— Грабитель? Разбойник?

— Случаев грабежа в деле Тибы не значится. С применением насилия, без применения — нет, и всё. Разбоя на дорогах и в горах — тоже. По всему выходит, что он простой вор.

— Но в обвинительном акте, — я взмахнул копией акта, подтверждая свои слова, — он числится как грабитель и разбойник!

Комацу Хизэши, единственный полицейский чин из моих знакомых, расхохотался с нескрываемым удовольствием. Это он снабдил меня копией акта.

— Такое обвинение, Рэйден-сан, понадобилось для того, чтобы вынести Тибе самый суровый приговор. Обычных воров редко карают ссылкой на остров Девяти Смертей, особенно самураев. Воруешь? У тебя всегда есть шанс выкрутиться. Повинишься, раскаешься, получишь пять дюжин палок… Хотя нет, самураи и священники от битья и порки освобождены. Только по личному письменному согласию, во избежание урезания носа и ушей. Все соглашаются, представляешь? Хотят остаться с носом…

Хизэши вновь разразился хохотом:

— И Тиба бы согласился. А что? Отлежишься на животе — и бегом на каторжные работы в рудники! Ну, или в ссылку — обычную, куда-нибудь на север…

На Эдзоти, подумал я. В деревню Макацу.

— Это же не грабёж на дороге с нанесением тяжких увечий! — продолжал Хизэши, набивая рот лапшой. Оставалось загадкой, как ему удаётся есть и говорить одновременно. — Не подделка государственной печати! Но если ты, дерзкий негодяй, явившись в Акаяму, обокрал княжеский замок, а в придачу дюжину усадеб высшей знати…

Снаружи хлестал дождь. Плясал по лужам, сбивал листья с деревьев. Случайные прохожие, застигнутые ливнем, брели в тучах брызг, втянув головы в плечи. Одежда бедняг промокла до нитки, с краёв соломенных шляп текло ручьями. Под навесом ржала лошадь, на которой приехал Хизэши. Там же, под навесом, на лавке сидел Широно, уплетая за обе щеки гречневую лапшу с каракатицей, присланную мной.

Сырость, похоже, совсем не угнетала его.

Но под крышу лапшичной сырости не было дороги. Здесь царили тепло и уют. Обсев каждый столик, словно гроздья пчелиных роёв, посетители блаженно жмурились от счастья. Из кухни в главный зал вырывались облака пара. Пар вкусно пах кипящим бульоном, соевым соусом, жареной рыбой, сливовым маринадом и тысячей приправ и начинок, какими славилось заведение.

— Тогда ты уже не просто вор! — подвёл Хизэши итог преступлениям Ловкача. — Ты грабитель, разбойник, развратник! Ты посягнул на бабушку императора! Ты личный враг небес! Я слыхал, что сперва Тибе, как самураю, хотели велеть покончить с собой. Но заподозрили, что он мало дорожит самурайской честью…

Мой собеседник хихикнул:

— Он может взять и отказаться от сэппуку, отказаться самым бессовестным образом, что поставит власти в неудобное положение. Снова суд, разбирательство, принудительное лишение сословного статуса; новый суд, где Тиба выступает в качестве простолюдина… Кому охота ввязываться в такую возню?

Хизэши поднял чашку с саке. Так, будто он решил выпить за здоровье Ловкача.

— Нет, Рэйден-сан, лучше остров Девяти Смертей. Сразу, в первом же приговоре! И пусть гниёт себе, не обременяя никого дурной заботой!

Со дня нашего знакомства Комацу Хизэши мало изменился. Разве что слегка располнел, соответствуя карьерному росту. Сколько ему сейчас? Около тридцати. А так будто вчера расстались, сегодня встретились: лопоухий, круглолицый. Чашка в могучих ручищах кажется меньше, чем на самом деле. От старых привычек трудно отказаться: лоб и макушку Хизэши по-прежнему не бреет. Стянет волосы в узел на темени, да и выльет на голову плошку масла.

Любит, чтобы блестело!

Деньги блестят не хуже масла. Их Хизэши тоже любит.

— Вы принесли список, Хизэши-сан?

— Опись украденного Тибой? Да, я сделал копию, как вы просили.

— Передайте список мне.

— А что мне за это будет?

— Моя благодарность. Вы хотите что-то сверх того?

— Обижаете, Рэйден-сан. Этого более чем достаточно.

Морщинки у глаз. Складки у рта. Смешливый блеск глаз наводит на мысли о блеске стали. Нет, ты всё-таки изменился, Хизэши. А я? Свои изменения труднее заметить. Всё обречено на перемены, кроме меня — вот что думаешь о себе. Но потом видишь, как смотрит на тебя твой друг, с которым ты познакомился, будучи ещё мальчишкой, замечаешь своё отражение в его взгляде и понимаешь, что ошибся.

Мы оба улыбались, но в душе каждый оставался серьёзен.

После тёплого приёма, устроенного мне в тюрьме, я было вознамерился явиться за сведениями о Ловкаче Тибе прямиком к мати-бугё — чиновнику высокого ранга. Его ведомство отвечало за поддержание порядка в Акаяме, совмещая обязанности полиции и суда, а также противопожарной безопасности. К счастью, я быстро остыл, решив обойтись более доступной помощью — знакомством с Хизэши. Мати-бугё меня, вне сомнений, принял бы, и даже без проволóчек — грозная тень инспектора Куросавы маячила за моей спиной. Но сам чиновник разбираться в деле не стал бы, а спровадил гостя в архив, где я утонул бы в море свитков, или отправил в канцелярию, где меня в два счёта усыпили бы тоскливым бормотанием.

Я знаю, как это делается. Наши секретарь и архивариус тоже не любят чужаков. Меньше, чем чужаков, они любят только лишнюю работу.

С Хизэши всё было гораздо проще. Я объяснил ему, что мне требуется, он кивнул и назначил встречу в лапшичной вечером следующего дня. Нельзя ли раньше, спросил я. Господин Сэки отрежет от меня по кусочку за каждый час промедления. Нельзя, ответил он. Я и так быстр, словно молния.

Как я ни торопился, но был вынужден признать его правоту. Кто другой провозился бы дней пять, не меньше.

Вероятно, я мог бы заплатить Хизэши за услугу. Вероятно, он даже принял бы плату — спокойно, с улыбкой, как делал любые дела. Но это испортило бы наши дружеские отношения. И вовсе не потому, что Хизэши был бессребреником, о нет! При всей любви к блеску монет Хизэши не нуждался в моих деньгах. С Торюмона Рэйдена он брал плату иного рода. Хитрец прекрасно знал, что я рано или поздно расплачýсь — советом, подсказкой, протекцией. Наводкой на нужного человека, в конце концов. Даже если это произойдёт нескоро, даже если это не произойдёт вовсе — сам факт того, что я у него в долгу и готов к расчётам, был для Комацу Хизэши достаточной платой за услуги любого рода.

Не это ли называют житейской мудростью?

— Набор шпилек из серебра и черепахового панциря, — прочитал я, развернув список. — Шпильки исполнены в виде цветов хризантемы, сливы, орхидеи и бамбука. Хранились в мешочке из белого шёлка с вышитыми ирисами. Дата кражи, имя потерпевшего.

— Украдено из усадьбы Хасимото Цугавы, — Хизэши прихлёбывал саке мелкими глотками. — Вы, кажется, знакомы?

— Шпильки из золота с кораллами, — я оставил вопрос без ответа. — Изготовлены в форме шлема, украшенного гирляндами цветов. Хранились в мешочке из жёлтой шерстяной ткани с вышитым бамбуком. Дата кражи, имя потерпевшего.

— Дорогое украшение, — оценил Хизэши. — Кстати, вынесено снова у Цугавы.

Я вспомнил усадьбу господина Цугавы. Маленькая крепость, стража, привратник. Бирки на въезде и выезде. Тиба и впрямь Ловкач, если пробрался туда дважды! Нет, трижды, тут дальше указано. Даже под покровом ночной темноты это подвиг.

— Набор игральных карт в лаковом футляре. Узор по футляру присыпан золотым порошком. Шнуры украшены костяным нэцкэ, изображающим Фукурокудзю, божество долголетия и мудрых поступков…

Хизэши отставил пустую чашку:

— А это уже у князя! Любимый набор господина. Карты рисовал Исаку Курода, нэцкэ резал Итагава Кано. Князь высоко ценит их талант. Кто бы знал, как огорчился весь клан Сакамото, когда карты пропали!

Жестом я показал хозяину лапшичной, чтобы нёс ещё саке.

— Мешочек со шпильками, — задумчиво произнёс я, дожидаясь новой бутылочки. — Тиба проник в усадьбу и вынес один мешочек, судя по дате. Затем проник в усадьбу во второй раз и снова взял только мешочек, но уже с другими шпильками. У князя он взял дорогой набор карт. И опять удалился, не прихватив больше ничего.

Хизэши кивнул.

— Судя по списку, так везде: он берёт, скажем, изумрудное ожерелье и удаляется. Если он хочет что-то ещё украсть из той же самой усадьбы, он является заново, в другую ночь. Что это, беспечность? Наглость? Демонстрация ловкости? Неуловимости?

— Бравада, — согласился Хизэши. — О, вот и выпивка!

Он принялся разливать саке.

— Кстати, Рэйден-сан! — Хизэши подвинул полную чашку ко мне, взял вторую. — Чуть не забыл! Этого вы в списке не найдёте. Это сказал мне сослуживец, который занимался делом Тибы. Вор брал лишь то, что плохо лежит. Валялось на тумбочке, на алтаре, на столе. Было оставлено у спального ложа. Хранилось в шкафу на открытых полках. Если место хранения ценностей было заперто — вор не пытался его взломать или отпереть. Я уверен, Тиба боялся шума. Услышь кто, как он возится с замком, и Ловкача схватили бы гораздо раньше.

— Может, и так, — согласился я. — Вы не возражаете, если я заплачу за наш ужин?

Он не возражал. Это была единственная плата, которую Комацу Хизэши принимал от меня в виде денег. И то, наверное, потому что деньги я отдавал не ему, а дядюшке Ючи. И даже не отдавал, а просил записать за мной.

Я расплачивался с лапшичником позднее, уже без Хизэши.