— Прошу вас, садитесь.

— Благодарю. Я Исиба Кей из торгового дома…

— Я знаю, кто вы. Я же Торюмон Рэйден…

— Я знаю, кто вы.

За пятьдесят, ближе к шестидесяти. Одет неброско и добротно. Практически лысый, только за ушами сохранились островки седых волос. За поясом торчит сложенный веер. Основа веера из бамбука, бумага усилена отваром хурмы. Рисунок в сдержанных светло-синих тонах с добавлением жёлтого.

Пейзаж, но какой именно, не разобрать, пока веер не развёрнут.

Такие веера делаются в мастерских по специальному заказу. Актёры жанра «падающих слов» изображают этими веерами любые предметы реквизита — чашу, палочки для еды, полотенце, кисть для туши.

— Вы хотите подать заявление о фуккацу?

— Да.

— Прежде чем я начну задавать вопросы, позвольте спросить кое-что личное, не по протоколу. Почему в качестве дознавателя вы выбрали меня? Такому, как вы, не отказал бы и дознаватель с большим опытом.

— Да, пожалуй.

— Вам не отказал бы и старший дознаватель Сэки Осаму!

— И это верно. Я был у господина Сэки, прежде чем встретиться с вами.

— И что же?

— Это он предложил мне обратиться к вам.

В левой руке Исиба Кей держал очки в оправе из китового уса, украшенной сякудо[3]. Редкая вещь, явный признак богатства, равно как и веер. Время от времени заявитель подносил очки к глазам и, не смущаясь, разглядывал меня. Мы сидели близко друг от друга, но его зрение, похоже, оставляло желать лучшего.

— По какой причине?

— Господин Сэки сказал, что вы берётесь за дела, которые невозможно довести до конца. Дела, за какие бы не взялся ни один дознаватель, будь он в своём уме.

Ничего себе, подумал я. Комплимент в духе начальства.

— Ещё господин Сэки сказал, что обычно вы доводите эти дела до конца.

— Хватит про меня. От чьего имени вы хотите подать заявление?

— От имени моего старшего сына.

— Как его зовут?

— Кимура. Исиба Кимура.

— Он убит? Кто посмел?!

Исиба Кей снова посмотрел на меня сквозь очки. Его глаза за линзами казались лупатыми, как у жабы. Эти очки меня отвлекали, сбивали ход мыслей. Я начинал думать, каким способом их можно закрепить на голове, чтобы не подносить всякий раз к глазам, и не мог придумать ничего лучшего, кроме верёвочных завязок.

В углу кабинета, согнувшись над столиком, шуршал кистью мой помощник Широно — записывал показания. Вот он на миг прекратил записи, поднял голову и показал руками, как что-то привязывает к голове.

Похоже, очки отвлекали не только меня.

— К счастью, Рэйден-сан, мой сын жив. Фуккацу, если оно действительно имело место, случилось не с ним. Он, как бы это выразиться… Он стал невольным свидетелем. Я бы даже сказал, принудительным свидетелем.

О принудительных свидетелях я слышал впервые.

— Тогда почему ваш сын не пришёл в управу сам?

— У него отнялись ноги.

— Сочувствую. Давно с ним случилась эта беда?

— Сегодня ночью. Моего сына нашли в тупике Излияний. Он не мог встать и звал на помощь. Вы знаете, где это?

— Тупик Излияний? Да, знаю.

Поблизости от указанного тупика располагалось множество питейных заведений. Их посетители бегали в тупик облегчиться, отсюда и появилось название. Дома по обе стороны тупика стояли заброшенные, частью развалившиеся. Селиться в тупике не желал никто — из-за отвратительного запаха, а также вечного беспокойства днём и ночью.

Заявитель наклонился вперёд:

— На моего сына было совершено нападение. Там он и заметил кое-что, могущее быть результатом фуккацу. Замечу, что нападение было совершено при весьма загадочных обстоятельствах.

— Вы уверены, что это возможное фуккацу уже не зарегистрировано в нашей управе?

— Уверен, — господин Исиба невесело засмеялся. — Столкнись вы с таким фуккацу, вы бы его не забыли. И вряд ли бы зарегистрировали, как рядовой случай. Я правильно понимаю, что вы в любом случае захотите допросить моего сына?

— Да, правильно.

— Тогда не будем терять времени. Собственно, я пришёл к вам, преследуя две цели. Первая — это привлечь ваше внимание и проводить вас в мой дом. Зачем пересказывать чужую историю, если вы можете всё услышать от очевидца?

— Какова же вторая цель?

Я встал, давая понять, что готов идти.

— Я хотел убедиться, — Исиба Кей тоже встал, — что дознаватель, который займётся этим делом, годится для такой работы. Я торговец. Я продал вам товар, в котором имею и свой интерес. Теперь хорошо бы знать, сумеете ли вы перепродать его дальше с выгодой.

— И что, убедились?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Надеюсь, что да.

— Вы торговец, — не сдержался я. — И вот вы без видимой причины повышаете отпускные цены, понижаете закупочные и вместо частного принимаете казённый стандарт. Казалось бы, чистая выгода! Но не всё, что кажется, сбывается. Наша управа пользовалась услугами вашего дома. И что будет теперь?

— Теперь вы уйдёте к конкурентам, — спокойно ответил Исиба, пряча очки в лакированный футляр. — Полагаю, уже ушли. У вас днями была очередная выплата жалованья. Конечно же, ушли, кто бы сомневался! Я бы на вашем месте сделал то же самое.

— Да мы ли одни? И после этого вы говорите, что вы торговец?

— И это тоже, — его лицо не выражало ни удивления, ни обиды. — И это тоже будет предметом нашей беседы. Так мы идём?

Я велел Широно собираться и догонять нас, после чего мы с заявителем оставили кабинет. Идя коридорами, я чувствовал, как во мне, словно в котле, подвешенном над огнём, уже закипает любопытство. Торговец сказал, что продал мне товар?

Нет, он меня купил.