Обратный путь сложился удачно.
Погода баловала нас, выделив два, нет, даже два с половиной солнечных дня из оставшегося запаса. Я радовался этому, но с трудом, стараясь не делать резких движений — моё самочувствие в начале пути оставляло желать лучшего. Обильные празднества, устроенные в нашу честь жителями Макацу, радующимися возвращению Кёкутэя и избавлению от людоеда, сильно ударили по здоровью Торюмона Рэйдена. К счастью, свежий воздух и глоток-другой саке, которым нас снабдила благодарная семья Дадзай, быстро вернули мне прежнюю бодрость.
Мерин шёл без понуканий, Широно — и подавно. Ран вела себя вполне приемлемо, разве что всё время забегала вперёд, где и поджидала нас. В сборе ягод, грибов и съедобной зелени ей не было равных. Кроме этого она поминутно норовила расчехлить ружьё и отправиться за дичью. Боясь, что девушка встретится с медведем или кабаном, я отговаривал её, но пару раз не преуспел.
В эти дни мы все — кроме монаха, разумеется! — лакомились нежным мясом кроликов. А Ран хвасталась, что в Макацу её звали матаги, то есть охотницей.
В порту Хакодате нам тоже повезло: «Добрый Эбису» стоял у причала. О морском путешествии мне рассказывать нечего: оно не отличалось от плаванья на Эдзоти. Прибыв в Акаяму, я тепло распрощался со святым Иссэном, без промедления сдал Ран на руки своей матушке, отправил О-Сузу доложить семье Ясухиро о приезде долгожданной племянницы — и бегом побежал в управу, где меня, вне сомнений, уже честили на все корки.
В кабинете господина Сэки всё было, как обычно — то есть как в театре Кабуки. Отдёрнулся трёхцветный занавес, карп на стене высунулся из воды. Отзвучал вступительный монолог — доклад актёра в образе докэката. Кто это такой? По театральным канонам — потешный бездельник и дурачок (не спрашивайте, кому досталась эта роль!).
Всплеснул рукавами актёр в образе дзицугото — мудрый и честный мужчина с твёрдым характером. Из какого ряда ни смотри, хоть от дальней стены — воистину старший дознаватель! Его поддержали арагото и вагато — могучий боец и утончённый красавец, иными словами архивариус и секретарь.
И прозвучало внезапное, чего дурачок никак не ожидал:
Сэки Осаму
Неслыханная тайна!
Немыслимая мудрость!
О, сколь замысловата эта история!
То, что вы поведали нам, Рэйден-сан,
достойно самого тонкого осмысления,
самых подробных записей.
Окада-сан, озаботьтесь!
Секретарь Окада (кланяется):
Да, Сэки-сан!
Непременно!
Сэки Осаму:
Ну почему, почему же
всё произошло в дальних краях,
на холодном Эдзоти,
а не здесь, в родной Акаяме?
Рукава мои мокры от слёз,
горло пересохло от рыданий,
зависть и огорчение мучат сердце.
Фудо-сан, слышите ли вы?
Храните запись в кипарисовом ларце,
на видном месте!
Архивариус Фудо (кланяется):
Да, Сэки-сан!
Будет исполнено!
Сэки Осаму (взмахивает веером):
Рэйден-сан, примите моё восхищение!
Но как вы догадались,
как подобрали ключ,
каким извилистым путём пришли к нему,
к столь изысканному способу решения?
Рэйден:
Вашими молитвами, господин!
Вашей наукой, вашим примером,
вашим споспешествованием!
Сэки Осаму:
Льстец! Оставьте эти глупости!
Говорите правду, иначе я разгневаюсь.
Хор:
Мы — духи воспоминаний,
мы — память юного самурая.
(декламируют, подражая голосу Рэйдена)
Дело о кукле-талисмане вспомнилось нам,
пришло на ум,
взволновало душу.
Мальчик Иоши явился как живой:
пребывая в теле монаха-двоедушца,
он требовал грамоту о фуккацу,
желал её, кричал, рвал глотку,
молил о ней без устали.
(вразнобой, под грохот барабанов)
Требовал и желал, поняли мы,
запомнили мы.
Сэки Осаму:
Да, это так, я помню вопли Иоши.
О, кто бы спорил, кто бы сомневался!
Хор:
Мы — духи воспоминаний,
мы — память юного самурая.
(декламируют, подражая голосу Рэйдена)
Дело о голодном сыне и сытой матери
вспомнилось нам,
пришло на ум,
взволновало душу.
Голодный дух старухи Котонэ
явился как живой:
сидя в теле родного дитяти,
она требовала грамоту о фуккацу,
желала её, приходила за ней,
вымогала любым способом.
(вразнобой, под грохот барабанов)
Желала и требовала, поняли мы,
запомнили мы.
Сэки Осаму:
О, я начинаю прозревать,
мы приближаемся к разгадке.
Говорите же!
Рэйден:
Без подорожной нельзя путешествовать,
без завещания — трудности с наследством.
Чем определяется ущерб от пожаров?
Отчётом пожарной службы.
Как признаётся казнокрад?
Пишет покаянную грамоту,
заверяет печатью.
Чем измерить доход шелковичной плантации?
Цифрами в рапорте управляющего,
и что он там напишет,
то и засчитают.
Сэки Осаму:
Да, велика сила казённых документов,
неизмерима мощь.
Говорите, говорите же!
Рэйден:
Если в адской канцелярии суета,
а в небесной неразбериха,
если в аду числится один человек,
а на небесах другой,
если того следует наказать,
а этого поощрить,
можем ли мы надеяться на справедливость?!
Далеки небеса от преисподней,
не долететь свитку из огня за тучи,
не пасть грамоте из облаков в пекло,
в особенности,
о, в особенности,
если секретари ленивы и нерасторопны,
ни в чём не подобны секретарю Окаде!
Увиливают они от трудов,
зря просиживают подушки,
экономят тушь.
Что делать?
Как помочь разбирательству?!
Сэки Осаму:
Просветите же нас!
Рэйден:
Земные канцелярии — вот решение.
Человек — мост между раем и адом,
верёвка, связывающая концы,
рука, сжимающая два платка.
Вот почему Иоши вожделел грамоты,
Котонэ мечтала о грамоте!
Ад признаёт земную печать,
небо соглашается без колебаний.
Хор:
Мы — духи воспоминаний,
мы — память юного самурая.
(декламируют, подражая голосу Рэйдена)
Напиши «Сим удостоверяется…» —
и вот футари-мэ, «второй человек»,
принимает чужое имя и обязанности,
делает своими собственными,
живёт жизнью человека, чьё тело занял.
Как тут небесам не проснуться?
Как преисподней не зашевелиться?
Как секретарям не поднять бумаги,
не вникнуть в дело заново?
(вразнобой, под грохот барабанов)
Поднимут и вникнут, поняли мы,
запомнили мы.
Сэки Осаму, секретарь Окада, архивариус Фудо (вместе):
О-о!
Сколь же славно звучат эти слова!
Слаще мёда, пьяней саке!
Рэйден (выходит на авансцену, топает ногой):
Хотят, не хотят — должны!
Надеюсь, после моей смерти,
когда дух оставит бренную плоть,
взыскуя новых рождений,
они не станут мне мстить за этот поступок —
напоминание об их служебных обязанностях.
Сэки Осаму (задумчиво):
Ну, не знаю.
Напомнить чиновнику о его обязанностях,
вернуть к оставленной работе,
поднять пинком под зад —
неслыханная дерзость,
немыслимая глупость,
несмываемое оскорбление!
Я буду молиться за вашу удачу!
Секретарь Окада:
Все секретари Чистой Земли,
все до единого человека,
вознесут молитвы за вас, Рэйден-сан!
Вы явили небу и аду наше значение,
величие канцелярий,
мощь красных печатей!
О, славный день!
Архивариус Фудо:
Днём и ночью мы будем молиться за вас,
в снег и дождь, что бы ни случилось.
Даже если вас ввергнут в глубочайший
из ледяных адов,
наши молитвы извлекут вас наверх,
к теплу солнца.
Если же вас ввергнут в жаркий ад,
наши молитвы остудят пламя,
прольют на вас целительный дождь!
О, славный день!
Сэки Осаму (хлопает в ладоши):
Да неужели Торюмон Рэйден,
дознаватель службы Карпа-и-Дракона,
способный на великие дела
и отчаянные поступки,
не справится ещё с одним трудным делом?
Рэйден (опасливо):
Ещё с одним?
С каким, Сэки-сан?
Сэки Осаму (хохочет):
С семейной жизнью!
Рэйден (мрачней тучи):
С семейной жизнью, поняли мы,
Запомнили мы.