Я бежал со всех ног. Давно я так не бегал.

Никогда я так не бегал.

Дважды падал. Разбил колени, счесал локоть. Потерял сумку, в которой нёс фонарь. Где? Не помню. Не заметил. Нет, фонарь я нёс раньше, он остался в доме Миуры, сумка была пустая. Я потерял уже пустую сумку. Хорошая сумка, жалко. Нет, сумку я не терял. Забыл взять, когда сорвался с места.

Милосердная Каннон, о чём я думаю?!

Милосердная Каннон, отведи беду!

Пусть я успею…

Дважды сбивал кого-то с ног. Не обернулся.

Вслед мне неслись проклятия.

Потерял гэта. Бежал босиком, в одних носках. Носки быстро порвались, жалко. Нет, не жалко. Плевать. Кинься потерянные гэта за мной вдогонку — не удивился бы. То-то стуку было бы! Больше прежнего. Словно лошадь скачет.

Жаль, что у меня нет лошади.

Нет, не жаль. Скакать галопом по улицам города запрещено особым указом. Даже рысью, и то нельзя, только шагом. На своих двоих быстрее выйдет.

Каннон, о чём я думаю?!

Каннон, отведи беду!

Все фонари над всеми лавками скалились трещинами-ухмылками, дразнились, высовывали клочья-языки. Из игорного дома неслись азартные вопли игроков и дребезжащие звуки бивы. «Отчего же не сплясать? — услышал я. — Высоки скалы над морем…»

Нет, не услышал. Показалось.

Каннон, оглянись!

Квартальные ворота, на моё счастье, были ещё открыты. Меня бы пропустили и позже, покажи я грамоту, только это задержка. Пока достану, пока прочтут, отопрут…

Первые ворота. Вторые. Третьи.

Нигде не остановили. По закону должны были задержать бегуна, разобраться, узнать причину. Куда там! — уступали дорогу, глазели вслед.

— Это сын Хидео! — крикнул кто-то. — Малыш Торюмон!

Какой я тебе малыш, мысленно огрызнулся я.

Последние ворота. Наши.

Влетел во двор. Насмерть перепугал матушку.

— Ран!

Насмерть перепугал О-Сузу. Ну, эта всегда запаздывала.

— Ран!

Отца дома не было. Ушёл в караул. Этот бы не испугался.

— Ран!!!

— Её нету, братик. Ушла…

— Куда?!

— Отпусти, больно! — я и не заметил, что трясу Каори, словно мешок с тряпьём. — Не знаю, не сказала.

— Ружьё на месте?

— Не знаю. Не видела…

Ринулся в кладовку. Там Ран отвела для ружья особое, священное место. Хотела в доме держать, рядом со стойкой для плетей, так матушка воспротивилась. И отец не одобрил. Кажется, они полагали, что однажды ружьё может начать пальбу само собой, без участия стрелка.

Как выяснилось, они были не так уж неправы.

Ружья на месте не было.

— Ран!!! Да что ж ты…

«Я ещё не решила! Я ещё буду думать…»

Ты уже решила, да. Надумала. Никому не сказала.

Даже мне.

Рванул быстрей прежнего. Прочь со двора.

Женщины ахали за спиной. Матушка плакала. О-Сузу держала Каори, та вырывалась. Крепче держи, подумал я. А то побежит следом.

Только детей мне сейчас не хватало.