Во дворе моё внимание первым делом привлекли шесты. Крепкие бамбуковые шесты длиной в полтора человеческих роста были составлены под тростниковым навесом у колодца, сложенного из плоских камней. С такими шестами мы, бывало, упражнялись в додзё сенсея Ясухиро. Неужто Мэмору тоже посещает додзё?

Позор! Торюмон Рэйден, ты совсем рехнулся?

Что-то я сегодня плохо соображаю. Саке перебрал, что ли? Мэмору — уличный разносчик, он на шесте корзины с товаром таскает. Вон, кстати, и корзины — под вторым навесом вдоль забора. Ни дать ни взять, гнёзда исполинских птиц. В каждую взрослый мужчина забраться может; а если сложится в три погибели, его и видно не будет.

Из-под крышки колодца повалил густой белый дым. От неожиданности я отступил на шаг, потянул носом. Запах показался знакомым. Ну точно! Это не колодец, а коптильня для тофу. Вот вам и первый день после испытательного срока! Что ни мысль — всё мимо.

Соберись, тряпка!

Судя по ароматам, долетавшим из фальшивого «колодца», там коптился жареный творог с чесноком и пряными травами. Рот наполнился слюной, в животе взвыли гулящие коты. Надо было и самому купить пирожков! Сейчас я отлично понимал Мэмору, спешившего перекусить при всяком удобном — а хоть и неудобном! — случае, даже рискуя навлечь на себя гнев должностного лица.

Небось, за обе щеки суп наворачивает, перерожденец! Хоть бы из приличия угостил, что ли? О чём я думаю?! Я пришёл сюда проводить дознание, а не брюхо набивать…

Из дома объявилась женщина: серая застиранная одежда из домотканого полотна, соломенные лапти. Волосы хозяйки были наспех сколоты деревянными, больше похожими на занозы шпильками в подобие самой простой причёски. Завидев меня, женщина упала на колени, ткнулась лбом в землю:

— Господин!

После чего, с ещё бóльшим проворством вскочив на ноги, она кинулась к коптильне: проверить, не подгорел ли тофу.

— Торюмон Рэйден! — гаркнул я. — Дознаватель службы Карпа-и-Дракона!

Небось, за три дома слышно было. Пусть слушают, мне ещё свидетели понадобятся. Лучшие свидетели, как известно, соседи: проверено многократно.

Женщина замерла над коптильней. Втянула голову в плечи, словно в ожидании удара. Бережно опустила на место крышку, развернулась ко мне, вновь упала на колени.

— Ты жена Мэмору?

— Да, господин.

— Как тебя зовут?

— Асами, господин.

— Тебе известно, что твой муж сделал заявление о фуккацу?

Пауза. С медлительностью смертельно больного человека Асами подняла голову. Я успел поймать её взгляд, где испуг мешался с растерянностью, после чего хозяйка вновь уставилась в землю.

— Нет, господин.

Ответ был лишним. Я и так понял, что Мэмору не поставил жену (невестку…) в известность о своём решении.

— Я задам тебе вопросы. Потом ты задашь вопросы своему мужу. Тебе ясно?

Ещё один перепуганный взгляд:

— Вопросы? Моему мужу?!

Предложи я ей сжечь храм, и то она поверила бы быстрее.

— Да, Асами, — произнёс я как можно мягче. — Вопросы твоему мужу Мэмору. Он сам пришёл в нашу службу, сам захотел, чтобы мы провели дознание. Не бойся, я подскажу, о чём спрашивать.

— Да, господин. Как скажете, господин.

Она всё равно боялась. Тут я ничего не мог поделать.

— Твой муж сейчас в доме?

Я прекрасно знал, где находится Мэмору. Я просто надеялся, что безобидный вопрос успокоит женщину.

— Да, господин. Он ест.

Уже лучше. Хоть пару слов от себя добавила.

— Пусть ест, это ничего. И пусть никуда не уходит. Ты тоже будь здесь. Занимайся домашними делами, как обычно. А я схожу за свидетелями — и приступим. Ваши соседи хорошо знают Мэмору?

— Да, господин.

— Они знали его мать?

— Мать Мэмору? Она умерла, господин!

— Мне известно, что она умерла. Ваши соседи хорошо её знали?

Пауза. Растерянность. Сомнение. Мне не требовалось видеть лица Асами, чтобы всё это уловить.

— Не знаю, господин. Наверное, господин.

— Продолжай, не бойся.

— Эйта её хорошо знал. Мы у него тофу на продажу берём.

Не дожидаясь следующего, вполне очевидного вопроса, Асами указала рукой в сторону соседнего дома. Ну, уже что-то. Для начала хватит.

— Жди меня. Оба ждите: ты и твой муж. Я вернусь со свидетелями.

* * *

— Заявление о фуккацу? Свидетелем? А что, могу и свидетелем!

Эйта — румяный старичок-колобок — был живым воплощение бога Дарумы, подателя счастья и радости. Обнажён по пояс, являя взорам внушительный живот, Эйта степенно оглаживал то своё впечатляющее вместилище счастья, то седенькую бородку. Когда он радостно улыбался, а он это делал постоянно, от глаз разбегались весёлые лучики морщинок. При этом Эйта не забывал помешивать кашицу из перетёртых соевых бобов — варево бродило в огромном котле, под которым едва теплился огонь очага.

— Сейчас, оденусь только…

И завопил во всё горло:

— Айна! Айна! Иди сюда, пригляди за котлом.

Кисловатый запах, что шёл от котла с будущим тофу, был не слишком аппетитным. Тем не менее, голод мой разгорелся с новой силой. Что за напасть такая сегодня?! Отвернувшись, я сглотнул наполнившую рот слюну. Из дома вприпрыжку выбежала совсем ещё юная девушка в нарядном кимоно цвета весенней листвы. Дочь? Вряд ли. Внучка, не иначе. Зарделась, увидев меня, низко поклонилась — и, с привычной ловкостью подвязав рукава, сменила деда у котла. Плоской деревянной мешалкой она орудовала не хуже Эйта, при этом успевая коситься на меня и улыбаться украдкой.

Вот ведь! Настоящий дом радости. Сам не заметил, как настроение поднялось. С немалым трудом я стёр с губ ответную улыбку. Я при исполнении! Некогда нам девчонкам глазки строить.

— Как оденетесь, идите во двор Мэмору. Ждите там.