以身挡刃，非为舍命，乃为护心；心若已碎，生亦何益"Принять клинок на себя — не смерти искать, а сердце защитить; если сердце разбито, зачем тогда жить"Императорский дворец лисов, седьмой день после возвращенияЛэн ЦзюеСчастье — опасная вещь.Оно притупляет чувства. Усыпляет бдительность. Заставляет забыть, что мир полон змей, ждущих момента, чтобы ужалить.Семь дней.Семь дней я был счастлив. Просыпался с ней в объятиях, засыпал с её именем на губах. Семь дней не думал о заговорах, интригах, врагах. Семь дней был просто мужчиной, любящим свою женщину.Непростительная глупость.Вечерний пир в честь победы над демонами.Тронный зал сияет тысячами свечей, отражающихся в золоте и драгоценных камнях. Столы ломятся от яств — жареные фазаны, томлёное мясо оленя, рыба в имбирном соусе, пирамиды фруктов и сладостей. Музыканты играют победные мелодии, танцовщицы кружатся в шелках цвета пламени.Сижу на троне — отец слишком слаб, чтобы присутствовать, и я принимаю почести как наследник. Яньхуа рядом, на троне поменьше. Впервые —рядом, а не позади. Впервые — как равная.Придворные косятся, шепчутся. Старые лисы недовольны — человечка на троне, неслыханно! Но молчат. После казни дяди никто не смеет открыто выступать против меня.Молчат — не значит смирились.Молчат — значит ждут.Смотрю на Яньхуа. Она улыбается, принимая поздравления от жён генералов. Лиловое ханьфу подчёркивает изящество фигуры, волосы уложены в сложную причёску с нефритовыми шпильками. Красивая.Моя.Она ловит мой взгляд и улыбается — только мне, той улыбкой, которую я вижу по утрам, когда она ещё сонная и тёплая.Моя.И я убью любого, кто посмеет...— Ваше высочество, — голос церемониймейстера прерывает мысли, — позвольте представить новых танцовщиц. Подарок от наместника Южных провинций в честь вашей победы.Киваю рассеянно. Танцовщицы — обычное дело на пирах. Красивые девушки в прозрачных шелках, обученные двигаться как вода и огонь.В зал входят пять фигур в алых одеяниях. Лица скрыты вуалями, тела гибкие, движения плавные. Музыка меняется — становится быстрее, тревожнее.Что-то не так.Что-то не так.Напрягаюсь. Рука инстинктивно тянется к мечу, но меча нет — на пирах оружие не носят даже принцы.Танцовщицы кружатся, приближаясь к трону. Их движения слишком...точные. Слишкомвоенные. Это не танец — это боевое построение.— Стража! — кричу, вскакивая с трона.Слишком поздно.Вуали падают.Под ними — не лица придворных красавиц. Лица убийц. Холодные глаза, сжатые челюсти, шрамы от тренировок. В руках — кинжалы, спрятанные в складках одежд.Теневые клинки. Личные убийцы дяди. Я думал, они мертвы.Я ошибался.Первый кинжал летит в меня.Уклоняюсь — годы тренировок спасают жизнь. Лезвие свистит у виска, срезая прядь волос. Второй кинжал — отбиваю подсвечником, схваченным со стола. Третий...Третий летит не в меня.Внеё.Время замедляется.Вижу, как блестящая сталь рассекает воздух. Вижу траекторию — прямо в сердце Яньхуа. Вижу её глаза — расширенные от ужаса, но не за себя. Заменя. Она смотрит на меня, а не на клинок.Нет.НЕТ!Бросаюсь к ней.Но она быстрее.Яньхуа встаёт между мной и кинжалом.Раскидывает руки, закрывая меня собой — маленькая человечка, защищающая принца лисов. Смешно. Нелепо.Невозможно.Кинжал входит ей в грудь.По самую рукоять.Нет.Звук, который она издаёт — не крик. Тихий выдох. Удивлённый, словно она не ожидала, что будет больно.Её колени подгибаются.Подхватываю её раньше, чем она упадёт. Прижимаю к себе, чувствую, как тёплое и влажное пропитывает мою одежду.Кровь.Её кровь.— Яньхуа... Яньхуа!Её глаза — затуманенные болью, ноживые. Она смотрит на меня и пытается улыбнуться.— Ты... цел? — шепчет, и кровь пузырится на её губах.— Я?! Ты... зачем... ЗАЧЕМ?!— Потому что... — кашляет, и каждый звук — как нож в моём сердце, — ...не могу... жить... без тебя. А ты... можешь... без меня.— НЕТ! Не могу! Слышишь?! НЕ МОГУ!Вокруг — хаос. Стража врывается в зал, рубит убийц. Придворные кричат, бегут. Столы опрокидываются, свечи падают, что-то горит.Мне плевать.Мне плевать на всё.Она умирает у меня на руках.— Лекаря! — ору так, что срывается голос. — ЛЕКАРЯ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!Опускаю её на пол, пытаюсь зажать рану. Кинжал торчит из её груди — вытаскивать нельзя, она истечёт кровью за минуты.Отравленный.Клинок отравлен — я чую запах. Змеиный яд. Чёрная вдова пустыни.Убивает за час. Противоядия нет.— Цзюе... — её рука тянется к моему лицу. Слабая, дрожащая. Касается щеки. — Не плачь...Я плачу?Касаюсь лица. Мокрое. Слёзы. Снова слёзы — вторые за двадцать лет, и снова из-за неё.— Не смей умирать! — рычу, хватая её руку. — Слышишь меня?! Запрещаю! Я — твой принц, и я запрещаю тебе умирать!Она смеётся — тихо, через боль, и этот смех страшнее крика.— Даже ты... не можешь... приказать смерти...— МОГУ! Я — Лэн Цзюе! Девятихвостый лис! Наследник империи! Я могу всё!— Не всё... — глаза закрываются. — Но ты... можешь... жить. Ради меня... живи.— Не без тебя. Слышишь?! НЕ БЕЗ ТЕБЯ!Лекарь падает на колени рядом с нами. Старый лис, лучший целитель империи. Его руки дрожат, когда он осматривает рану.— Яд, — говорит мёртвым голосом. — Чёрная вдова. Ваше высочество, противоядия...— НАЙДИ! — хватаю его за горло. — Найди, или я вырву твоё сердце и скормлю псам!— Н-невозможно... яд уже в крови... распространяется к сердцу... час, может два...Отпускаю его. Мир рушится. Стены зала смыкаются, потолок падает, земля уходит из-под ног.Час.Два.Она умрёт через час.Моя жизнь закончится через час.— Есть способ, — голос из толпы. Оборачиваюсь.Старуха в чёрных одеждах. Шаманка из горного храма — та, что приезжала на нашу свадьбу. Я думал, она уехала.— Говори!— Кровь девятихвостого лиса. Древняя, чистая, от сердца. Может нейтрализовать любой яд.— Сколько?— Много. Возможно... слишком много. Ты можешь умереть.Не раздумываю ни секунды.— Делай.— Ваше высочество! — лекарь хватает меня за руку. — Вы не понимаете! Если отдадите слишком много крови, ваше сердце остановится! Империя потеряет наследника!Смотрю на него так, что он отшатывается.— Империя. — Голос холодный как лёд. — Ты говоришь мне обимперии, когда она умирает?— Но...—Она— моя империя.Она— мой мир.Она— единственное, ради чего я готов жить. Если она умрёт, я умру вслед за ней. Так какая, к демонам, разница?Лекарь отступает.Шаманка кивает. В её глазах — понимание. Может, даже уважение.— Ложись рядом с ней. Руку к ране. Я направлю твою кровь.Ложусь. Беру её холодеющую руку, переплетаю пальцы.— Яньхуа, — шепчу ей в ухо. — Слышишь меня? Я здесь. Я с тобой. Я не отпущу.Её веки дрожат. Губы шевелятся:— Цзюе... не надо... ты умрёшь...— Тогда умрём вместе. Помнишь, что ты писала в письмах?"Если посмеешь умереть, я последую за тобой". Это работает в обе стороны.— Глупый... упрямый... лис...— Твой глупый упрямый лис.Шаманка начинает петь. Древние слова, которых я не понимаю. Воздух густеет, пахнет озоном и кровью.Чувствую, как что-то вытягивается из моей груди. Не больно — я не чувствую боли. Нопусто. Словно часть души уходит через рану в её тело.Забирай. Забирай всё. Мне не нужна жизнь без тебя.Не знаю, сколько проходит времени.Минуты? Часы? Вечность?Мир тускнеет. Краски блёкнут. Звуки отдаляются. Я чувствую, как слабею — впервые в жизни чувствую собственную слабость, и это странно, непривычно,правильно.Если это цена за её жизнь — плачу с радостью.— Довольно! — голос шаманки прорывается сквозь туман. — Ещё капля — и умрёте оба!Не хочу останавливаться. Хочу отдать всё. Всего себя.Но её рука сжимает мою.— Хватит, — шепчет она. Голос сильнее, чем раньше. Щёки порозовели. Глаза — открыты.Живые. — Хватит, мой принц. Я чувствую. Яживу.Смотрю на неё.Рана на груди закрывается — медленно, как цветок, складывающий лепестки на ночь. Чёрные вены яда отступают, бледнеют, исчезают.Она жива.Она будет жить.Улыбаюсь. Или пытаюсь — губы не слушаются.— Хорошо, — шепчу, и мир окончательно гаснет. — Это... хорошо...Темнота.Просыпаюсь от её голоса.— Цзюе! Цзюе, очнись! Пожалуйста!Открываю глаза. Тяжело, словно веки налиты свинцом.Она склонилась надо мной. Лицо мокрое от слёз, волосы растрёпаны, на ханьфу — пятна крови.Моейкрови.Красивая.Самая красивая женщина в мире.— Эй, — хриплю, пытаясь поднять руку. Не получается. — Не плачь. Ненавижу, когда ты плачешь.— Ты идиот! — она бьёт меня кулаком в грудь. Слабо, почти нежно. — Чуть не умер! Ради меня! Зачем?!— Забавно. Ты спросила то же, что я спрашивал час назад.— Это другое!— Почему?— Потому что ты — принц! Наследник! Будущий император! А я — просто...— Ты — моя жизнь. — Нахожу силы взять её руку. — Моё сердце. Моя душа. Без тебя — я снова стану пустой оболочкой. Статуей. Мёртвым среди живых. Разве это жизнь?Она молчит. Слёзы текут по её щекам, но она улыбается.— Мы оба идиоты.— Да. Идиоты, которые любят друг друга.— Это... — всхлипывает и смеётся одновременно, — ...это худшее признание в любви за всю историю.— Знаю. Но это правда.Она наклоняется и целует меня.Нежно. Осторожно. Как целуют что-то хрупкое и бесценное.Вот оно — счастье. Вот ради чего стоит жить. Вот почему я отдал бы всю кровь до капли.Ради этого поцелуя.Ради неё.За окном встаёт солнце.Новый день. Новая жизнь.Мы выжили. Вопреки всему — выжили.И теперь никто и ничто не разлучит нас.Никогда.血浓于水，爱重于血；为你流尽最后一滴，只为见你再次睁眼Xuè nóng yú shuǐ, ài zhòng yú xuè; wèi nǐ liú jìn zuì hòu yī dī, zhǐ wèi jiàn nǐ zài cì zhēng yǎn«Кровь гуще воды, любовь тяжелее крови; отдам последнюю каплю за тебя, лишь бы увидеть, как ты снова откроешь глаза»В китайской культуре кровь символизирует жизненную силу — 气血 (qì xuè), энергию, которая течёт через всё живое. Отдать свою кровь ради другого считалось высшей формой жертвы и любви. Древняя легенда рассказывает о лисе-оборотне, который отдал всю свою магическую силу, чтобы спасти смертную возлюбленную от проклятия. Он стал обычным лисом, потерял разум и память, но она узнала его и заботилась до конца его дней. Когда он умер, она похоронила его под сакурой, и каждую весну дерево цвело красными цветами — цвета крови, цвета любви, цвета жертвы. Эта история учит: истинная любовь измеряется не словами и клятвами, а тем, что ты готов отдать. И нет дара ценнее, чем сама жизнь.