К оружию следует прибегать в последнюю очередь — когда другие средства окажутся недостаточными.

К дому, в котором жила Ирина, Хильченков подошел уже за полночь. Детский крик услышал еще когда поднимался по лестнице. Квартирная дверь была распахнута настежь, а в комнатах горел свет. В проходном коридоре переступив через тело неизвестного человека с пулей во лбу, поторопился исследовать квартиру. В центральной комнате наткнулся еще на двоих убиенных. Скорее всего работа Каретникова. В спальне перед детской кроваткой лежала мертвая Ирина. Женщину застрелили скорей всего из пистолета, но при этом патронов не пожалели, одежду пробили в четырех местах, и на взгляд Сергея, каждый выстрел был смертельным. Те, кто напал, обладали чувством человеколюбия, девочку пожалели, оставив ее в живых.

При виде Сергея, голодный ребенок, разорался еще сильней. Чем ему накормить девочку? Недолго думая, взял ее на руки и чуть баюкая, погрузил в сон. Куда же пропал Михаил? Этот вопрос сейчас волновал его больше всего.

С исчезновением Каретникова, наметилось два пути развития событий. С одной стороны, можно было бы, взяв ребенка, выехать в Россию. Он по сути своей, сейчас никто, обычный гражданский человек в чужой стране. С другой стороны, если есть возможность принести свою лепту в общий котел обороноспособности своего государства, обязан это сделать. Да, он способен действовать самостоятельно, аналогично подводной лодке в водах чужой территории, но в отличие от нее, было одно обстоятельство, которое заставляло Хильченкова крепко задуматься о своем ближайшем будущем. Задач от государства он не получал, планов операции, проводимой направленцами в чужой стране, не знал. Выходит, все, что он будет делать, может пойти в разрез интересам разведывательного ведомства. Ключ ко всему происходящему — Каретников и флешка, в которую негде заглянуть. Со времени пропажи Михаила прошло не более пары часов, компьютер может найтись у Людмилы. Значит немного времени у него есть. Сначала нужно отдать ребенка родителям Ирины, а после попробовать разыскать Каретникова, если тот жив, конечно. Пашке звонить пока не будет. От того, что он узнает о гибели жены завтра, а не сейчас, мало что изменится. Интересно, что на Богдановой флешке? При сложившихся обстоятельствах, держать ее при себе, несусветная глупость. Плохо, что Иринин раскуроченный комп лишенный жесткого диска, не катит. Н-да!

Хильченков держа на руках угревшегося, спящего ребенка, набрал на мобильнике номер Людмилы. После череды прерывистых вызывных сигналов в трубке, услышал сонный голос девушки:

— Да?

— Люда, это Сергей, — старался говорить монотонно и не громко, чтоб не потревожить спящую малышку. — Мне необходимо приехать к вам домой, диктуй адрес.

— Что случилось?

— Ира погибла, ребенок со мной.

Молчание в трубке, потом попытка упрека так и не высказанная вслух:

— Ты, ты, …! …

Людмила, скорее всего справившись с душившими ее слезами и эмоциями, продиктовала адрес, после чего отрубила связь. Хильченков вздохнул, если сейчас отдать ребенка родным, одной, хоть и маленькой проблемой будет меньше, но легче не станет. Снежный ком событий, кучей других проблем, навернулся на его плечи, а бросить все и пройти мимо них, он уже не мог, не имел морального права.

Сначала показалось, что ночной город замер в сонной одури, но выйдя через арочный переход из колодца внутреннего двора на бульвар, Сергей тут же глотнул атмосферу города отданного на разграбление завоевавших его чужаков. Среднюю часть бульвара оккупировали кучки людей, представлявшие собой разного рода политические течения, а по нынешним временам, обычные банды. Под светом фонарей молодые ребята щеголяли в камуфляже с повязками УНА-УНСО на рукавах. Метров через сто, такие же отморозки в разномастной одежде, представляли правый сектор майдана. Их соседей оккупировавших лавку еще дальше, не разобрать. Те мало того, что горланили песни, ржали как кони, наверное упиваясь безнаказанностью своих действий, так еще устроили прямо посреди прогулочной дороги, большой костер искры из пламени которого, порывы ветра поднимали выше человеческого роста. Смотрелось все, подобно сюрреализму средневековых картинок из древних исторических фолиантов. И по одной и по другой проезжей части бульвара проносились машины, фарами дальнего света слепя редких прохожих.

Выбрав место поспокойней, пересек бульвар. Ни о какой маршрутке не было и речи, время позднее, но добираться до ботанического сада пехом, занятие неблагодарное. Кто знает, сколько майданутых и бандерлогов может повстречаться на пути? Прислонившись спиной к серой стене длинного здания, рядами темных окон вытянувшегося по всей дистанции до самого перекрестка, заставил себя расслабиться и нырнуть в состояние Хара. Сергей сцепил действительность ночного бульвара с призрачной реальностью информационного поля Земли. Невидимое щупальце сознания потянулось вниз по бульвару, распознало и вычленило светящиеся светлячки разума на проезжей магистрали, коснулось ауры живых существ и определившись, послало импульс теплоты и добра одному из захваченных объектов. Все! Необходимо вернуться назад, иначе усталость прожитых суток и постоянное вычерпывание своей энергетики, могло подобно наркотическому трансу, затянуть в навь.

Вернувшееся сознанье не сразу позволило сделать шаг к остановившейся у обочины легковушке. Повело! Словно пьяный, прижимая к груди сверток со спящим ребенком, пошатываясь приблизился к дверце. Открыв ее, почти плюхнулся на сиденье рядом с водителем.

За рулем серебристого Пассата сидела миловидная женщина, мертвой хваткой вцепившаяся в рулевую колонку. Если бы не взгляд, бездумно устремленный вперед в лобовое стекло, схожий с выражениями лиц киношных зомби, ее можно было бы назвать красивой. Хрупкого телосложения, уже не молодая, но и не старуха, она была из породы тех представительниц слабого пола, которых мужчины до самых седин привыкли носить на руках. Густые темные волосы на ее голове уложены в замысловатую прическу. Более детально черты лица при свете уличных фонарей не рассмотреть, а Хильченкову это и не нужно, ему бы контроль над ее сознанием не потерять, а то запросто по мордасам получишь или на истерику нарвешься. Ясное дело, представьте себе в салоне вашего авто, ни с того ни с сего, вдруг оказывается незнакомый субъект. Тут кто хочешь, поведет себя неадекватно.

— Едем прямо. — Велел Сергей.

Женщина как робот тронула машину, не набирая высокой скорости, поехала по прямой. Хильченков всю недолгую дорогу, выполняя роль штурмана, вел даму по запланированному ним маршруту. Обогнули сад, попав в лабиринты переулков частного сектора. Вот здесь действительно тьма египетская, наверное один фонарь на сто метров дороги. Кажется здесь.

— Стой! — скомандовал незнакомке.

Приложил ладонь к темени, ощутил, как напряжение отпускает ее, заставляя расслабиться одеревеневшие мышцы.

— Спать!

Протянул руку, через безвольное тело дотянулся до кнопки на двери. Опустив с ее стороны стекло до состояния щели, заглушил машину, вытащил ключ из замка зажигания, вылез наружу, захлопнув за собой дверь. Заблокировав двери и поставив Пассат на сигнализацию, протолкнул ключи через щель внутрь машины. Подруга к утру выспится, а в этом переулке сейчас поспокойнее чем во всем Киеве будет. Двинулся дальше.

Узкие улочки одноэтажного района, составляющего частный сектор, можно сказать недалеко от центра города, спрятались за порослью кустарников, вишневыми деревьями и каштанами. Даже в темноте вид заборов и створ ворот, в некоторых местах оплетенных лианами виноградной лозы, передавали любому пришлому неповторимый шарм уходящей эпохи. Ухоженные белые мазанки, серые шлакоблочные строения и домишки из красного кирпича, ничем не отличались от подобных построек на улицах иных городов Украины. Зажиточно здесь жили всегда. Вот и нужный ему номер дома. Сбоку от ворот самодельная лавочка с удобной спинкой и подлокотниками. Девочка в конверте одеял, словно почувствовав что пришли, закряхтела, завозилась, отгоняя от себя принудительный сон.

— Потерпи мелкая, скоро сдам тебя с рук на руки, а там накормят от пуза. — Пробормотал Сергей, словно оправдываясь перед взрослой. — Дядя хороший, только с маленькими девочками он обращаться не умеет.

В темноте у калитки нащупал кнопку звонка, нажал. Судя по всему, его ожидали. За высоким забором включились фонари и послышалось легкое шарканье ног. Мужчина открыл калитку, не здороваясь пропустил Сергея внутрь двора.

Ухоженный двор с площадкой для машины, цветником по правую сторону, сразу за которым у окна дома росли два взрослых дерева, а ближе к забору, еще пара деревьев. Во всем ощущались заботливые руки хозяев. По правую сторону асфальта виноградная лоза заплела стену выше человеческого роста. Наверняка летом листва плотным ковром закрывала все пространство. Розовый куст, ощетинившийся сухими колючками, взметнулся в вышину у самого порога. Да-а! Жили люди до майдановской революции и в ус не дули. Теперь вот, беда пришла, открывай ворота.

— Я, Сергей, — представился Хильченков.

— Да, Люда сказала.

Лишь теперь усталый Сергей почувствовал неладное. В ауре хозяина дома просматривались разноплановые чувства. Конечно, можно списать их на гибель старшей из дочерей, да вот только пару красок в общей картине, никак не вязались со скорбным событием минувшего дня. Тревога и сожаление угадывались в рисунке человеческого отпечатка личной энергетической составляющей. Как это понимать? Ошибиться он не мог.

— Тело Ирины я оставил в квартире, — сказал он, пытаясь прокачать ситуацию.

Сил действовать посредствам своих других способностей не осталось. Как характерник, сейчас он был почти что слеп.

— Давайте сюда ребенка, — предложил мужчина и тут же зашептал. — Немедленно уходите!

— Что?

— СБУ!

Вот оно! Поддавшись чувству самосохранения, дернулся к выходу. Ох, плохой сейчас из него боец! Рванул напропалую, как обычный парняга, не вспоминая науку предков.

— Стой! Стрелять буду!

Из-за угла раздался строгий голос служилого человека, сточившего зубы на «государевой службе». Такой голос воспринимаешь сразу и больше не сомневаешься, что сказавший их, действительно выполнит свое обещание. Ведь точно стрельнет, с него станется.

Перекатом ушел вправо. На выходе осознал, что как не крути, а придется нырять в узкий проход калитки, и уж профессионал вряд ли промажет, а за спиной находится именно человек из этой породы.

Калитка с силой и со скрипом отворилась, впустив во двор сразу пятерых силовиков. Нет, не юнцов из партии нациков, а крепких волкодавов. Появление на «подиуме» новых персонажей никоим образом не повлияло на стремление скрыться.

— Руки!

Лысоватый субъект в легкой удобной куртке, видно что «легавый» до мозга и костей, обеими руками подсунул почти под нос раскрытые наручники.

— Наша милиция меня бережет!

Сергей безропотно подставил кисти рук, а в последний момент, когда эскорт дал мизерную слабину, решив, что делу конец, без затей врезал коленом лысому в промежность.

— Ё-ёо-о!

И пошла рубиловка на автомобильном пятачке. Обе противостоящие стороны умело вступили в бой.

Наблюдая за тем, как его люди вышли на захват, Ермолаев с молодых лет прошедший службу в силовых структурах, такое видел первый раз. Простые, со стороны казавшиеся незатейливыми, а порой с первого взгляда и нескладные движения незнакомца, создавали целостное, логично развивающееся гармоничное действо. Парень противопоставил себя нападению превосходящих сил противника, уверенно выбирал самое верное решение. Будто кто-то подсказывал ему — что и в какой момент делать. И хотя приемы и ситуации почти не повторялись, создавалось впечатление, что для него уже наперед все определено: куда ставить ногу, как согнуть руку, где повернуться. Он пританцовывал. Казалось, когда надо пускался вприсядку, падал на землю. Когда заваливали, пытаясь задавить силой, скрутить, вращался на спине — клоун, да и только!

«Да, он же пьяный!» — подумал Федор Лукич.

Хильченков вертелся и изворачивался ядовитой змеей, при этом жалил, жалил и жалил. Жалил без сантиментов и ограничений. Казачий спас, это не новомодные штучки-дрючки, а система проверенная временем и войной, система выживания целых поколений русских воинов. Мысли в голове сами по себе сложились в слова старинного заговора и полились из уст в лица врагам:

«Облачусь пеленой Христа, кожа моя — панцирь железный, кровь — руда крепкая, кость — меч булатный. Быстрее стрелы, зорче сокола, броня на меня…»

Только понял он, не осталось в нем энергии, закрыться Христовой пеленой. Он сейчас как пустой кувшин, способен разбиться в черепки. Прокрутил «бузу», выведя из строя сразу двоих нападавших. «Скобарем» уравнял шансы еще на одного человека. В опасной для жизни ситуации важно уметь быстро и точно бить. Либо ты, либо тебя. Такова жизнь. И здесь важны не только физические качества бойца, но и сама ударная техника. В большинстве своем движения идут по круговой траектории и без фиксации, как в восточных системах, маховые движения кулачного боя не снижают скорости.

Самый рьяный и нахальный из всех, видно не получавший никогда достойного отпора, попался на детскую уловку и отведав «кулак Перуна» отвалил в нирвану, скорей всего очень надолго.

Уж думал, что прорвется, выскочит со злополучного двора, ан нет. На подворье вбежали еще двое, и эти со свежими силами вступили в рукопашную. Настоящая схватка коротка и безжалостна, тем неожиданнее и резче сошлись бойцы Лукича с противником, почти уже сумевшим проторить дорогу к свободе. Сергей чуть отвлекся на них и его голову как ранее упомянутый кувшин проверили на прочность. Подобравшись тихой сапой, хитрец-стрелок черенком лопаты от души приложил Хильченкова. В один миг действительность померкла. Ушла в небытие боль от полученных ран и гематом.

На ногах остались трое. Седой оперативник, положивший конец бойне, разглядывая арестанта, распорядился:

— Якир, наручники на него надень.

— Зачем ему браслеты, Федор Лукич? Вы его так приложили, что впору труповозку вызывать.

— Между прочим, не ему одному. — Подал голос второй, выпрямившись над телом кого-то из своих. — Он по-моему Кендюха к небесной сотне отправил, остальным долгий бюллетень обеспечил.

— Не повезло. Кого же это нам Бог послал? Слава, обыщи.

Тот, кого старший назвал Якиром, защелкнул наручники за спиной задержанного, скрупулезно прошелся руками по одежде, сообщил вслух:

— Дохлый номер. Дядя Федя, он пустой, кроме денег ничего нет.

— А это значит, что Люда оказалась права, чистой воды шпион. Но какой! Антонюк, вызывай пару неотложек и труповозку. Я пойду хозяйку за бдительность поблагодарю, а вы парней в чувство приводите.

Майор Ермолаев направился к дому. Довольный сыскарь улыбнулся улыбкой обожравшегося мышами кота, демонстрируя хорошие крепкие зубы. Свою работу Федор Лукич любил, по молодости, так и вовсе был адреналиновым наркоманом.

Зайдя в дом, услышал, как в одной из комнат навзрыд плакала Антонина Петровна, ее пытался успокоить муж, уговаривая воздержаться от слез. Навстречу выскочила Людмила, девушка которая час назад, своим телефонным звонком подняла его дежурную группу по тревоге. Ермолаев отметил сумасшедший блеск глаз девицы, так в человеке лучится ненависть и жажда мести. Лукич мысленно отметил:

«А ведь молодая, ей бы с парнями по танцулькам скакать! Куда катится мир?»

Расплывшись в доброй, можно сказать отеческой улыбке, поблагодарил «виновницу торжества»:

— Спасибо, Людочка!

— Что, москаля уже арестовали?

— С твоей и Божей помощью, как есть взяли, только выживет ли? Неизвестно.

— Туда ему и дорога!

— Людмила! — прислонившийся к дверному косяку отец, осуждающе повысил голос.

Девушка обернулась, исторгла из себя нервный фальцет:

— Их всех давить нужно, папа! Из-за таких как он, погиб Витя! Из-за него умерла Иришка!

Не сказав в ответ ни слова, отец удалился в свою комнату. За спиной Ермолаева нарисовался Якир. Молодой парень с интересом посмотрел на растрепанную Людмилу. Молодость прекрасна в любой ипостаси, даже если перед тобой она предстает в одежде фурии.

— Что там?

— Транспорт подъехал, пакуемся.

— Добро! Ладно, Люда, еще раз спасибо за помощь. Пора нам и честь знать. Прощайте.

Федор Лукич с большим облегчением покинул дом, в котором с этой ночи поселилась печаль, недопонимание и раздрай домашних. Сама атмосфера в нем источала горе и напряженность.

— Куда арестанта?

— А, что, живой?

— Ну, дак!

— Оклемался значит?

— Не совсем, но живой пока. В отдел или в больницу?

— Нет. Отвезем на Владимирскую. Там дяди с большими звездами, им видней будет, что делать. Чувствую, их это клиент. Ну, а не довезем, что ж, судьба такая!

Старый оперативник оказался не прав, на Владимерской улице в управлении СБУ никому не было дела до рядового происшествия, а тем более до полуживого тела, скорее всего обычного преступника, которых развелось на улицах столицы, что блох на собаке. Мышиная возня, инициированная американскими соглядатаями на предмет чистки кадров, поглощала основную долю деятельности. Не приходившего в сознание бандита отправили в одну из периферийных контор, кстати, территориально находившуюся неподалеку от управы. Там его скинули и на какое-то время забыли.

Мягкий, ненавязчивый свет пробился через веки, заставил сознание впустить в себя ощущение внешней среды.

— Ну, что? В себя пришел?

Мелодичный женский голос по своей сути ненавязчиво заставил разлепить глаза. Как-то странно в серых ободранных тонах стен увидеть такую красоту. Знакомица нарисовалась. И где это он сам? Перед ним, лежащим на голых деревянных досках нар, у его изголовья сидела Мара — славянская богиня. Потянувшись ладонью к его челу, она вдруг, словно испугавшись чего-то, отдернула руку, готовую к прикосновению. Мало того, завела обе свои руки за спину, не мигая, смотрела на него. Тугая коса черного волоса, обрамлявшего тонкие, породистые черты бледного лица, спадала на грудь, тянулась до самого бедра. Мысль, что о такой женщине мечтает любой мужчина, угнездилась в голове. Чувство щенячьего восторга, при виде красавицы, перешло в попытку подняться на ноги. Шишь там! Тело как бревно. Язык в пересохшем рту распух, прилип к небу, двигать ним получалось с трудом, отсюда выдавленный ним вопрос прозвучал своеобразно:

— Т-ты?..

Проигнорировав хрип молодого мужчины, барышня чуть наклонившись, заглянула в его глаза. Сергей вздрогнул. Взгляд черных как ночь глаз впустил в себя его попытку протестовать. Черная беспросветная бездна поглотила ментальный зонд без остатка. Сергей тонул в этой бездне, а приложив неимоверное усилие, вынырнул из неё, отведя взгляд в сторону. Отдышался. Ни хрена себе, красавица! По большому счету таких милых дам нужно обходить десятой дорогой, здоровее будешь.

Улыбка на миг закралась на ее лицо. Словно фокусник, произвела манипуляцию рукой. Будто из воздуха на ладони материализовалась чаша из серебра. Присев на корточки, поднесла ее к губам Хильченкова.

Темное тягучее вино, почему-то имеющее запах полыни, колыхнулось по стенкам емкости. Как ни странно именно запах терпкой степной травы, запах родины, привел его мысли в упорядоченное состояние, заставил перейти на другой уровень физики тела.

— Выпей! Выпей напиток, витязь, и я возьму тебя с собой. Ты очутишься в прекрасном мире. Переживания обо всем земном, отпустят тебя. Выпей, мой сладкий, и все успокоится, покажется неважным и скучным. Ты ведь шел именно к этому? Я подарю тебе вечность.

Тихие проникновенные слова обволакивали сознание, баюкали разум. Добрая улыбка на бледном лице, располагала к тому, чтобы выполнить все чего хочет красавица. Борясь, сумел оседлать свое сознание.

— Я уже говорил тебе, что не слишком тороплюсь покинуть этот мир, хочу признаться, здесь мне нравится. Твой дар мне не нужен.

— Однако, ты нахал. Лежишь передо мной с переломанными ребрами, разбитым черепом и кочевряжишься. Пей!

— Да пошла ты …. Ушло твое время, я православный христианин!

Рука девы дрогнула. Чаша выпала на камень пола, вино в один миг впиталось в него, выжигая пятно. Еще миг и рядом никого не стало. Хильченков перевел дух, напряг мышцы рук, пытаясь подняться.

Снова провалился в бессознательное состояние, ушел в спасительное небытие, оставляя за пределами своего собственного мира боль и жизненные проблемы, отгородился от них. Осмотр врачом его истерзанного организма, впрыскивание в вену какого-то лекарственного препарата, он даже не почувствовал, как не заметил контроля его состояния сменявшими друг друга сотрудниками СБУ. Не знал, что на нем, как на живом, уже поставили жирный крест, и только бюрократизм системы мешает перевезти живой труп в морг ближайшей больницы.

Снова мягкий ненавязчивый свет пробился сквозь веки, заставил сознание впустить в себя восприятие окружающей среды. Лежа с закрытыми глазами, понимал, его тело выведено из строя, оно болит. Открыл глаза. Серые стены тесного помещения, низкий потолок, тоже выкрашенный в серый цвет. Красили одним цветом, скорее всего в целях экономии. Сколько он уже здесь лежит? Лежа на спине, как мог визуально осмотрел себя всего целиком. Бинты и повязки не ввели в заблуждение, почувствовал запах мочи, впитавшейся в вытершуюся шерсть солдатского одеяла. Здорово же его приложили и испинали! Так приложили, что малую нужду справляет под себя. Пора приводить организм в порядок, а то неровен час навалятся проблемы.

Усевшись на пятую точку, вскрикнул от боли. Значит, не соврала богиня смерти, ребра действительно поломаны. Не заметил, как снова ушел в нирвану потери сознания. Сознание возвращалось с трудом. Периодически он приходил в себя, чтобы почувствовать боль, затем снова проваливался в небытие. Как же раскалывается голова!

Очередной раз, придя в себя, с трудом удалось надолго уцепиться за сознание. Смог разглядеть свое покрытое бинтами тело, но боль не давала войти в состояние Хара. Она как дверь собственного дома требовала достать и вставить в замок ключ, да вот беда, сам ключ в одночасье где-то запропастился, его никак не получалось отыскать. Очередной раз спрашивал сам себя, сколько он уже тут? Через сгустки боли вспомнил, как передал ребенка мужчине, а потом как прорывался из двора в переулок. Вспомнил сам рукопашный бой, вплоть до «взрыва» черепной коробки. Заставил себя отключиться от всего, отключиться от боли. С трудом вошел в состояние Лепы. Пошло тестирование организма, пошла установка на восстановление телесной оболочки. Как же все тяжело идет! Напрягся. Узлы энергии в теле человека именуются «вихрями». Положение второстепенных вихрей разбросано по всему телу. В здоровом теле все вихри вращаются с большой скоростью, обеспечивая силой всего человека. Когда же «раскрутка» этих вихрей нарушается, поток энергии ослабляется или блокируется. Запустил регенерацию организма, Жива делала свое дело, сродни механику в автосервисе, перебирала и восстанавливала изношенные узлы.

Хильченков занимался собой и не замечал ничего вокруг, но это не значило, что его не замечают другие. Скрытая камера в цокольном помещении где находился неизвестный арестант, по проводам несла изображение происходящего на монитор в одном из кабинетов контроля. Сначала его не воспринимали как потенциальный источник информации, готовы были списать расходный материал в утиль, да и доктор предположил, что если и выживет, то уж наверняка отправится прямиком в дурку. Вина Ермолаева видна налицо, слишком сильно рихтонул мозг москалю, при этом не уберег людей из своей группы. Уж лучше бы застрелил шпиона, отписок было бы меньше, как и хлопот с сидельцем. Стареет дед, на пенсию пора!

Однако информация о том, что неизвестный пошел на поправку, дошла до кураторов с последнего этажа управления СБУ. Интересно, кто донес? В десятом часу утра, в дверь кабинета постучали. Не выспавшийся после ночных событий в гостинице «Днипро» Колонтарь, снова правый сектор отличился стрельбой по людям, недовольно отодвинул отчет о происшествии в сторону.

«Кого там черт несет?»

Открыть дверь не торопился. Может постучат, да и уйдут себе с Богом? Но нет, стук перешел на другой уровень требовательности.

«А, чтоб тебя…!»

Открыл. На пороге стоял один из американских советников. Как там его? Ирвин Джеррард, кажется. Открытая широкая улыбка, во всю надраенную до блеска челюсть, всегда бесила Колонтаря, а сегодня в особенности. Дать бы ему по керамическим фиксам!

— Хай, Василий!

Чего такой довольный, крыса заморская? Приехали тут, понимаешь, указывают как им жить, как работать! У себя порядок наведите, прощелкали Крым вместе со своим Обамой, а если и дальше так пойдет, то и юго-восток наш просрут. Оно конечно, не свое, не жалко! Улыбнулся в ответ, поздоровался:

— Привет Ирвин!

— Я к тебе, как у вас говорят, иду сразу брать быка за рога.

— Ага. Ну и чего ты хочешь?

— Я хочу понаблюдать за вашим… Как там вы его назвали…, м-м-м, о, потеряшкой. Ес! Говорят, он пошел на поправку и вы его даже кормить стали? Я прав?

Вот козлина! Колонтарь задавил зевок. Чего ему не сидится у себя на этаже?

— Смотри коли охота. Сейчас переключу его конуру на монитор.

Американец надолго угнездился за соседним столом, изучал того, кто находился в одной из камер цокольного этажа, и кого причастный народ окрестил Потеряшкой. Казалось, он совсем не замечал Колонтаря и пришедшего Коровина. Американец что-то записывал в свой блокнот, при этом чему-то улыбался. Поганка такая! Что он там шепчет? Натешившись просмотром, амер вдохновенно изрек, обращаясь к хозяину кабинета:

— Василий, его можно уже допросить. Как ты смотришь, если это будет сегодня после обеда, я хотел бы присутствовать. Сколько он уже у вас гостит?

Упырок! Он сегодня должно быть хрючил всю ночь, сопел в две дыры. Теперь вот Колонтарю, рассчитывавшему после обеда отоспаться от дежурства, придется забыть про положенный отдых. Потеряшка закреплен за ним. Тем не менее, ответил доброжелательным тоном:

— Вторая неделя пошла. Ну, Ирвин, ты как в воду смотришь! Я как раз сегодня после обеда хотел заняться именно этим.

Выпроводив америкоса, матерился долго несдержанно и грязно, поминая Джеррарда, всю его родню, почти поименно всех управленцев нынешней Украины, и почему-то бабушку президента Обамы, чем вызвал удивление соседа по кабинету.

Деревянные откидные нары в одноместной комнатенке с узким оконцем, не предполагали наличие матраца. Все-таки не КПЗ, а заведение на порядок престижней. Они вполне устраивали Сергея для поправки здоровья. Его никто не дергал и не трогал все эти дни, да и он почти не вставал на ноги. Со стороны могло показаться, больной человек лежит пластом. После обеда, куска рыбы в тарелке с толченой картошкой, ломтем хлеба и кружки бледного, едва сладкого чая, уселся на деревянную полку, отключился от всего сущего, вошел в состояние Хара. Он восстановился, даже сломанные ребра срастил, а повязка на голове, теперь нужна ему лишь как маскировка немощи. Пора было подтолкнуть принимающую сторону, к любым активным действиям, иначе неизвестно, что будет с ним завтра. Хватит, загостился он здесь, надо и честь знать.

Когда за ним пришли, демонстративно сполз с нар и чуть ли не теряя сознание стонал, изображая полнейшего инвалида. Двое крепких парней, не обращая внимание на стенанья, видно привычные ко всему, подмышки вытащили его тушку в коридор. Брезгливо морщась от запаха, исходившего от него, проволочив по дистанции в дальний конец, впихнули в одну из допросных. Усадив клиента на прикрученный к полу табурет, облокотив о широкую столешницу видавшего виды стола, вышли. Хильченков не успел осмотреться, как нарисовались два новых персонажа, по виду и поведению не похожих друг на друга. Сначала подумал, что будут играть в хорошего и плохого следователя, потом понял, все проще. Один из следаков был американцем, упавшим на хвост хохла. Всего-то!

Расположившись и разложив бумаги, СБУшник затеял стандартную процедуру:

— Имя, фамилия, адрес проживания, род занятий.

Пока Сергей диктовал придуманную легенду, изображая из себя представителя восточной Украины, волею судьбы занесенного нелегкой судьбиной в столицу самостийной Украины, пиндос скаля зубы, гаденько улыбался в маленькие усики, молчал. При всем, при этом не сводил глаз с лица подследственного. От подобного взгляда, любой попавший в подобное место человек, давно бы описался.

Стойкое желание, положить американцу одну руку на затылок, а другую на нижнюю челюсть, потом резко дернуть до характерного хруста шейных позвонков, на мгновение посетило мозг. Он отогнал его, понимая, что его просто провоцируют. В положении простого смертного нужно вести себя тихой испуганной мышью, ни в коем случае не показывать крутизну. Отвечая на вопросы, делал вид, что его беспокоит непристойное состояние остатков одежды на теле, исходивший резкий запах мочи и немытого тела.

Когда первая часть марлезонского балета была завершена, амер расширил свою белозубую улыбку до десен.

— Мистер Мартыненко, чтоб не терять времени на лишнее словоблудие, хочу познакомить вас кое с кем, кого, вы надеюсь, будете рады видеть сейчас.

Подмигнув напарнику, видно тоже бывшему не совсем в курсе событий, по мобильнику вызвонил кого-то из своих. Хильченков облегченно вздохнул, значит не Каретникова.

— А мне что, знакомьте, — пробормотал он, демонстрируя одновременно одышку, боль и безысходность.

Он бы здорово удивился, если бы знал, что из-за зеркального стекла, вмурованного в стену, сейчас на него смотрит человек, с которым неделю назад он распрощался у Хрещатика. Украинский характерник Сашко давно знал, птица какого полета попала в силки СБУ. Вот только помогать коллегам не собирался, отчасти из-за того, что Службу Безопасности всю эту неделю трясло. Американские помощники выступили инициаторами чистки рядов контрразведки на предмет лояльности к новым реалиям государства, ну и подполковник Стародуб отбор не прошел. Забугорные друзья посчитали опасным оставлять его в кадрах. Через стекло глядя на Сергея, уже зная в какой он форме, хмыкнул. Следаки даже не представляют себе, насколько опасен сидевший перед ними человек.

Сашко прощаясь, кивнул двоим коллегам, наблюдавшим за происходившим допросом, и покинул помещение. Сергей без сомнения сам в состоянии выйти из этих стен.

— Как вы понимаете, война Америки с Россией уже началась. Вернее, идет давно. — Нарушив ожидание, попытался втянуть в разговор арестанта американец. — Вы можете сказать, что на Кавказе не вышло, и я с вами в какой-то мере соглашусь. Но впереди Украина. Средства массовой информации для всего мира подготовило общественное мнение, в котором Россия выступает захватчиком чужой территории. И это правда. Соединенные Штаты же, в силу сложившихся обстоятельств, и как главные вкладчики денежных средств и людских ресурсов в структуру НАТО, выступают гарантом мира в Европе.

Хильченков молчавший все это время, не смог совладать с эмоциональной составляющей на слова американца, ухмыльнулся.

— Ну да, штатовцы свято верят в то, что в их стране существует свобода слова и соблюдаются права человека, — сказал он. — Коренное население вы к людям не относите, выселили в резервации и они дохнут там как мухи от спиртного, наркотиков, болезней и безработицы. Телевидение и газеты в руках корпораций, и те пишут и вещают только то, что выгодно им. Вот и вся свобода слова, вот и все права человека. По здравому рассуждению, так у вас там рабство. И вы хотите быть гарантом мира? Что вы можете нести миру? Бомбежки, как в Югославии, войну, как в Ираке, Афганистане? Не смешите мои тапочки. Вы окончательно зарвались, мистер. Вас никто не любит. Боятся, это да, а вот любить, нет. Не любят. И знаете, я почему-то со всеми согласен. Вот даже с ним согласен.

Хильченков подмигнул СБУшнику.

— Не любишь, ведь так?

— Закрой рот, разговорчивый наш! Думаешь вас, русских любят? Вы тоже не ангелы. Как зараза пытаетесь расползтись по свету, всюду сунуть свой нос со своей справедливостью. Тфу! А вы спросили, нужна ли кому ваша помощь? — повысил голос Колонтарь.

Отворившаяся дверь, впустила в допросную человека. Ба-а! Старый знакомый.

— Здравствуй Сергей.

Еще один улыбчивый амер. Как не узнать? Тома Селенджера Хильченков в свое время вытаскивал из разборки между тейпами в Чечне. Тогда молодого журналиста выкрал один из полевых командиров, возжелавший за счет Америки поправить финансовое положение своего рода. По приказу командования, подразделение в котором служил Сергей рискуя жизнью, освободило журналиста. Знал бы кто он есть на самом деле, сам бы удавил негодяя. Но отыграть спектакль до конца надо.

— Привет Том! Рад видеть тебя живым и здоровым. Видишь, как меня отделали твои нынешние подопечные? Живого места нет.

— Ну это ты сам виноват. Нужно было просто сдаться.

— Просто не получилось.

— Вижу. Сергей, раз уж попался, зачем усугублять положение. Отдай флэшку и я тебе обещаю закрыть глаза на убийство работника СБ.

Колонтарь, все время сидевший тихо, негодующе засопел, ему не понравился поворот событий в разговоре этих двоих.

— Вот, и мистер Колонтарь не против. В противном случае, Сережа, на тебя ляжет обвинение в шпионаже в пользу России.

— Том, да мне теперь все равно. Они сделали из меня развалину, инвалида. Я долго не протяну.

— Ерунда! Мы отправим тебя в Штаты, там поставят на ноги, будешь лучше прежнего. Работу для тебя тоже найдем. Купишь дом, женишься. Ну, согласен?

— Конечно согласен. Есть только маленькое «но». Я понятия не имею, о какой флэшке ты говоришь.

— Значит, полюбовно договориться ты не хочешь? Дурака из себя строишь?

— Том, надо отдать тебе должное, после нашей последней встречи, твой русский стал безупречен. — Хильченков демонстративно перевел прерывистое дыхание. — А ты отдай меня местным мясникам, пусть выбьют у меня сведения о непонятной флешке.

Селенджер улыбнулся. Да, заматерел парнишка, совсем не похож на того испуганного журналистика в чеченском селении затерявшемся среди гор.

— Мы поступим иначе. Время у нас есть. Сегодня ты отдохнешь в камере, подумаешь, а завтра скажешь свое решение. Если оно будет отрицательным, у нас есть спецсредства, способные развязать язык. Только смотри, как бы после их применения не последовать за Каретниковым. Ведь ты все гадаешь, почему мы его тебе не предъявляем? Увы! Преставился Каретников, сердце не выдержало.

Селенджер кивнул и Колонтарь нажал кнопку вызова конвойных.

Оказавшись в своей камере, Сергей призадумался. Если Каретников погиб, то ему нужно уходить и чем быстрей, тем лучше. Оптимальный вариант, когда принесут ужин.

* * *

Ну и чудит погода! Такие корки мочит, что только держись. Впору задуматься о справедливости страшилок о глобальном потеплении. Весь март солнце жарило, столбик термометра уверенно стремился побить все рекорды весенних температур, а под конец месяца просохшую землю засыпало снегом и подморозило.

Стоя у окна, Титаренко наблюдал как команда комендантского взвода, шурша лопатами и скребками, сгоняет снег с асфальта по всему периметру огородившему небольшой парк и двухэтажное здание конторы в нем. Смотреть на работающих людей можно бесконечно долго, тем более когда делаешь это из окна теплого светлого помещения, но удовольствие сразу терялось от мысли о том, что все происходит в его дежурство. Прапорщик всем телом потянулся, пытаясь одним махом сбросить накопившееся с утра напряжение и усталость, помотал головой.

«Ладно, сами разберутся…»

Опустив жалюзи подошел к столу оборудованному средствами связи, селектором и мониторами, на которые выводились камеры слежения контроля внешнего периметра, внутреннего и видеоконтроля коридоров цоколя и камер с задержанными.

Помощник, угнездившийся в удобном кресле, безумолку трепался с очередной из своих девок. Конечно, дело молодое. Что он там в своем селе до службы видел? Небось девок за косы дергал, да коров за рога, вот и все занятие. Теперь вот вырвался из клоаки, в столице живет, а все едино, как ни пыжься, село оно село и есть!

Подпустив официоза в голос, спросил:

— Сержант Друзь, арестантам ужин разносят?

— Минут десять, как спустились в цоколь, — с неохотой отвлекаясь от разговора, доложил помощник.

— Так какого ж ляда не осуществляешь контроль на мониторе?

На лице сержанта проявилось недовольство.

— Петрович, кого там контролировать прикажешь? Заняты всего две камеры. В одной баба-москалька, в другой этот, как его… — на секунду запнулся, потом нашелся, сказал. — Ну этот, инвалид Потеряшка.

— Положено контролировать, сержант! — прапорщик наставительно поднял указательный палец вверх, потряс ним. — Переключай монитор на контроль цоколя.

— Понял!

И чего прикопался, старый мудель? Чего он там на том цоколе не видел?

На черно-белом экране появилось изображение коридора. У выкатной тележки с двумя кастрюлями и чайником на металлической столешнице, Друзь увидел двоих охранников, зрелых мужиков в серой униформе. Судя по всему, кормильцы успели уже оприходовать одно из двух занятых арестантами помещений, теперь направились ко второму.

Друзь перещелкнул тумблер и камера показала сидевшего на краешке откидного топчана Потеряшку. Казалось, инвалид о чем-то крепко задумался. Глядя на потешную картинку, сержант хмыкнул, заставив внимание прапора переключиться на блеклое изображение монитора.

— Надо же, — Титаренко удивился метаморфозе, — неделю назад пластом лежал, а сейчас как огурец, только голова вся в бинтах, а так уже на человека похож.

Прапорщик оторвался от изображения на мониторе, потянулся к телефонной трубке. По инструкции следовал быть доклад оперативному.

— Семен Петрович!

Голос помощника не понравился Титаренко.

— Ну? — спросил, скосив глаза на Друзя.

— Вон!

Сержант пальцем ткнул в монитор.

— Что за-а…?

Беззвучная картинка безапелляционно казала взору дежурных служебную непонятку.

Сначала оба «кормильца» почему-то суетились в тюремном помещении, казалось, совершенно не обращая внимание на арестанта, видимо орали друг на дружку, потом покинули помещение, оставив дверь нараспашку. Но самое интересное было дальше. Потеряшка неторопливо поднялся на ноги, смотав бинт с головы, комком бросил его на топчан. Подойдя вплотную к замаскированной телекамере, открытой улыбкой подмигнул им обоим. Подняв ладонь под самый глазок, сжал ее в кулак, при этом оттопырив средний палец, демонстрируя неприличный жест.

Засранец! Что же он творит? Издевается, гад!

Легкой походкой, совсем не похожей на передвижения инвалида, скользнул к двери, выглянул наружу, осмотрелся и выскочил в коридор.

Да, что же это такое? Куда смотрят балбесы-охранники?

Титаренко на операционном поле стола снова перещелкнул тумблер. Камера показала пустой коридор и бодрого Потеряшку, уверенно шагавшего по нему. Вот он уже пересек дверь поперечной решетки и прибавил ходу.

— Товарищ прапорщик!

Голос Друзя вывел Титаренко из транса, заставил действовать.

— Закрыть входную дверь на магнитный замок! — взяв себя в руки, распорядился дежурный. Нажав кнопку селекторной связи, скомандовал. — Дежурной группе, тревога! Побег заключенного с цокольного этажа. Всем прибыть на первый этаж административного здания! Комендантский взвод в ружье! Командиру взвода обеспечить оцепление внешнего контура периметра! Друзь, сопровождай передвижение объекта камерами слежения.

— Есть!

Такое в этих стенах было впервые. Дежурную группу на эти сутки возглавлял майор Лозинский. Восемь человек силовиков, вооруженных штатным оружием, рассредоточились в коридорах первого этажа, перекрыв лестницу вверх и вниз, они еще не представляли, с чем пришлось столкнуться. Комендантский взвод занял позиции в парковой зоне, в сторону здания ощетинился стволами. Иллюминация фонарей и прожекторов отбросила вечерние сумерки за пределы кованных решеток забора. После двадцати минут беготни и неразберихи, на маленьком пятачке парковой зоны неподалеку от центрального района города, наступило тревожное затишье, нарушенное лишь дважды. Оповещенный оперативный, сподобился прислать из управы на подконтрольный объект немногочисленное усиление, сделав это скорей для галочки, чем по делу. Ну и, меньше чем через полчаса, с момента поднятия тревоги, прискакали американцы. Титаренко узнал в них уже знакомых агентов ЦРУ. Амеров сопровождали четыре тройки профессиональных бойцов, прапорщик признал в них наемных волкодавов, о которых по Киеву ходило много слухов.

Силовая составляющая собравшегося общества разбрелась на поиск и захват беглеца. Все здание от цоколя до крыши безрезультатно прочесали по второму разу, хотя «пропажу» на мониторах заинтересованные лица периодически отслеживали. Щелкая тумблерами, Титаренко иногда натыкался на пробегавшую мимо камеры спину Потеряшки. Иногда везло больше, несколько раз камеры в переходах безмолвно фиксировали движение действующих лиц в расширенном составе. Вот в двух шагах от спокойно стоявшего под стеной беглеца, озираясь и контролируя территорию, прошла одна из троек американских наемников. В следующий раз, вооруженные до зубов двое белых и негр, пройдя встречным курсом, разминулись с ним, будто с невидимкой. Джеррард в ярости. До него никак не дойдет, почему все так плохо. Проклятые русские! Что они смогли выдумать, чего в Штатах не знали? Селенджер раньше за Сергеем таких навыков не замечал.

— Где он сейчас? — спросил он.

— Где-то в районе двести тридцатой — двести сороковой комнаты. — Подсказывает Титаренко.

— Ирвин, — обратился Том к коллеге. — Всех на второй этаж.

— Согласен. Парни, все на верх! Работаем второй этаж.

Он нажал на селекторе кнопку, по громкой связи, с сильным акцентом от волнения, предложил:

— Сдавайся, Сергей, останешься жить! На принятие решения у тебя не больше пяти минут.

Отключившись, скомандовал:

— Пошли!

В это время, сам Хильченков, тоже метался в круговом цикле коридоров второго этажа. Помня о том, что впереди у него неизвестность, свою энергию он расходовал экономно. На пути движения ему пришлось столкнуться с рядом трудностей, первая из которых, железная дверь, автоматически в силу привычки не брошенная настежь, а закрытая одним из бежавших охранников. В силу того, что не выздоровел полностью, провозился с ней минут пятнадцать, не меньше. И то сказать, нелегко далось из-под толщи перекрытия потолка, дотянуться своим сознанием, до мозгов туповатого представителя рода человеческого, офицера дежурной группы. «Мягкой лапой» ментального приказа, заставил спуститься в цоколь и отпереть злополучную дверь. Погрузив своего «помощника» в глубокий сон, бегом взлетел по лестнице, а оказавшись в широком проходе коридора, чуть не налетел на входивших толпой американцев, веером рассыпавшихся на площадке перед дверью выхода. Не повезло! Метнулся по лестнице на второй этаж, там и застрял, уже битый час лавируя перед камерами слежения и снующими туда-сюда вояками.

Пропустив мимо себя тройку наемников, он еще надеялся на то, что сможет покинуть здание не вступая в боевой контакт, но услыхав из динамиков оповещения персонала угрозу американца, решил в случае чего, не жалеть чужих бойцов. Он уже понял, его «ведут» камерами слежения. Нужно было еще раньше ослепить мониторы, да все как-то не хотелось поднимать шум, теперь деваться некуда.

Каждый характерник умеет брать силу от «земли» и от «неба», а потом эту силу использовать на расстоянии. Для Хильченкова это была не самая сильная сторона его «характерного» мастерства, но способность после этого выделить ладонью и кончиками пальцев «силу» и ударить нею на небольшом расстоянии, мог.

Когда за спинами боевой тройки, ни с того ни с сего, вдруг в дребезги разлетелась камера слежения под самым потолком, едва успел упасть на пол. Профессиональные бойцы ливнем пуль из автоматов осыпали пространство вокруг себя, наверное надеясь зацепить невидимку. Запах сгоревшего пороха распространился по всей дистанции коридора.

Ну, сами напросились!

Все девять дней, которые Хильченков провел в заточении, он осознано и даже находясь вне сознания, использовал Живу. Тогда его истерзанный организм находился в состоянии Лепы, состоянии в котором характерник запускает механизм самолечения. Поняв, что наступил день, когда необходимо линять из тюремного отстойника, организм привычно вошел в состояние Стана, состояние бойца в походе. Ощущение наполненности мышц силой, успокаивало и придало уверенности. Теперь же, столкнувшись лицом к лицу с врагом, нырнул в состояние Брань. Переход из Стана в Брань осуществлялся при помощи специального кодового «бранного» слова, связанного с боевой ситуацией, так донские казаки на поле брани вводили себя в боевое трансовое состояние. Такое слово в уме не произнесешь, толку не будет!

— Крепи-и! — неясное для них слово наемники услыхали из пустоты.

Очень краткой молитвой-заговором, Хильченков отдав вселенной добрую часть своей энергии, но и заставил свой организм экстремально действовать. Уцелевшая видеокамера на противоположной стороне стены, передала на монитор картинку происходящего на этаже. Оставшийся в дежурке с Титаренко и Друзем, Селенджер стал свидетелем того, как тройка наемников, казалось вдруг, встала в ступор, потом Мак-Калкин, двухметровый афроамериканец упустил на пол автомат, после чего выхватив из чехла нож, наотмашь полоснул Хантера по глотке. Не дожидаясь, когда тело товарища осядет вниз, развернулся к Перье, все еще находившемуся в заторможенном состоянии, шагнул к нему, и всадил клинок тому под подбородок. Оставив нож в теле француза, оттолкнул того от себя, неверной походкой, словно под воздействием наркотика, приблизился к Сергею, все еще лежавшему на полу. Лица негра с того ракурса, где крепилась камера видно не было. Все трое вздрогнули, когда Мак-Калкин медленно вытащил из нагрудной кобуры пистолет, приставив ствол к своему виску и произвел выстрел. Это был шок для всех троих. Фильм ужасов отдыхает. Поэтому все трое молча наблюдали за тем как арестант поднимался на ноги, метнулся к окну, и открыв его настежь, разглядывал внешнюю территорию периметра. Опомнились после того, как Сергей вернувшись к трупам, обзавелся пистолетом и фонарем из разгрузочного жилета Хантера. Еще миг и арестант вскочив на подоконник, сиганул вниз. При виде группы СБУшников и наемников во главе с Джеррардом, вбегающих в полосу охвата камеры, Том нажал кнопку селектора, волнуясь, на английском языке закричал в микрофон:

— Ирвин! Он выпрыгнул в окно!

Время так поджимало, что казалось, не успевает. Из окна Хильченков оценил обстановку в этой стороне периметра. Радости мало. Из парковой зоны в сторону административного здания направлено порядка двух десятков стволов, и для тех ребят его невидимость исключалась. Всех стрелков своим вниманием он охватить не мог. Позиции далеко, развернутость по фронту широкая. Такое оцепление ему не пройти. Черное пятно на счищенном до асфальта подобии маленького плаца или стоянки автотранспорта, при ярком свете фонарей, привлекло внимание. Канализационный коллектор, это единственный шанс из патовой ситуации. Метнулся к убиенным. Эх, сейчас бы переодеться в чистую одежду!.. Обзавелся пистолетом, ножом и фонарем, на остальное времени не хватило. Пару скачков и он на подоконнике.

— Я умер! — концентрируясь, выкрикнул формулу-заклинание, после чего, выпрыгнул из окна.

Ни один характерник не любит формулу умирания. Вселенная даруя тебе невидимость именно такого порядка, взамен забирает не только твою энергию но и обычную физическую силу. В свое время дед, заставил его пройти урок умирания, после чего отвратность воспоминания об этом осталась навсегда. Человек, произнесший эту формулу-заклинание, действительно умирает для всего мира, он становится невидим для других, его не воспринимают как личность, он пустота, он пыль на поверхности земли. Пользоваться «смертью» можно очень недолго, энергия из тебя высасывается со скоростью всасывания мусора мощным пылесосом. А когда ты закончишь «быть мертвым», от твоего тела и даже изо рта, действительно будет пахнуть могильной землей.

Хильченков не теряя ни одной лишней секунды, подбежал к чугунной крышке. Провозившись с наледью, в конце концов смог подцепить чугунный блин клинком ножа, поднатужившись, поставил его на ребро. Всунувшись в коллектор, прикрыл над собой крышку. В полной темноте выдохнул:

— Я вернулся!

Тело радостью ответило на возвращение в мир живых, вот только здоровье после вынужденной отсидки подвело. Сергей потерял сознание.