Петер изрядно походил из угла в угол по кабинету. В приемной Линда Якобс стучала по клавишам компьютера. Кофе еще дымился. Он схватил газету и стал торопливо просматривать ее, чтобы отвлечься от мыслей.

Шел понедельник, 9 сентября 1996 года, и ООН была парализована. Иракцы ни на йоту не сдвинулись с курдских территорий, и никто не принимал всерьез угрозы Совета Безопасности, даже послы при ООН; никто не горел желанием давать комментарии, и менее всего — Саддам Хусейн. Две сотни иракских курдов, связанных с ЦРУ, несколькими днями ранее были окружены в Салахуддине на севере Ирака, а сотня из них была арестована и расрасстреляна при взятии Арбиля, где находилась база ЦРУ. «Мы поможем тем, кто с нами сотрудничал», — приводились слова Клинтона внизу страницы, без указания конкретных адресатов.

Сейчас в Персидском заливе на кону стояло гораздо больше, чем просто стабильность. Значительно больше. Европейское сотрудничество давало трещины, а среди стран, предоставивших контингенты для миротворческих сил в Югославии, не было согласия. Германия настаивала на санкциях, но Франция выступала против. Италия по привычке заняла удобную и безопасную позицию посередине. «США не принимают чью-либо сторону в этом конфликте!» — заявил под сильным давлением председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал Джон Шаликашвили, пока Клинтон тем временем набирал очки в опросах общественного мнения. Даже верные сторонники республиканцев больше не верили, что Боб Доул сумеет провести снижение налогов.

Это была цирковая арена невиданных масштабов.

Петер отшвырнул газету.

Все выходные Хелен была на удивление рядом, изливая на него поток щедрости и ласки.

Они словно в порядке эксперимента гуляли, держась за руки, и кормили друг друга сладкими пончиками поффертьез, совсем как подростки. Она рассуждала об их совместном будущем, будто оно уже было предрешено, а затем в череде почти ритуальных жестов гладила его лицо, мурлыкала как кошка, смеялась, пела, то манила его к себе, то ускользала прочь в этой бесконечной, дразнящей игре.

И вот снова наступил понедельник. Хелен уехала домой ночью, и пустота, оставшаяся после нее, не тяготила его.

Петер де Бур посмотрел на часы. Не прошло и часа с тех пор, как Никки Ландсаат посадили в такси до Схипхола. Она выглядела заспанной и взволнованной, когда вошла в его кабинет в пять минут седьмого утра, но ее предложения оказались вполне дельными.

Линда Якобс проверяла погоду в Джакарте через интернет, а Аннеке Янссен пудрила побитое лицо Никки Ландсаат, уверенной рукой профессионала восстанавливая тот золотистый оттенок кожи, которым природа одарила эту девушку. Ни одна из них не нашла повода расспросить о причинах расплывающихся кровоподтеков.

Когда позже Петер изложил руководству свое решение о том, что фирму в многомиллионной сделке на другом конце света будет представлять практически неопытная стажерка, никто не выказал восторга.

Магда Баккер сомневалась, что «девчонка» сумеет придерживаться намеченного плана, а Томас Клейн позволил себе назвать Петера сумасшедшим и в том же духе, вполне предсказуемо, выдвинул кандидатуру Маттейса Бергфельда как более подходящую для этой задачи.

После собрания Томас Клейн отступил к дальней стене кабинета с угрюмым взглядом. — Не думаю, что Бенджамин Холден обрадуется, если ему расскажут, как ты доверяешь будущее «СофтГоу» неопытной девчонке. Как ты вообще представляешь себе, что двадцатисемилетняя соплячка будет вести переговоры о поглощении компании стоимостью в десятки миллионов с капризным владельцем фабрики, который старше ее в два раза? С чего ты взял, что мусульманин с Явы вообще станет разговаривать с женщиной? Если хочешь знать мое мнение, с Никки Ландсаат во главе у нас нет ни единого шанса, ничего не выйдет. Он выставит ее за дверь задолго до того, как она успеет выдать все свои глупости!

Последнее слово эхом отозвалось в кабинете, прозвучав как личное оскорбление, но Петер спокойно выдержал его неодобрительный взгляд. — Маде Кабибарта — индуист, Томас. Балийский индуист, а это меняет дело. У балийских мужчин нет трудностей с ведением деловых переговоров с женщинами.

— Ой, да ладно тебе, Петер, что за ерунда? Ты понизил Маттейса за то, что он был дотошен и осторожен, какими нам и надлежит быть, и я считаю это решение сомнительным. А теперь ты закрываешь глаза на все то, чему нас учил, и надеешься, что время чудес еще не прошло. По-моему, такое отношение губительно для компании.

— Чушь! — Он твердо посмотрел на Томаса Клейна. — Не забывай, что твой обожаемый ассистент едва не выбросил в помойку одиннадцать с половиной миллионов гульденов.

Крупный мужчина в ответ лишь покачал головой. Разумеется, его было не пронять.

— То дело мы спасли, а теперь играю я, а не Маттейс. Так честнее, не согласен?

Томас Клейн прищурился: — Я узнаю этот блеск в твоих глазах, Петер, и знай, что мне он совсем не нравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Точно так же ты выглядел, когда вернулся из Штатов с Келли на буксире.

— Вот как? — Петер почувствовал, что этот удар попал точно в цель. — На что ты намекаешь?

Клейн редко раскрывал карты. Сейчас его лицо покраснело. Не от скрытого раздражения и не от вспыхнувшей настороженности — оно просто стало красным.

Петер постоял мгновение, обдумывая вопрос. — Ты намекаешь, Томас, что у меня здесь двойной интерес и я положил глаз на Никки Ландсаат? — спросил он.

— Среди руководства ходят слухи. Роб Слоотс напомнил всем нам, что в прошлом году обанкротился гигантский «Бэрингс Банк» только потому, что наивные боссы отправили зеленого юнца в Индонезию и Сингапур вести их дела.

— Роб Слоотс утверждает, что я наивен?

Он пожал плечами: — Ван дер Хаут посмеялся над некоторым сходством имен.

— Что ты имеешь в виду?

— Придурка, который пустил «Бэрингс Банк» ко дну, звали Ник Лисон. Ник Л. и Никки Л. — немного пугающе, не так ли?

— Гораздо более пугающе то, что мои сотрудники пускаются в мистические сравнения вместо того, чтобы поддержать молодого коллегу.

— Ой, забудь. — Клейн повернулся к стене. — Послушай, Петер, может, все-таки вернешь Маттейса в руководство? Он отлично помогает разгрузить дела.

— Нет, Томас, не верну.

Он задумчиво кивнул: — А Хелен знает, что ваши отношения подходят к концу?

Петер сделал пару шагов к Клейну: — Закрой тему!

— Ладно. — Его тон стал тише, но губы все еще выражали крайнюю провокацию. — Но разве это не правда, что Хелен тоже скоро окажется выброшенной за борт?

— Тоже?.. Послушай, что за каша у тебя в голове?

— Послушай, Петер, у нас проблемы. У нас серьезное дело, так? Кое-какие американцы рассчитывают озолотиться на том, что ты в свое время не уберег собственную жену — именно так они на это смотрят. И сейчас ты снова что-то затеваешь, я это отчетливо чувствую. — Он позволил себе усмехнуться. — Но момент, поверь мне, не самый подходящий. Не лучше ли тебе остыть?

Клейн медленно вздохнул, его глаза стали бульдожьими. Коротко подстриженная, аккуратная седеющая щетина придавала лицу выражение несокрушимой решимости и авторитетности.

На мгновение Петер опешил. Если Томас Клейн и вправду был на содержании у «Лоусон и Миннивер», то свою игру он вел чертовски искусно. — Сделай одолжение, не вали все в одну кучу, Томас, ладно? Мне не в чем винить себя касательно гибели Келли, заруби себе это на носу. И в любом случае, ты не получишь Маттейса обратно в руководство, как бы тебе этого ни хотелось. Что же касается Никки Ландсаат, то она выполняет поручение всей компании, а потому имеет право на полную поддержку и доверие каждого сотрудника. — Он положил руку на плечо Клейна, почувствовав сквозь тонкую ткань рубашки, какая прохладная у того кожа. — А мои отношения с Хелен тебя не касаются.

В доме в Харлеме по-прежнему пахло Хелен. Диванные подушки все еще сохраняли ее форму.

Он открыл пару окон, чтобы хорошенько проветрить комнаты, ослабил галстук и вышел из гостиной.

Яркий свет заливал квартиру Мари тен Хаген, мягко ложась на стены. Она сидела наготове в своем углу — вероятно, уже не первый час — и явно постаралась привести себя в порядок. Ее глаза были подведены карандашом, отчего они казались яркими на бледном лице, шкатулка с украшениями стояла открытой. Пузырьки с таблетками на время убрали с глаз долой.

— Иди сюда, Петер! — Ее протянутая рука на секунду зависла в воздухе, а затем задрожала и опустилась, лишенная последних сил. Петер взял ее за руку, пытаясь избежать ответной нежности.

— Сегодня я отправил сотрудника в Джакарту, Мари.

Она вздрогнула с легким опозданием, едва заметно. — О, Сукарно-Хатта! — воскликнула она.

— Да.

Она тихо рассмеялась. — Аэропорт в Джакарте! Сукарно-Хатта. Ты можешь уловить его запах?

Петер кивнул. Она ни разу в жизни не видела этот аэропорт, но Индонезию знала лучше многих.

Какое-то время он позволял ей говорить. О себе. О прежних временах. О временах Мари тен Хаген. О поре, когда у нее были упругие руки, а мужчины вставали при ее появлении и не смели встретиться с ней взглядом. О одиноких ночах на верандах в компании ящериц и гекконов, пока по великой реке Махакам плыли бревна. О стремлении чего-то достичь и добиться успеха. О той долгой, неизведанной, призрачной жизни, которая ждала впереди, но так никогда и не наступила.

Петер слышал все это уже много раз.

Он безучастно смотрел перед собой, видя вместо нее долговязую молодую женщину с высокими скулами. И пока он боролся с образом Никки Ландсаат, затерянной в суматохе аэропорта Сукарно-Хатта, голос Мари отступил на задний план.

Последнее, что сказала Никки перед тем, как секретарь отдела маркетинга вручила ей талоны на такси и выпроводила за дверь, было то, что она рада отсутствию у себя суеверий, ведь Ява по случайности оказалась тринадцатым по величине островом в мире.

Над этой репликой никто не посмел посмеяться, но сейчас Петер де Бур позволил себе слегка улыбнуться. Откуда, черт возьми, она это знала? Что в ней было такого особенного? И почему он то и дело ловил себя на мыслях о ней?

Он покачал головой.

Наверное, ему все же следовало полететь вместе с ней на другой конец света, чтобы заняться обувными фабриками. На этот остров с несчастливым порядковым номером.

В ту самую секунду, когда внимание Петера окончательно притупилось, Мари замолчала на полуслове. Он знал, что сейчас начнется. Истерика, злобные обвинения, невыполнимые требования. Она замахнулась на него, плюнула и принялась осыпать проклятиями. Обычно все это приводило к одному и тому же результату: она оставалась в комнате в полном одиночестве, мучимая запоздалым раскаянием, с тающим на глазах будущим, на которое уже не оставалось надежд. Петер давно это понял. Положение дел никогда не изменится.

Тем временем стемнело, шторы, выходящие на Соборную площадь, задернули. Он откинулся на спинку кресла и оглядел комнату.

Постепенно пребывание в ней теряло всякий смысл.

Он огляделся вокруг.

Сначала он стер все следы своего отца, и это заняло много времени. Тяжелые воспоминания. Доказательства мужественности патриарха. Ружья, ножи и хлысты, способные остановить водяного буйвола. Символы власти и всезнайства.

Постепенная переоценка ценностей. Избавление от старого хлама. Дорогие ковры, мебель из темного дерева, курительные трубки — все пошло на выброс.

После этого наступили годы после смерти Келли, когда ему пришлось очистить стены от алюминиевых рамок и псевдоинвестиционных картин, а полки — от пустой литературы, которую он даже не решился отдать на благотворительные базары местного молодежного центра.

Несколько часов назад ему пришлось открыть окна, чтобы проветрить помещение и выветрить запах Хелен. Теперь оставалось лишь, чтобы стены поглотили его собственное сознание. Он вздрогнул от звонка в дверь, и снова вздрогнул, увидев силуэт в проеме. Перед ним стоял его двоюродный брат Рин тен Хаген — человек, с которым он не виделся уже много лет.

Он приоткрыл дверь лишь на узкую щель.

Рин промолчал и как-то странно, неловко развел руки, будто уловив во взгляде Петера намек на примирение.

Но тон Петера вовсе не был дружелюбным. — Ты пришел навестить мать?

Его кузен снова развел руками, но на этот раз умоляюще.

— Ты можешь приходить сюда днем, Рин, меня в это время дома нет. — Петер отвел глаза и отпустил входную дверь, чтобы она захлопнулась, но Рин ухватился за ее край.

— Я пришел поговорить с тобой, Петер.

— Тогда ты пришел зря. Нам не о чем разговаривать.

— Тебе придется со мной поговорить. — Прихожая поглотила его шепот. Он выглядел жалко со своим лоснящимся лбом и покрасневшими глазами, казавшись еще более ничтожным, чем прежде.

— Говори, что тебе нужно, и уходи.

Напряжение в ссутулившейся фигуре заметно спало, но Петер не сдвинулся с места.

— У меня есть для тебя клиент, Петер.

— Скажи это моему секретарю! Офис открывается завтра в 8:15.

— Не для «Кристи»... Для тебя лично, Петер.