шмальните случайно, это я возвращаюсь!

— Давай! Мы прикрываем! — молодой голос слегка дал петуха.

Выбрались. Пять пар глаз с интересом смотрели на обоих, будто те вернулись с того света. Отчасти так оно и было.

— Товарищ старший лейтенант! — восторженный возглас раненого у стены нарушил молчание. — От нашего взвода наверное только мы с вами и остались.

— Кто там говорит?

— Это я, младший сержант Сажин.

— А, Леха, Живой.

— Живой, только ранен.

Хильченков оглядел парней, смотревших на него, с какой-то надеждой. В свете полной луны, из оконных проемов освещавшей внутренность просторного кабинета, вполне сносно различались лица присутствующих. Молодые ребята в бушлатах, грязные как черти, видно, что вымотанные, на лицах читается безысходность. Спросил:

— Что?

— Так это, колонну расстреляли. — Доложился самый бойкий из всех. — Мы в окна видели, только огнем поддержать не успели. Вон, техника горит, везде чичи бегают. Мы здесь как в кольце и на нас обязательно наткнутся.

— Так чего же вы мозги парите? Занимайте круговую оборону! — повысил голос Хильченков.

— Боеприпасов кот наплакал. Полезут, отбиться будет нечем. — высказался все тот же парнишка.

— Тебя как зовут?

— Санька Басманов.

— Вот и принимай командование над гарнизоном. Пошли пару парней в ту сторону откуда я вышел, там есть чем поживиться.

— Понял.

Трое срочников рассредоточившись по окнам, во время выдавшейся передышки прислушивались к разговору незнакомца, как им казалось в годах, с раненым офицером их части. Сергей присел к раненым, лежавшим у слепой стены. Закурили со старлеем, пряча бычки в кулаках.

— Слушай, старшой, я к колонне по канализационному коллектору вышел, мыслю, нам всем этой дорогой уходить придется, иначе труба дело.

— То-то я носом чую духан от тебя сифонит.

— Там где я прошел, духами не пахнет. Так что, люк под землю искать нужно, и рвать когти отсюда. Обычно вход в канализационный колодец либо рядом со зданием находится, либо в подсобном помещении. Присмотри за пацанами, чтоб дров не наломали. Я скоро.

— Давай.

Люк он нашел, и он находился внутри здания. Только когда вернулся за солдатами, противник обнаружив чужих, мелкими группами устремился к ним. На атаку ответили огнем из стволов. В следующую секунду гранатометный выстрел разворотил угол дома. Каменная крошка иглами сыпнула в глаза, а кирпичи в месте попадания стали медленно плавиться, превращаясь в бесформенные пластилиновые комки. Плотность огня увеличилась настолько, что казалось в атаку пошли тучи озверевших пчелиных полчищ.

Прокашлялся после душа из щебенки и мусора, отплевываясь пылью, подал команду:

— Уходим! Помочь раненым. Все за мной, Сашка в замыкании!

Чрево канализационного коллектора влажной теплотой и темнотой, снова приняло его, теперь уже не одного, а с выводком молодых мотострелков и ранеными. Сопя и шаркая, запалено дыша и бряцая оружием, солдаты ползли по железной кишке. Где-то в стороне желанной музыкой для его ушей прозвучал взрыв, лишь слегка содрогнув канализацию. Сработала поставленная растяжка из гранат. Гурии в небесных садах дождались еще одну партию сторонников свободной Ичкерии.

Выведя группу в более-менее сухое и широкое место подземной галереи, Хильченков расположил мотострелков на отдых. Никакой погони естественно не было, а к запаху въевшихся в кирпич фекальных испарений, народ успел принюхаться. Сидел плечом к плечу с вырубившимся после укола обезболивающего старлеем. В сонной одури слушал шушуканье солдат. Как все достало! Как вымотался! Глаза непроизвольно закрылись. Нет, так можно и Царство Небесное проспать! Не успеешь оглянуться, как бородатый дядя чиркнет кинжалом по нежной коже на горле. Ученые, знаем!

С большим трудом разлепил глаза. Он в одиночестве сидел на поверхности. Ни единой души рядом. Самое интересное как он в такой глухомани оказался и где все?

Поднялся на ноги, бездумно оглядел округу. Что тут скажешь? Ни дорог, ни тропинок, и чистым полем не назовешь. Небо сплошная серость, стороны света без солнца не определить. Закрыл глаза, крутнулся на одной ноге вокруг себя родимого, наудачу. Там где стопорнулся грудью, в ту сторону и пошел. Брел по редколесью, чувствуя усталость во всем теле. Считай, за двое суток некогда было восстановить свой потенциал характерника. С ветвей далекой дубравы сорвалась небольшая стая черных птиц, оглашая округу характерным гомоном. К этой дубраве его влекло как магнитом и он, подспудно чувствовал, что увидит под сенью деревьев. Место силы. Только такие места могут притягивать людей его породы.

Сергей не ошибся, но и того, что перед ним предстало в светлом лесу, не ожидал. Тропинка уперлась в открытые ворота, огражденного частоколом двора. Настоящее капище, исконно русское. И оттого что намолено, источает силу. Оно как генератор батарейку, зарядило его энергией за считанные секунды. Вот это да-а! Кого же славят в нем? Перуна? Нет, не похоже. Велеса! Велес — он же Сварожич, он царствует во всех мирах. И место для святилища, высокое, солнечное и сухое, а поблизости вороньи гнезда. А вот и подтверждение правоты его измышлений. Стая ворон нарезала круги над головой.

Велес вовсе не темный бог, как считают невежды. Как там дед цитировал наизусть строки из Велесовой книги? Закрыв глаза, задумался, вспоминая обращение славян к своему богу:

«Мы молим Велеса, отца нашего, чтобы он вознёс в небо коней Сурьи, чтобы Сурья взошла над нами вращать вечные золотые колеса. Ибо она и есть наше Солнце, освещающее дома наши, и пред ней бледен лик очагов в наших домах».

Так какой же он после таких слов темный? Да, Велес — хозяин Царства Мёртвых, это всего лишь его профессиональная направленность. Все как у людей — кто-то врач, кто-то военный, иной вор, политик или проститутка, кто-то журналист или ассенизатор, но сам Велес — Сварожич, один из Солнечных Богов. Между прочим, в нашей недавней истории, в Великой Отечественной войне, в битве под Москвой, когда сил Перуновых было недостаточно, чтобы остановить силы инородных захватчиков, на помощь Перуну пришёл генерал Мороз, который обездвижил противника, вморозил его в поля заснеженные, лишил силы воинской, а там уже подоспели и силы Перуновы, — дивизии бойцов из Сибири, и враг был разбит. Мороз — одна из ипостасей Велеса. И он всегда помогает нам как наш предок. Он наш помощник и защитник от ворогов Земли-Матери нашей.

Войдя в старые, побитые временем и непогодой ворота, остановился. Во дворе с обеих сторон давно нехоженой площади, прямо из земли, утопая в высокой траве, возвышались рубленые истуканы, судя по виду простоявшие здесь не одну сотню лет. Справа от ворот нашла свой приют небольшая избенка, на первый взгляд имевшая еще прочную крышу.

— Приветствую вас, боги славянские. Пустите переночевать? Я вас особо не побеспокою. — Обращаясь к замшелым истуканам, вымолвил Хильченков, подняв руку в приветствии.

Ответом ему была тишина, только сквозняк из-за частокола принес непонятно откуда взявшийся обрывок тумана. Он как облачко, похожее на футбольный мяч, проплыл над подворьем, проскользнув у самого лица, изменил направление, двинулся к одному из истуканов, и распался, будто его и не было.

— Ну что ж, молчание — знак согласия. Раз облачко распалось над чуром Велеса, буду считать, это скотий бог ко мне милость проявляет. Дозволяет остаться в обители.

Когда вошел в натопленное жилье с горящим светильником на столе и уселся на лавку, ничему не удивлялся. Снял с себя пропахшую канализацией одежду, оставшись с голым торсом. В одиночестве хорошо думалось и вспоминалось. Вспомнилась прежняя жизнь, такая простая и понятная, как оказалось. Война, первая и вторая. Ельцинское время, потом и нынешнее положение дел в стране…

За мыслями не заметил скрипа двери, сквозняка и появления незнакомого человека.

— Думы беспокоят?

Подняв глаза на вошедшего, увидел перед собой крепкого, здоровенного седого мужика с бородой, одетого в тяжелый полушубок из медвежьего меха. Лицо серьезное, но вместе с тем открыто для общения, в глазах искорки улыбки играют.

— Да вот задумался, — не став удивляться приходу незнакомца, ответил Сергей.

— Ну, здравствуй, потомок Перуновых Хортов.

— Здрав будь и ты, добрый человек.

— Вижу, не догадываешься, кто перед тобою.

— Нет.

— Ну, познакомимся, что ли. Велес я. Один из главных богов славянского пантеона.

— Рад видеть. Присядешь?

— Не откажусь, шубейку вот только сброшу.

— Чем обязан вниманием?

Они уже сидели друг напротив друга.

— Нужен был, вот и позвал. То, что на Киевской Руси сейчас происходит, большое беспокойство вызывает у тех, кто ее лелеял и холил. Вот и пришлось тебя для дела перехватить и во временную точку переправить.

— Это в Чечню, что ли?

— Да.

— Непонятно. Где Киев, и где тот Кавказ?

— Непонятно, не значит не нужно. Ты ошибку подправил. Теперь тот человек, которому ты жизнь спас, со временем сыграет свою роль в замирении конфликта на землях Руси киевской.

— Так он же гражданин России?

— Ну и что?

— А на Руси Киевской, сейчас другое государство. Украиной называется.

— Э-э! Потомок! Ты из того времени, когда в названном тобой участке Руси, смута только зачинается. А впереди долгая война грезится. Вскорости отделятся два княжества от продажного государя, и начнется война, именем, гражданская. Тяжелая и кровавая. Твой нынешний крестник станет добровольцем в ополчении. Проявит себя, и сыграет ключевую роль в возвращении утраченной земли восточного предела, под длань родного государя.

— А западный предел, как же?

— Утрачен будет. Часть угорцы заберут, часть ляхи.

— Понятно.

— Ну, раз теперь тебе все понятно, открывай баклагу, буду тебя медом стоялым пригощать.

— А как же…

— До утра у нас время есть. — Успокоил Хильченкова хозяин места силы. — Утром проводишь своих подопечных до выхода из подземелья, сам уйдешь в боковой проход, тот, что на развилке праворуч тебе будет. Только смотри, воев за собой не тащи, а то глядишь, и они на полтора десятка лет, вперед перескачут.

Сидели, выпивали, словно встретились два старых приятеля, только чувствовалось, как старший по возрасту, а значит умудренный опытом прожитых лет, поучая, отвечает на задаваемые ему вопросы.

— …Любой русич всегда оставит требы лешему на пне, но никогда не будет приветствовать рукотворную боговщину. Не боги награждают или наказывают, а сам человек себя награждает либо наказывает, следуя или не следуя справедливым Заповедям природы. Это ведунам и ведьмам в их деяниях, идолы служат напоминанием, что существует нечто, о чём ничего не могут знать смертные, при этом плетут они словесные заклинания. Для знающего обряд является действием без всяких слов. Слова не нужны, а если и произносить их для сопровождения обряда, то только для находившихся рядом людей. Ты еще слишком молод, но силу слова должен понимать, поэтому произнося заученную форму оберега, как скажем, «Умоюсь утреннею росою, утрусь светлою луною…», должен отчетливо осознать, что это не просто красочные иносказания, не просто поэзия волхва-бояна. Здесь должно проявиться именно твое мироощущение, слияние души со всей полнотой родной земли и вселенской Жизни. Ты уже не просто человек, для которого Природа есть нечто внешнее. «Я со всем сущим! — кричит у тебя все внутри. — Я, сама жизнь!» Тебе становятся доступны самые тонкие и потаённые движения в Природе, ты можешь слышать мысль дерева и дыхание трав. А сказав: «Оболкусь я оболоком…», это значит, что ты проникаешь в мироощущение любого живого существа, облекаешься в духовную плоть. Облака — это облачение Духов родов наших русских.

— Сказать по правде, я так не умею.

— Это потому, что за сотни лет, прошедших со времен прихода на наши земли греческой церкви, много знаний утеряно, а теми крохами которыми пользуетесь вы, характерники полотно родовых умений не соткать. Да, в общем-то, если б и удалось собрать вас всех воедино, и все ваши знания ссыпать в одну копилку, все равно ничего бы не вышло.

— Почему?

— Вы воины, а не волхвы, и знания ваши заточены на защиту отечества. Это четверть от прежнего. Остальное откуда взять, вохвов-то нет? Волхвы почитались, прежде всего, как праведники, самые уважаемые люди, которым дозволялось безнаказанно говорить правду в глаза князьям и народу. Благодаря своей правдивости они имели преимущественное право выступать на народных собраниях-вече. Но все это было в прошлом. Понятие добра и зла смешались с приходом религии, иного для славян бога Иисуса. Некоторые стали думать, что колдунья и ведунья это одно и то же. Духовица или ведунья, суть светлая, не может принадлежать силе темной, ей нет надобности, пользоваться черной магией, ибо сам ее Дух сильнее темных сил. Черноризные греки после крещения славян, приложили немало сил отворотить от ведунов и ведуний народ, кнутом и пряником загоняли всех в новые храмы. Славяне крестились на иконы, ставили свечи перед ликами святых, слушали проповеди на непонятном для них языке, а с просьбами шли к чурам родовых богов, за толкованием своих проблем обращались к духовицам. Нет, люди верили в нового бога, но и старых не хотели отпускать. Что поделать? Русь-матушка берет свое!

— Так может народу старым богам молиться?

— Ну, по-первых не старым, а родным богам, а во-вторых, славяне не молятся своим богам, они их чтят. Славят Правь — верхний божественный лучезарный мир — Эфир, поэтому и называются православными или просто славянами. Верить или не верить, это только выбор каждого. Хочу лишь сказать. Раз рожден и крещен, верь в Белого Бога, но не забывай, кто ты есть.

— Ладно, ты бог, а раз так, то всегда прав! Ты можешь сменить обличье, постареть, помолодеть, умереть и снова возродиться. Но ведь я, как ты говоришь — смертный! Наверное, раз я здесь, обязан тебе подчиняться.

— Да, я бог. Сын Рода, брат Хорса. Сергей, ты русич, и в отличие от других народов, признавших себя рабами божьими, ты, плоть от плоти детей божьих. Несмотря на то, что ваши пастыри постоянно вдалбливают, вам, что человек смертен, и только его душа вечна, было время, когда люди были физически бессмертны, да и сейчас в каждом человеке заложено это бессмертие.

Крепкий седовласый мужчина, с окладистой шелковистой бородой, по движениям больше похожий на косолапого хозяина леса, в парадном прикиде славянина-пахаря сидевший за столом напротив Хильченкова, волооким, с хитринкой из под кустистых бровей взглядом умных карих глаз, в который уже раз за долгий разговор, взглянул на собеседника, таким образом молчаливо задавая вопрос тому, проверяя, понимает ли он, о чем идет речь? Сама манера беседы, совсем не походила на словеса средневекового повествования, велась на близком Сергею языке. Продолжил.

— Раньше относились к смерти как к преображению, переходу человека из одного кона в другой. В действительности, смерть ничем неотличима от летаргического сна. Человек всё слышит и даже видит, но не может пошевелиться, до тех пор, пока в нём не произойдет преображение. Утрата бессмертия произошла во времена правления русского царя Венатыря. «Венатырь, предупреждённый Сварогом, пережил потоп и после потопа смог сохранить и восстановить культуру своих предков. Тогда русских называли венедами или вентами. Впоследствии Вена был обожествлён и приравнен к богам. Имя Вены происходит от «вани», что на санскрите означает «лес». Столетняя война, которую вёл Вена, привела к уничтожению бессмертия у людей и появлению перевоплощения. Поскольку человеческое тело от природы бессмертно, на Земле было осуществлено ряд мер, утвердивших на всей планете смерть. В фокусах пирамид, разбросанных по всей Земле, стали помещать трупы, заражавшие Землю частотами смерти. Уничтожили много видов фруктов и овощей, предотвращавшими увядание организма. А чревоугодие объявили смертельным грехом, хотя именно отсутствие чревоугодия является одной из причин, ведущей человека к смерти. Смерть изобрели как средство дальнейшего совершенствования человека, а сегодня используется как наказание ему. Башковитые научники на Руси в двадцатом веке, ставили опыты на стариках по возвращению им молодости. Слыхал про такое?

— Нет.

— Ну и что ты думаешь? У тех выросли волосы, зубы, кожа восстановила эластичность и прежний тургор, на вид им всем можно было дать не более четверти лет. Они вернулись к полноценной жизни. Вот и выходит, что человек бессмертен и в нём нет никакой «природной» программы на смерть, его программирует среда, вернее, человеческое невежество, точно так же, как нет никаких генов смерти, которые упорно пытаются найти ваши учёные.

Древний бог прервал свою речь. Глянул на дно опустевшей глиняной кружки, хмыкнул в бороду.

— Однако, скоро рассвет. Пора тебе смертный.

Легкий сквознячок прошелся по горнице, пламя светильника на секунду погасло, затем вспыхнуло вновь, более ярко осветив помещение. Ни Велеса, ни его полушубка, лежавшего на лавке, в комнате уже не было, словно эта встреча просто привиделась Хильченкову. Как ни полон был его организм энергией, сон в одночасье сморил. Глаза закрылись, а буйна головушка с глухим стуком опустилась на стол.