Широно вернулся ближе к вечеру.

Наскоро переговорив по итогам его визита к Рюсэну, мы заказали ужин в дом. Нам принесли сладкого батата, морковь, жареную в масле вместе с ботвой, тыквенное тямпуру[45] со свиными рёбрышками и — о желанное чудо! — две мисочки с рисом. Рис здесь был не лучший, тёмный и жёсткий. Мы приберегли его на утро, а со всем остальным расправились в один миг.

Принесли и хмельное, но мы ограничились одной чарочкой на брата. Ну хорошо, двумя. Завтра предстоял трудный день, следовало сохранить бодрость тела и ясность ума.

Утром мы запили рис зелёным чаем, и я кликнул слугу.

— Сбегай к господину Кабаяме, — велел я. — Скажи, что мы собрались ещё раз посетить деревню, где живёт торговец Нагусику. Пойдём пешком, через лес. Мы бы хотели, чтобы Хисатака сопровождал нас.

Слуга кивнул и убежал. Он ничуть не удивился, что мы посылаем не за Хисатакой, уже отданным в наше распоряжение, а отвлекаем от дел самого дзайбана, прося прислать к нам внука.

Вернулся слуга с одним из стражников.

— Господин Кабаяма очень извиняется, — кланяясь, доложил он. — Его внук весьма занят в данный момент, он не сможет вас сопровождать. Взамен господин Кабаяма посылает к вам достойного самурая, который прекрасно знает дорогу в деревню.

— Тиба Тода! — гаркнул стражник. — Надеюсь, вы меня помните?

— Разумеется, — я улыбнулся. — Вы очень помогли дознанию. Как бы я мог вас забыть? Идёмте.

Вскоре мы уже шли через лес.

* * *

Они выступили из зарослей папоротника: Нагусику Тинэн с сыновьями. Рукава их верхней одежды были подкатаны и схвачены шнурами. За поясами у молодых людей торчало по паре мечей: длинный и короткий.

Стальные мечи. Должно быть, острые.

У отца за поясом был только короткий меч. В руке Нагусику держал алебарду с лезвием непривычной для меня формы.

— Весло, — с насмешкой произнёс Широно.

Словно плюнул.

Нагусику моргнул.

— Я рассчитывал на нашу встречу, — сказал я, кланяясь. — Иначе бы я не пришёл сюда.

Нагусику моргнул ещё раз.

— Прошу меня простить, — хрипло бросил у меня за спиной наш проводник. — У меня приказ, я не могу ослушаться.

И стражник со всех ног бросился прочь, в ту сторону, откуда мы пришли.

— Знакомство с одним из личных королевских телохранителей? — продолжил я, не обращая внимания на бегство стражника. — Это честь для меня.

— Я… — начал было Нагусику.

Я прервал его:

— Не оскверняйте себя ложью. Ваши шпильки в волосах — серебро носят только воины по рождению, не менее чем в третьем поколении. Например, такие, как ваши сыновья. Но позолота по краям дозволена лишь телохранителям короля. Ведь золотые шпильки носят члены королевской семьи, не так ли? Господин Кабаяма сказал мне, что вы — самурай низкого ранга, но это была не единственная ложь, какую я услышал на Окинаве.

Про шпильки объяснил Рюсэн из Кунинды. С этим вопросом я и отправлял Широно к нему. Рюсэн ничего не заподозрил, для него вопрос про шпильки был обычным проявлением любопытства. Виды мужских шпилек не являлись тайной, почему бы и не ответить?

«Новые воины», получившие сословный статус в первом поколении благодаря каким-то мирским заслугам, закалывали причёски бронзой. Раньше, сказал Рюсэн, они тоже имели право на серебро, но восемь лет назад это право отменили. Простолюдины пользовались шпильками из дерева или панциря черепахи.

— Пучки трав, — добавил я. — Те, что висят у вас под карнизами веранды. Часть из них покрылась плесенью, часть пересохла. Вряд ли из них можно изготовить настоящие лекарства. Полагаю, снадобья, которые вы доставляли в дзайбан-бугё, делал кто-то другой. Вы же просто исполняли роль посыльного.

— Почему ты слушаешь его? — выкрикнул младший сын, обращаясь к отцу. Губы парня тряслись, глаза налились кровью, как у быка, готового атаковать. — Почему медлишь?

Он говорил на языке Чистой Земли, и делал это с откровенным вызовом.

— Потому что ваш отец ещё никого никогда не убивал, — объяснил я. — Для этого у вас на острове слишком мирная жизнь. Он грозный воин, он готов исполнить приказ. Но когда убиваешь впервые, надо или сильно гневаться, утратив здравое рассуждение, или собрать всю решимость воедино.

Старший сын расхохотался:

— А ты? Ты убивал?!

— Да, — спокойно подтвердил я. — Убивал.

— Чем? Пустой болтовнёй?

— Мечом. Острым стальным мечом. У меня дома есть подставка из лакированного дерева. На ней лежат два превосходных меча, подаренные мне великим сёгуном после того сражения. Остальное вам знать ни к чему.

— Ложь! — растерянно выкрикнул младший сын. — Отец, он лжёт!

Нагусику молчал. Старший сын тоже молчал.

— Вы не убивали, — продолжил я прерванный разговор с Нагусику. — Но вас подрядили на дело, которое, как мне кажется, — истинное мучение для отца семейства. Вот уже год, как вы готовите ваших детей на роль жертвы убийства. Сперва сыновей, а затем и дочь, когда выяснилось, что она способнее братьев. Трудная задача, понимаю. Может быть, это даже труднее, чем убивать самому.

Он молчал. Казалось, мои слова ложатся на плечи Нагусику неподъёмным грузом. Дятел дробно стучал над головами. Кто-то шуршал в траве: должно быть, крыса.

Лес смыкался вокруг нас клеткой, откуда, вероятно, выйдут не все.

— Летопись семьи Симадзу. Кабанья охота. Владение плетями, обязательное для самураев Чистой Земли, — я вбивал слово за словом, как дятел всаживал клюв в кору дерева. — Наш язык. Личные обстоятельства господина Мунэнобу. Подробности его жизни на Кюсю. Подробности жизни на Окинаве. Ваши дети учили всё это. Они очень старались, правда?

Блеск во взгляде старшего сына. Блеск во взгляде младшего.

Что это было?

Гордость? Удовольствие от похвалы?

— Правила стихосложения. Кстати, это им удалось в особенности. Оба с презрением отнеслись к хайку, которое я прочитал у вас во дворе. И правильно сделали — сенсей Ясухиро, услышав мой стих шесть лет назад, прилюдно назвал меня бездарем. Там сплошные ошибки в ритме, да и с остальным беда. Ваши сыновья… Не будучи знаком с примерами их творчества, я заранее признаю за ними первенство в поэзии.

Я улыбнулся:

— В каждом из ваших детей, как в беременной женщине, день за днём рос маленький Симадзу Мунэнобу, сын князя Сацума. Дети готовились стать княжичем, но Тира преуспела больше всех. Выбор пал на неё. Это был ваш выбор? Или вам приказали те, кто готовил заговор?

Я видел картину ночного убийства, как если бы она разворачивалась здесь, в лесу, прямо передо мной. Думаю, Нагусику тоже всё это видел. Да что там! — он это видел долгими ночами, мучаясь бессонницей, весь проклятый год, выделенный ему на подготовку. Нам обоим не довелось увидеть случай небывалого фуккацу своими глазами, но воображения с лихвой хватило у двоих.