До деревни мы добрались неожиданно быстро.
Большую часть дороги мне пришлось вести мерина под уздцы. Тем не менее солнце ещё не село, когда мы подошли к внешней ограде селения, составленной из щелястых столбов и жердей. Кимифуса и впрямь указал нам самый короткий путь.
Ограду никто не охранял. Проход оставался свободным, мы без помех вошли на территорию деревни и двинулись вперёд. На нас глазели: чужаки здесь были в диковинку. Да ещё такие, как мы: молодой самурай, идущий пешком рядом с гнедым мерином, и верзила в рыбьей маске, несущий за спиной старого монаха.
— Как пройти к дому старосты? — крикнул я.
Сразу несколько рук указали нужный дом. Поначалу у меня сложилось впечатление, что крестьяне куда-то собрались. Да, собрались, вместе с собаками и домашней скотиной, и лишь наше появление остановило их. Глупости, конечно. Куда идти жителям деревни, забытой в горах, на ночь глядя? После знакомства с печальным людоедом мне повсюду мерещилась всякая ерунда.
Староста ждал во дворе. Похоже, кто-то побежал вперёд сообщить ему о гостях. Когда мы вошли, он сделал три шага навстречу, непрерывно кланяясь. При этом староста удивительным образом сохранял достоинство и уверенную осанку.
Он и есть опекун Ран, моей невесты, решил я. Бывший самурай, а может, вовсе не бывший. Бедные ронины, лишившись господина и жалованья, рисковали умереть с голоду. В особенности это грозило тем, кто был отягощён семьёй. Не найдя службы, они, если владели ремеслом, открывали в городах мастерские — или уходили в деревни, ища пропитания там. Кое-кто даже подавал прошение о перемене сословия, становясь ремесленником или торговцем. До статуса крестьянина старались не опускаться, брезгуя выращивать рис или просо. Вместо этого деревенские ронины строили и чинили дома, в которых была вечная нужда, а также охотились с луком и стрелами. Всегда оставалась надежда, что в óкруге или княжестве случится что-то необычайное — и твои руки, отвага и усердие понадобятся господину.
А кто возьмёт на службу жалкого крестьянина? Времена кровавой смуты, когда подобное возвышение было возможно, стали седой древностью.
Родители Ран не доверили бы дочь человеку, добровольно отказавшемуся от самурайского статуса. Такие гордые люди, как они, для кого смерть была лучше жизни в телах «волосатых варваров», никогда не поступили бы столь низко. Вероятно, сохранив сословную принадлежность, староста вёл себя сообразно правилам, утверждённым ещё позапрошлым сёгуном для таких случаев — не возделывал землю собственноручно, не торговал плодами и зерном, но возглавлял деревню как глава общины, решая споры и устраняя разногласия.
Если так, я зря принял его за ронина. Он вполне мог состоять на службе у клана Мацумаэ, заправляющего всем на Эдзоти, в качестве самурая низкого ранга.
— Я Дадзай Хисаси, — звучно объявил староста, подчеркнув, что имеет не только имя, но и фамилию. — Полагаю, вы, молодой человек — Торюмон Рэйден, жених девушки, отданной под мою опеку. Или я ошибаюсь, и вы просто посланец жениха?
— У вас зоркий глаз и острый ум, — я поклонился в ответ. — Да, я Торюмон Рэйден. Прошу прощения за то, что мой отец, а также уважаемый сенсей Ясухиро не смогли приехать сюда. Поверьте, они уже собирались в дорогу! Но обстоятельства службы, а также семейные неурядицы…
Староста замахал руками:
— Не надо извинений! Если они не имели возможности отправиться в путь, это несомненно диктовалось важнейшими причинами. Судя по маске вашего слуги, вы дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Почётная должность! Но кто же святой монах, которого мы видим рядом с вами?
К этому времени Широно успел развязать узлы своего банного полотенца и с превеликой осторожностью поставил старика на землю. Святой Иссэн топтался на месте, желая размять ноги, и поглядывал вокруг. Во двор уже набилось полдеревни. Вторая половина торчала за забором, ловя каждое слово.
— Я недостойный монах по имени Иссэн, — повторил настоятель слова, сказанные им отшельнику. — Зная, что жениху неприлично отправляться за невестой в одиночестве, я предложил ему свои скромные услуги.
— Уверен, вы не простой монах, — староста ещё раз подтвердил свою прозорливость. — Само небо привело вас к нам! Завтра мы будем нуждаться в молитве человека, подобного вам…
Деревня людоедов, с ужасом предположил я. И все хотят, чтобы святой Иссэн молился за них. Куда мы попали?!
От ужасных предположений меня отвлёк юноша, объявившийся на крыльце дома. Стройный, низкорослый, в шапке, надвинутой на лоб, он, казалось, был возбуждён сверх всякой меры. В руках юноша держал рогатину, изготовленную из длинной ветки, и некий громоздкий предмет, который я видел впервые.
Поставив рогатину перед собой, юноша установил предмет на неё. Больше всего эта странная штука напоминала духовой инструмент, сложный сверх всякой меры. Ствол, откуда должны нестись звуки, напоминал ствол хитирики[30], только не круглый, а шестигранный. Добавлю, что ствол у хитирики довольно-таки маленький, а тут он был достоин великана и сделан не из бамбука, украшенного корой вишнёвого дерева, а из железа. При помощи бамбуковых штифтов ствол крепился к ложу из красного дуба, которое заканчивалось странно изогнутой рукоятью. В начале ствола располагался хитрый механизм из латуни, похожий на причудливый дверной замок.
Я уж было счёл что механизм регулирует высоту звука, но тут юноша зажёг фитиль, крывшийся в механизме, и сдвинул в сторону тускло блеснувшую крышку, закрывавшую часть латунной диковины. Что-то выкрикнув, он припал щекой к рукояти, и я понял, что имею дело вовсе не с инструментом, чьё назначение — развлекать публику приятной мелодией, а с инструментом, чьё назначение — убивать.
Передо мной было хинава-дзю, фитильное ружьё[31]!
Отец рассказывал, что в незапамятные времена, до пришествия будды Амиды и воцарения нового закона, подобные ружья использовались для войны. Отец называл их не только хинава-дзю, но и тэппо, уточняя, что так зовётся оружие, изготовленное по образцу южных варваров, а также танэгасима, по названию острова, где южные варвары торговали с нами, пока Чистая Земля не попала в кольцо блокады. Позднее ружья утратили всякий смысл: стрелять так, чтобы наверняка оставить противника в живых, было решительно невозможно, а значит, стрелок рисковал больше намеченной жертвы.
Святой Иссэн, когда я в своё время заговорил с ним о хинава-дзю, добавил, что ружья использовала знать для охоты, но это увлечение быстро сошло на нет, уступив место луку и стрелам.
И вот: передо мной ружьё и стрелок!
Я сорвался с места так, словно мне в зад вставили второй фитиль и подожгли. Все мысли, какие были, исчезли из головы, оставив после себя гулкую пустоту. В два прыжка преодолев расстояние до крыльца, я взвился в воздух — и всей тяжестью обрушился на безумного стрелка. При падении я не только снёс с ног его самого, но и сбил рогатину, отчего ружьё упало вниз, во двор. Навалившись на сумасшедшего, я не сомневался, что скручу его без особых усилий — ровно до тех пор, пока маленький, но твёрдый локоть не расквасил мне нос, а колено, тоже маленькое и твёрдое, чуть не лишило меня возможности порадовать мою матушку внуками.
Вывернувшись, стрелок кинулся к ружью, но его уже поднял староста.
— Что ты себе позволяешь! — заорал он на юношу. — Как тебе не стыдно?
— Тэнгу! — вместо ответа стрелок указал на Широно. — Вы что, ослепли? Не видите, что это тэнгу? Убейте его! Убейте сейчас же! Или дайте мне сделать это!
Корчась от боли, я недоумевал: откуда безумцу известно, что Широно — тэнгу? Неужели он обладает даром прозрения?
— Тэнгу! — продолжал вопить стрелок. — Сандалии! Веер! Что, негодяй, вздумал спрятаться под маской! Прикрыться монахом? Я прикончу тебя!
Я не успел, вернее, не смог подняться, когда юноша кинулся на Широно с ножом. Из носа текла кровь, между ногами развели костёр. Всё, что я сумел, это встать на четвереньки, а затем, ухватившись за перила, кое-как выпрямиться самым позорным образом.
Но моего вмешательства не потребовалось.
Удар ножом был быстрей молнии. Не знаю, как Широно поймал безумца за руку, но он это сделал. Короткий, почти незаметный рывок заставил стрелка качнуться вперёд, и вот бедняга уже стоит на коленях, безуспешно пытаясь высвободиться и сыпля оскорблениями, а Широно с полнейшим равнодушием к брани извлекает нож из ослабевших пальцев. Отбросив оружие в сторону, слуга толкнул юношу, и тот распластался на земле у ног онемевшего старосты.
Попыток «убить тэнгу» он больше не предпринимал. Лежал, корчился, выл от злобы и бессилия.
— Я стыжусь за тебя, Ран, — к старосте вернулся дар речи. — Так-то ты встречаешь своего досточтимого жениха? Который преодолел ради тебя море и горы?! Убить его слугу? Это что, твой свадебный подарок?!
Ран?!!
Досточтимый жених?!
Похоже, первое знакомство с невестой сложилось не слишком удачно. Я шморгнул носом, утёрся ладонью, представил свою грядущую семейную жизнь во всех возможных подробностях — и решил, что для самурая всегда есть выход из тупика, если, конечно, он истинный самурай.
Покончить с собой мне никто не помешает.