В понедельник утром, еще до восхода солнца, Петер собрал свой портфель и сунул паспорт во внутренний карман.

Все выходные в новостях без умолку твердили об Ираке, и никто — за исключением разве что кучки наивных фантазеров — похоже, не верил обещаниям Саддама не стрелять по самолетам союзников.

Уже много дней тысячи бедных крестьян спасались бегством из того котла, в котором вели борьбу соперничающие курдские группировки.

На фоне подобных новостей сообщение о том, что один из советников Боба Доула дал объявление о поиске партнеров для группового секса, превратилось в скромную двухколоночную заметку. Петер улавливал всё это, но его голову занимали другие мысли. Ему угрожал убийством человек с обезображенным лицом, а двоюродный брат Рин и еще несколько человек проявляли неприятный интерес к его самым опасным тайнам и явно знали о них слишком много.

В довершение всего, несколько самых надежных сотрудников прямо сейчас занимались тем, что подрывали его компанию изнутри.

Петер затянул галстук. Диктор как раз вещал о стомиллионной операции ЦРУ, направленной на свержение Саддама Хусейна, которая по старой доброй традиции — и к вящему огорчению американских налогоплательщиков — оказалась совершенно бесполезной. Следом заместитель посла России в Багдаде заявил, что любая страна имеет полное право сбивать вражеские самолеты в своем собственном воздушном пространстве.

В глубине души Петер был с ним согласен.

По крайней мере, именно это он и собирался сделать.

Уничтожить всех врагов на собственной территории.

В поезде, шедшем к центру Амстердама, двое представительных пожилых мужчин в один голос костили всё и вся. Они ругались на сбои в расписании поездов, загаженные купе, социальную политику и все более пеструю палитру лиц жителей Амстердама. Досталось социал-демократам, досталось НАТО, даже курдам на севере Ирака перепало. Никому бы не удалось убедить этих двух зажиточных господ в том, что конфликт разгорелся из-за племенных разногласий, когда газета «Де Телеграф» приводила слова одного курда о том, что примкнуть к повстанцам его заставила банальная жажда наживы.

— Сброд, — процедил один из них.

Петер старался не уходить в свои мысли. Ирак больше не был занесенной песком цивилизацией, затерянным в пустыне сказочным царством, которым двое упрямых коммерсантов — да и сам Петер — могли позволить себе пренебречь.

Когда в кабинет вошли первые члены руководства «Кристи», Петер уже сидел во главе стола заседаний. Некоторые из них выглядели заметно смущенными.

«Это последнее совещание руководства в таком составе», — пообещал он себе.

Финансовый директор Ханс Блок тяжело опустился на стул у окна и сложил стопкой перед собой финансовые отчеты. В глубине кабинета Карин ван Дам изо всех сил старалась сосредоточиться на техническом докладе, который собиралась зачитать. Один лишь Томас Клейн выглядел более-менее нормально, пусть и слегка заспанным, будто Маттейс Бергфельд в очередной раз лишил его большей части сна. Он сел с легкой улыбкой на губах, расслабленный и довольный жизнью, сложил руки на животе и кивнул Петеру — точно так же, как делал всегда.

Минуту спустя в комнату вошел Херман ван дер Хаут, а за ним во всем своем величии шествовала Магда Баккер, после чего Линда Якобс смогла приступить к разливанию кофе. Органический кофе — последний писк моды.

— Записывать сегодня ничего не нужно, Линда. И кофе мы нальем сами, спасибо, — распорядился он.

Пока секретарь Петера тихо выскальзывала из кабинета, Роб Слоотс по привычке уставился в точку на стене на уровне бедер зрелой женщины. Руководитель отдела маркетинга ничего не упускал из виду, и задница Линды Якобс явно заслуживала этого внимания.

— Среди нас завелся Иуда! — отрезал Петер, не заботясь о том, как отреагируют присутствующие. В кабинете сидели профессионалы, слишком искушенные, чтобы выказать волнение из-за одной реплики. — Я только что говорил с Гертом Схелхаасом, вы его наверняка знаете. Он согласился на предложение, которое ему якобы сделали люди из нашей фирмы. Кто-нибудь из вас в курсе этого?

Собравшиеся не шелохнулись, да и кто бы сомневался. — Нет? Вот и я не в курсе. Значит, кто-то в компании ведет собственную игру. И у меня есть веские основания так полагать.

Никто не пошевелился. Ни один рассохшийся стык стула не скрипнул, ни один лист бумаги не зашуршал. Со всех сторон на него смотрели решительные, твердые взгляды.

— Послезавтра я жду у себя на столе заявление об увольнении от виновного или виновных.

Томас Клейн вел себя подчеркнуто сдержанно, лишь его большие пальцы описывали неторопливые круги. — Звучит, конечно, тревожно, Петер, и я не собираюсь с тобой спорить, но с чего ты взял, что это кто-то из нас? У каждого из присутствующих в подчинении как минимум пять-шесть человек. Любой ведь мог…

Петер проигнорировал его приподнятые брови. — Сегодня и завтра вы досконально проверите себя и свои отделы. А сколько будет заявлений — это дело вашей совести и того, как вы руководите. Одно увольнение, два, три — неважно. Но в среду к трем часам дня заявления должны лежать здесь. — Он постучал пальцами по столу, посмотрел на часы и поднялся.

— Через час, в 08:50, я вылетаю в Копенгаген, так что времени в обрез. Надеюсь, ни у кого нет желания расспрашивать меня, зачем я туда направляюсь? — Надевая пальто, он поочередно обвел всех взглядом. Снова никакой реакции, если не считать едва заметно перекосившейся ямочки на щеке застывшей в улыбке Магды Баккер.

— Это новое дело. Я лечу в Копенгаген, чтобы изучить работу местного филиала одной транснациональной нефтяной компании.

На сей раз стулья заскрипели. Линда Якобс тихо вошла и положила авиабилет на стол на всеобщее обозрение. Она извиняюще улыбнулась, явно сбитая с толку царившей в кабинете ледяной атмосферой.

Петер поблагодарил ее. — Дамы и господа! Нас наняли для того, чтобы уничтожить «Кью-Петрол»! — Теперь стулья заходили ходуном. — Да, вы не ослышались. Именно «Кью-Петрол», ни больше ни меньше. — Он обошел стол, раздавая каждому личные меморандумы. — Ознакомьтесь с этим и подготовьте планы действий. Мы обсудим детали в среду в 15:05, так что работы до этого времени у вас будет предостаточно.

И с этими словами он вышел. Такси у входа уже несколько раз нетерпеливо просигналило.

Попутчица у окна — самая настоящая пациентка с желчнокаменной болезнью — делала все возможное, чтобы сбить Петера с мыслей, с тех самых пор, как, обливаясь потом, пришла в себя после взлета. Два дня назад у нее случился ужасный приступ, жаловалась она, и ее даже госпитализировали на ночь — именно поэтому она то и дело с тревогой поглядывала на снующих туда-сюда стюардесс КЛМ. — Интересно, они хоть знают, что делать, если у меня начнется приступ? — изводила она себя вслух, держась под ложечкой.

Петер сочувственно кивал и продолжал перелистывать бумаги, старательно делая вид, что полностью поглощен чтением. Это представление устраивалось для мужчины в зеленом плаще, сидевшего тремя рядами ниже по другую сторону прохода. Тот делил свое внимание между затылком Петера и бледно-зелеными болотистыми равнинами Северной Германии, раскинувшимися в тридцати тысячах футов под крылом самолета.

Петер заметил интерес этого господина еще в зале ожидания аэропорта Схипхол. Из-за этого он даже пошел в туалет и простоял у писсуара так долго, что преследователь в конце концов вошел следом и встал позади — судя по всему, просто чтобы сделать глоток воды из-под крана и поправить усы. Это окончательно убедило Петера в его подозрениях. Опасения подтвердились и тогда, когда тот же человек поджидал его у выхода на посадку, а затем оказался буквально в паре шагов позади, когда они поднимались на борт.

Когда Петер укладывал портфель на багажную полку, а его «хвост» проходил мимо, запах чеснока от него был не таким резким, как от Рахмана, но лосьон после бритья оказался абсолютно тем же.

Затем Петер разложил на коленях свое «алиби» — пачку разношерстных бумаг, призванных доказать, что он готовится к этой поездке. Пусть шпион доложит об этом Марку де Виресу и на время успокоит его.

Тем временем соседка с больным желчным пузырем, отчаявшись дождаться от него жалости, переключилась на ассортимент своих лекарств. Вскоре от выпитых таблеток ее глаза остекленели, что выглядело довольно пугающе.

Петер не обращал на нее внимания и анализировал сухие факты из документов. Кое-что из этих данных определяло его дальнейшие шаги на сегодня.

«Кью-Петрол» входила в десятку крупнейших нефтяных компаний мира и принадлежала государственной корпорации «Кувейт Ойл Корпорейшн». Главное руководство находилось в Лондоне, тогда как маркетинг и оперативное управление осуществлялись на местах. Несмотря на войну в Персидском заливе и жесткую конкуренцию, дела у «Кью-Петрол» шли отлично повсюду, а в Дании она и вовсе занимала лидирующие позиции, в отличие от Голландии.

Петер покачал головой. В Дании «Кью-Петрол» была образцово-показательным игроком и активно продвигала экологические инициативы. В печное топливо добавляли присадки, снижающие сажеобразование, содержание серы в дизеле не превышало 0,05%. Они первыми в стране ввели неэтилированный бензин; даже их 98-й бензин не содержал свинца — его заменяли калием. Уровень бензола составлял всего треть от допустимой законом нормы. Они выпускали «экобензин», продавали стеклоомывающую жидкость только на розлив из автоматов и принимали обратно пустую тару. Пары топлива на колонках улавливались специальной системой, и даже вода на автомойках шла по замкнутому циклу.

В чем вообще можно было их упрекнуть?

Петер вздохнул так тяжело, что соседка на мгновение засомневалась, не поделиться ли с ним кетоганом[39], который она периодически глотала с упорством слона. Вместо этого она, желая проявить хоть каплю участия, которого так не хватало ей самой, ткнула пальцем в логотип «Кью-Петрол», красовавшийся почти на каждом листе.

— Я тоже теперь у них заправляюсь, — сказала она. — По крайней мере, на «Шелл» я больше ни ногой после той омерзительной казни чернокожего писателя[40].

Петер кивнул. Смерть лидера народности огони Кена Саро-Вивы легла тяжелой черной тенью на Нигерию и репутацию «Шелл».

— А затопление этой огромной буровой платформы прямо посреди Атлантического океана? Как вам такое? Ну не свинство ли?

Он снова кивнул. Скандал вокруг платформы «Брент-Спар»[41] тоже явно не пошел «Шелл» на пользу. Загрязняла ли списанная вышка океан больше в одном месте или в другом — дело десятое: «Шелл» в глазах общественности осталась крайней. И вполне заслуженно.

— Стыд и позор нашей королеве, да и Юлиане тоже. Подумать только, поддерживать такую контору![42] — Она постучала пальцем по бумагам Петера. — Нет уж, я лучше выберу этот «Кью-Петрол», пускай им и владеют арабы. — Вдруг лицо ее исказилось от боли, и она снова схватилась за живот.

Петер покачал головой. Да уж, задачка ему досталась не из легких.

У выхода из аэропорта Каструп Петер встретился с журналистом, которому звонил накануне. Тот был одним из постоянных скандинавских информаторов аналитического отдела «Кристи» — настоящая находка Хермана ван дер Хаута. Звали его Ларс Хансен, просто и коротко. Пожав друг другу руки, они сели в первое же такси на стоянке.

Когда они выехали на автостраду, летевший с ним шпион уже следовал позади в точно таком же такси — черном «Мерседесе», мчавшемся на высокой скорости. Если Петер не ошибался, вскоре отчет о его передвижениях ляжет на стол кому-то в «М-Консалт». На миг он усмехнулся, но тут же похолодел от недоброго предчувствия. Появилась новая мысль: а что, если «хвост» приставил к нему Рахман, а вовсе не Марк де Вирес? Вдруг этот человек — мелкий, всегда готовый к услугам клерк на побегушках в какой-нибудь иракской фирме или в одном из ближневосточных посольств? Техник, водитель, а может, и повар? Слуги смерти могут обладать самыми разными талантами.

Петер потер лицо руками. Нельзя сказать, что Марк де Вирес его не предупреждал. Щупальца «Мухабарат» простирались далеко за пределы Ирака, это было общеизвестно.

Он повернулся к журналисту. — У вас есть что-нибудь для меня, господин Хансен? — спросил он, и тот протянул ему тонкую пластиковую папку. — Введите меня в курс дела сейчас, а бумаги я изучу позже.

Датчанин широко улыбнулся, отчего его выгоревшие за лето волосы упали на лоб. — Хорошо, начнем с «Кью-Петрол», это самая сложная часть задачи. О второй части — о том, как день за днем развивается ситуация в Ираке, — вы можете просто почитать в отчете. Вот мои материалы. — Он протянул ему стопку распечаток, испещренных красным маркером.

Они обменялись деловыми взглядами, как того требовала обстановка, и Ларс Хансен откашлялся. — «Кью-Петрол Дания» входит в список пятидесяти крупнейших предприятий страны и считается круглым отличником. Никаких сомнительных слияний или поглощений, никакой халатности или скандалов за всю историю. Ни по части кадров, ни в работе нефтеперерабатывающих заводов, ни в сопутствующих сферах придраться не к чему. Планы датского филиала «Кью-Петрол» полностью соответствуют экологической политике правительства, а это о многом говорит. — Он поднял указательный палец. — Тем не менее я нашел одну уязвимость. Некую парадоксальную деталь, которая, если посмотреть под другим углом, вообще-то говорит скорее в пользу компании.

— И что же это?

— Речь идет о самом прибыльном побочном бизнесе любой сети заправок — продаже продуктов питания и напитков. Без этого прибыли им не видать.

— Просроченные продукты? — догадался Петер, понимая, что иначе и быть не могло.

Журналист щелкнул пальцами. — Уж точно не более просроченные, чем у остальных. Разница лишь в том, что «Кью-Петрол» сами обратили внимание на эту проблему. Могу сказать, что сейчас они готовят пресс-релиз. Его опубликуют только через пару дней, но мне известно содержание.

— Надо полагать, руководство «Кью-Петрол» собирается принять меры.

Журналист едва снова не щелкнул пальцами. — У всех заправок есть проблемы со свежестью продуктов, а у нас в стране маркируется почти всё, так что закрывать глаза на это нельзя. Об этом не раз писали в прессе, это беда далеко не одной «Кью-Петрол». — Он откинулся на спинку сиденья, и Петер бросил взгляд через его плечо. Преследующий их «Мерседес» казался лишь точкой в заднем стекле, но он не отставал.

— Отдел маркетинга «Кью-Петрол» объявит, что они намерены навести жесткий порядок в сфере торговли продуктами. Они гарантируют покупателям исключительную свежесть товаров и их постоянное наличие на полках, а если срок годности окажется превышен хотя бы на день, покупатель получит товар бесплатно.

— Говорите, пресс-релиз уже на подходе?

Ларс Хансен даже не пытался скрыть самодовольную улыбку.

— Спасибо! Это все, что мне нужно, — произнес Петер. — А что насчет кризиса в Ираке?

— Все подробности там. — Он указал на пластиковую папку.

— Что-то особенное, о чем мне следует знать прямо сейчас?

— Все внутри.

Больше они не разговаривали. Петер смотрел в окно. Город остался позади, такси неслось по шоссе.

Он мог бы предпринять несколько шагов, а мог и не делать ничего. Пока усатому парню в едущем сзади «Мерседесе» было о чем доложить шефу, все шло как надо.

Они миновали дорожные работы на главной улице какого-то пригорода, промелькнули лесок и старинная усадьба. Белые строения были окружены вековым парком.

Датский филиал «Кью-Петрол» располагался в неприметном бетонном здании, от вида которого у любого амбициозного архитектора пропал бы сон. Логотип компании развевался на высоких флагштоках рядом с заправкой «Кью-Петрол», зажатой между штаб-квартирой и дорогой, так что никаких сомнений в профиле заведения не оставалось.

Журналист получил свой чек и уехал на том же такси — на этом его рабочий день закончился. Жаловаться на почасовую оплату Ларсу Хансену точно не приходилось.

Буквально через несколько секунд преследовавшее их такси свернуло туда же и замерло под навесом заправки; двигатель продолжал работать, а на заднем сиденье съежилась смутная фигура.

Петер спокойно ждал подходящего момента. Окна кабинетов в боковом крыле здания, тянувшемся вдоль парковки, смотрели на него словно обвиняющие глаза. Судя по всему, три кабинета пустовали. «Обеденный перерыв», — подумал он, поджав губы. Теперь оставалось решить: пойти ли на запланированную встречу с главой пресс-службы «Кью-Петрол» или проигнорировать ее. Все зависело лишь от того, хочет ли он оставлять следы.

Петер выбрал последнее. Никаких следов.

Прижимая к себе папки, он дождался, пока двое мужчин без верхней одежды выйдут из подъехавшего БМВ стального цвета. Когда они поравнялись с ним, он кивнул им и пристроился следом, сделав вид, будто спешит и его там ждут. Мужчины не обратили на него внимания, когда набрали код на входной двери, и он просто проскользнул за ними в вестибюль. До дверей донесся приятный аромат духов секретарши. Она бдительно посмотрела на него из-под светлой челки; Петер мимоходом кивнул ей, взял буклет со стойки, будто ориентировался здесь как дома, и уверенно последовал за вошедшими через следующую дверь прямо в то боковое крыло, которое приметил снаружи.

Он шел по коридору, прикидывая количество дверей. Мужчины разошлись по своим кабинетам, а Петер зашел в третий, пустовавший. Здесь он намеревался переждать как можно дольше.

Через пять минут его мобильный телефон зазвонил так оглушительно, что, казалось, стены вот-вот рухнут.

— Это Никки Ландсаат. Я не вовремя?

Петера передернуло, он попытался собраться с мыслями. Голос девушки звучал на редкость отчетливо, звонко и тепло.

— Нет, — ответил он, косясь на дверь в коридор. — Но давай покороче.

— Хорошо, у меня всего четыре вопроса. — Она сделала короткую паузу. — Могу я устроить саботаж в «М-Консалт»?

— Саботаж? — Петер не поверил своим ушам. — Это как?

— Подложить бомбу в приемную «М-Консалт» или что-то в этом роде?

Она спросила это так невинно, что Петер опешил от изумления. — Господи боже, нет! Как тебе вообще пришло в голову такое спросить, Никки?

— Ну а запустить слух о том, что «М-Консалт» ведет двойную игру? Например, намекнуть, что они работают еще и на американцев, и слить это в иракское посольство?

Петер молча уставился на свои туфли. Ему безумно захотелось очутиться дома. — Нет, Никки, нельзя! Даже не думай о подобном! Твоя задача — выяснить, что стоит за действиями де Виреса. А уж как распорядиться этой информацией, мы решим потом, ладно?

— То есть предать огласке деятельность «М-Консалт» тоже нельзя?

— Кому и что оглашать?

— Газетам! Привлечь их внимание к некоторым делам «М-Консалт».

— Некоторым делам?.. «М-Консалт» — вполне легальная контора. Не вижу никакого смысла копаться в их грязном белье.

— Смысл в том, чтобы заставить Марка де Виреса передумать. Может, он испугается и отстанет от тебя со своими требованиями.

— Нет, Никки, исключено! Так дела не делаются. Это займет слишком много времени и ни к чему не приведет, уж поверь мне. Де Вирес не из тех, кто легко сдается. Ты говорила, у тебя четыре вопроса. Какой последний?

— Значит, расспрашивать сотрудников «М-Консалт» мне тоже нельзя?

Она сказала это с детской нежностью, вызвавшей у него прилив тепла. Он обреченно покачал головой и посмотрел на висевшую на стене доску объявлений с графиками продаж «Кувейт Ойл Корпорейшн» в Дании и любительской фотографией трех девочек, прильнувших к своим пони. — Мы же это обсуждали, Никки. Нет, нельзя. Ты связалась с опасными людьми. Они тебя вмиг раскусят, к тому же они умеют держать язык за зубами, уверяю тебя. Ничего ты от них не добьешься.

Она извинилась. Сказала, что просто хотела очертить границы дозволенного.

Петер нахмурился. Уж не переступила ли она их давным-давно?

Она повесила трубку, и в комнате — как и у него на душе — воцарилась тишина.

Просидев без дела еще полчаса, он поднялся и пошел к выходу. Секретарша вежливо и сдержанно улыбнулась, когда он попросил вызвать ему такси до аэропорта, хотя внутри у нее, должно быть, все бурлило от недоумения. Она была добросовестным работником: как только гость уйдет, она непременно проверит все сегодняшние записи о встречах. Не найдя ответа, она обратится к тем двум сотрудникам, которые его впустили, и выяснит, что они понятия не имеют, кто это. И до конца дня ее будет мучить страх: не случится ли чего? Кража, бомба, промышленный шпионаж...

Он отчетливо почувствовал, как она запоминает его лицо, пока набирает номер телефона.

Такси повезло его обратно в аэропорт, и на хвосте у них снова висел «Мерседес»-близнец[43]. Все указывало на то, что сегодня шпиону Петера придется предъявить своему нанимателю весьма внушительный счет за транспортные расходы.