— …как, говорите, назывались эти замечательные колбаски?

— Кама… — ик! — камабоко, если я правильно расслышал.

— Да-да, камабоко! В жизни не ел ничего вкуснее! Кто б мог подумать, что если смешать рыбу и мясо…

— О, мясо! Где бы вы ещё — ик! — попробовали такую нежную свинину? С хрустящей корочкой, с соусом…

— И не говорите! Объедение!..

Сказать, что застолье нас потрясло — ничего не сказать! Стол ломился от блюд, большей частью незнакомых. Нам наперебой предлагали попробовать и то, и это, а вот это — просто обязательно! Такого вы больше нигде не найдёте! Только на Окинаве!

Мы честно пробовали. Брали добавку. И ещё вон того, красивого…

Сейчас мы с Широно лежали на тюфяках в гостевом доме, икали, отдувались и лениво переговаривались. Фонарь мы погасили, но сквозь щели в бамбуковых шторах проникал лунный свет. Он падал на ложа, расчерчивая нас светлыми и тёмными полосами.

Два объевшихся тигра!

Я чуть не расхохотался в голос, но помешала икота.

— А этот чудесный напиток?

— Авамори!

— Авамори, — мечтательно повторил Широно.

Когда подняли первый тост, в наших чашках обнаружилось не привычное саке, а густая тёмно-красная жидкость. Кажется, она была и в том кувшинчике, из которого я не дал хлебнуть Широно перед началом допроса.

Теперь-то можно…

В последний миг я перехватил внимательный взгляд Ногути Масаши. На нас глядел не только он, все чего-то ждали. Не кроется ли тут подвох?

Я пригубил напиток. Жгучая сладость наполнила рот, обволокла глотку. Хлебни я больше, и наверняка бы закашлялся. Широно же выхлебал сразу полчашки. Губы его расползлись в блаженной улыбке. «Восхитительно! — читалось на его лице. — Вот оно, счастье!» Я был бы рад изобразить нечто подобное, но из меня плохой актёр, особенно когда в животе пожар.

— По вкусу ли вам авамори, Рэйден-сан? — с невинностью заботливого дядюшки поинтересовался Масаши. — Не крепковато ли для вас?

— Сладковато, — со всей возможной невозмутимостью ответил я. — Женщинам должно нравиться.

Вокруг засмеялись с одобрением: мой ответ был признан достойным.

— Налить вам ещё?

Масаши был разочарован.

— Благодарю, не откажусь.

— Кампай!

— Кампай!

Во второй раз пошло легче. В третий — совсем легко. Я пил маленькими чашками в больших количествах. Пока мы сидели за столом, казалось: всё в порядке. Как выяснилось, опьянение ждало меня снаружи, чтобы догнать по дороге.

— …надо будет домой привезти!

— Что?

— Авамори!

— Вы правы! Замечательный подарок! Моему отцу понравится.

— И господину Сэки!

— И о себе не забудем! Только надо рассчитывать силы…

— Точно! А то не рассчитаем, и будет, как с Мунэнобу!

— А что с Мунэнобу?

— Не рассчитал. И — оп! — фуккацу!

Удивительное дело! Голос Широно прозвучал весьма трезво.

— Вы уже знаете, от чего он умер?

— Разумеется! Вы же сами спросили об этом у Сэтору…

* * *

— …попробуйте вот это, Рэйден-сан.

— Местные говорят, добавляет мужской силы!

— Ещё как!

— Благодарю, у меня и своей хватает.

— Ха!

— Хо-хо!

— Хватает, да!

— За мужскую силу!

— Кампай!

— Кампай!

— Сэтору-сан, раз уж зашёл разговор о мужской силе, простите за деликатный вопрос…

— Деликатный? У вас служба такая: задавать вопросы!

— Господин Мунэнобу сказал, что с Тирой у него не было отношений…

— Не было! Чистая правда.

— А с другими девушками? Или он предпочитал мальчиков?

Дознание завершено, истина установлена. Мунэнобу возродился; душа убийцы отправилась в ад. Сокрытия фуккацу не было, наказывать некого. Но мне не давал покоя один вопрос: от чего же всё-таки умер Мунэнобу? Для дознания это не имело значения, но любопытство терзало меня хуже занозы под ногтем.

— Мальчиков? О нет, Рэйден-сан! Господин Мунэнобу любил женщин. Ещё как любил! Всем бы нам так! Ему, бывало, сразу двух приводили! Таких красоток, что всё умеют — ну, вы меня понимаете! На что ему эта замухрышка Тира?..

* * *

— …уверен, он её недооценил.

— Кто — кого?

— Сэтору — Тиру. Я слышал ваш разговор. И Мунэнобу — тоже.

— Тоже слышал?!

— Тоже недооценил, хо-хо! Она его до смерти заездила!

— Я тоже об этом подумал.

— И — оп! — фуккацу! Поверьте моему опыту! Бывают такие девки, что коня заездят!

— Но Сэтору говорит…

— Мало ли что он говорит, этот Сэтору! Она, небось, тайно к нему пробралась…

— Это возможно. Тёмная одежда — чтобы ночью, незаметно…

— Может, она его напоила? Возбуждающим, а?

— Может, и так… Погодите! Если Мунэнобу перестарался, фуккацу не должно было случиться! Если всё делал он, тогда он сам и виноват. Девушка ни при чём!

— Это если делал он! А если она? Помните, что он сказал?

Я напряг память. В голове шумело, мысли путались.

— Он сказал: «Я очнулся и ощутил, что лежу на ком-то».

— Вот! На ком-то! А ведь он был уже в теле Тиры!

— Вы правы! Девушка лежала на господине Мунэнобу!

— Говорю ж, заездила!

— Потому он и молчал…

— Именно! Не хотел признаваться. Это ведь позор: девица насмерть укатала мужчину!

— Хо-хо!

— Ха-ха!

— Заездила!

— Как жеребца!..

Широно всхрапнул жеребцом. Нет, просто всхрапнул.

В смысле, захрапел.

А я поплыл. Нет, утонул.