«И небеса прославят чудные дела Твои…»

Псм. 88, ст. 6

Девятнадцать веков тому назад, как повествует св. евангелист Матфей, несколько неизвестных восточных странников-волхвов пришли в Иерусалим и принесли с собой поразительную весть, которая, передаваясь из уст в уста, быстро облетела город и сильно встревожила все население: родился Младенец — Царь Иудейский. Звездная книга, заключающая столько дивных тайн на своих страницах, открыла им, как посвященным, эту великую весть. Твердо веруя в полученное откровение, волхвы прямо направились к правителю страны с вопросом: «Где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему». По совету иудейских законников Ирод Великий отправил их в Вифлеем, прося тщательно разведать все о новорожденном Младенце, чтобы и он мог поклониться Ему. В чем должен был состоять поклон вероломного правителя, опасавшегося лишь за неприкосновенность своего трона, нетрудно догадаться по устроенной им вскоре бесчеловечной резне, устлавшей Иудею тысячами детских трупиков, среди которых находился и собственный его сын.

Волхвы отправились по указанному пути — и вот звезда, которую видели они на востоке, шла пред ними; наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец. Поклонившись Ему и оставив принесенные с собой дары — золото, ладан и смирну — мудрые волхвы вновь удалились в ту неизвестную страну, откуда привело их небесное знамение.

Много загадочного, таинственного и глубоко интересного заключает в себе этот факт, так просто и кратко рассказанный евангелистом. Кто были эти волхвы, покинувшие свою страну и предпринявшие далекое путешествие на запад единственно для того, чтобы поклониться сыну простого назаретского плотника? Что заставило их воздавать царские почести новорожденному Младенцу, лежащему в яслях, в скотном стойле убогого постоялого двора?

Что это было за чудное небесное знамение, открывшее им, язычникам и чужестранцам, ранее, нежели всем другим, великую тайну появления Спасителя?

Все это и до сих пор остается неизвестным, и только туманные, более или менее правдоподобные догадки могут хотя бы немного осветить этот важный и интересный факт в истории христианства. На этом пункте встречаются и переплетаются друг с другом самые разнообразные культуры и верования: события евангельской истории, астрологические воззрения древнего мира, равно разделявшиеся как язычниками, так и иудеями, вера в возвещенное пророками пришествие Мессии, смутное ожидание людьми своего Спасителя и данные современной науки. Нет поэтому ничего удивительного в том, что краткий рассказ св. Матфея уже издавна был предметом как научного исследования, так и многочисленных апокрифических сказаний. Эти последние, основываясь на словах пророка Исайи «и придут народы к свету Твоему, и цари к восходящему над Тобой сиянию» — повествуют уже не о волхвах, а о трех царях: старце Мелхиоре, человеке зрелого возраста Валтасаре и юноше Каспаре. В Кельнском соборе и теперь еще можно видеть найденные, по преданию, царицей Еленой черепа этих трех волхвов в золотых царских коронах, украшенных драгоценными камнями.

Волхвы (с картины Г. Доре)

В чем же состояло знамение, приведшее волхвов к колыбели Божественного Младенца? В Евангелии от Матфея говорится о «звезде». Это могла быть действительно звезда, вспыхнувшая внезапно на небе, могло быть и другое редкое небесное явление, как, например, странное соединение планет, могло также быть кометой или даже падающей звездой. Впрочем, последние два предположения отпадают сами собой; метеоритам как случайным, мимолетным явлениям древняя астрология не придавала никакого важного значения, а кометы у всех народов во все времена возвещали лишь бедствия — войны, голод, смерть правителя, и потому ни в коем случае не могли считаться вестницами рождения Царя Иудейского. Остаются, таким образом, только два первых предположения, к последовательному разбору которых мы теперь и приступим.

Появление новой звезды на небе не должно считаться чем‐то исключительным: астрономы насчитывают уже около 25 вполне достоверных случаев, когда на небе вдруг вспыхивала новая звезда, иногда ослепительной яркости, и, лихорадочно просветив несколько месяцев или лет, начинала меркнуть и наконец снова становилась невидимой; не позже как два года тому назад в созвездии Персея внезапно появилась новая звезда, сделавшаяся предметом самого тщательного исследования[36]. Что же касается причин этого странного явления, то надо заметить, что наши сведения о них пока еще очень скудны, как по сложности самого явления, так и по его редкости. Один-два раза в столетие — это по человеческим понятиям очень редко, хотя как космическое явление это даже довольно часто. Давно ли изобретен спектроскоп — могущественное орудие научного анализа, которое одно только в этой области может оказать существенные услуги? 50 лет тому назад, а за это время удалось наблюдать всего 3–4 новые звезды[37]. Но во всяком случае, не подлежит сомнению, что появление новой звезды, которое мы наблюдаем как мирное, безмолвное вспыхивание маленькой светлой точки, есть на самом деле громадная катастрофа, невообразимый хаос мировых сил, разыгравшийся где‐то в далеком уголке беспредельного звездного мира. Две ли звезды — два гигантских солнца — с головокружительной быстротой столкнулись друг с другом в своем неудержимом полете, и скрывшаяся при соединении энергия вновь возродилась в ярком свете раскаленных газов? Страшный ли пожар охватил водородную атмосферу какого‐нибудь солнца? Излились ли вновь веками таившиеся в недрах жидкие огненные массы на поверхность полузастывшего светила, тонкая кора которого разорвалась по какой‐либо неизвестной причине? Прорезало ли потухшее солнце при своем полете рой метеоритов и на мгновение засветилось миллионами огней, чтобы вскоре снова погрузиться в холодное царство ночи? Все это пока еще неизвестно, но каждая из упомянутых гипотез имеет значительную долю вероятности[38]. Одно из самых поразительных появлений новых звезд — это, несомненно, Nova в созвездии Кассиопеи[39], вспыхнувшая на нашем северном небе 11 ноября 1572 года. Это феноменальное явление нашло себе и достойного летописца: знаменитый Тихо Браге[40] первый заметил новую звезду, тщательно следил за ней и оставил нам подробное ее описание. И действительно, явление было замечательное: неожиданная гостья затмила блеском своим все остальные звезды; Сириус, самая яркая звезда на небе, сиял гораздо бледнее ее. Она видна была даже днем, а ночью, когда слой облаков сплошным покровом затягивал небо, эта единственная звезда все‐таки просвечивала сквозь него в виде неясного сияния. Нельзя описать ужаса, охватившего суеверные народные массы, угнетенные страшными бедствиями того времени: это было в темную эпоху религиозных войн, когда еще свежа была кровавая память Варфоломеевской ночи. И вот все вспомнили звезду, загоревшуюся некогда над Вифлеемом, и стали видеть в новой звезде вестницу второго пришествия и Страшного Суда. В таком напряженном ожидании и беспрестанном страхе звезда продержала Европу целых полтора года, когда, померкнув окончательно, опять скрылась от невооруженного глаза, чтобы никогда уже более не появляться, или, быть может, через несколько столетий вновь вспыхнуть в предсмертной агонии. Но что всего более замечательно в этом эпизоде — это то, что объятая страхом народная мысль как бы смутно угадывала истину, признав новую звезду за ту самую, которая возвестила когда‐то миру о рождении Божественного Младенца. Беспристрастное научное исследование, предпринятое гораздо позже, дало этой туманной догадке некоторое, хотя, правда, еще не полное подтверждение[41].

Дело в том, что в летописи астрономии занесено появление новой звезды в том же созвездии Кассиопеи в 1264 и 945 годах, и хотя положение этих двух звезд не было определено так точно, как положение звезды Тихо, однако всего вероятнее будет предположить, что во всех трех случаях обнаруженное явление было одной и той же звездой. Мы имеем здесь, следовательно, дело не с «новой» звездой в полном смысле этого слова, а со звездой, относящейся к разряду так называемых переменных звезд — т.е. таких, которые периодически изменяют напряжение своего света: они горят то ярче, то слабее, так что даже совершенно скрываются от невооруженного глаза, и эти изменения блеска подвержены более или менее правильной периодичности. Правда, в данном случае придется допустить период приблизительно в 300 лет, между тем как для остальных известных нам переменных звезд полный цикл совершается в гораздо более короткое время — от нескольких дней до целого года. Аргумент этот мог бы считаться веским, если бы недавно не было установлено существование переменной звезды с еще бoльшим, нежели у нашей, периодом, подверженным к тому же и сильным колебаниям. Это звезда π в созвездии Скорпиона, последовательное появление которой было замечено в 134 году до Р. X., 393, 827, 1203 и 1584 годах после Р. X.; между этими появлениями лежат промежутки в 522, 434, 376 и 381 год, которые, несмотря на свою величину и неравномерность, не помешали установить за звездой ее периодичность. Далее, между 945 и 1264 годами прошло 319 лет, а между 1264 и 1572–308 лет: оба периода не равны, но это опять‐таки не имеет существенного значения, так как даже среди настоящих переменных звезд мы имеем немало таких, которые не представляют строгой периодичности. Рассуждая относительно, это отклонение нельзя даже считать значительным; переменная звезда в созвездии Кита, прозванная «Чудесной» (Мира), представляет нередко отклонение в 25 дней при среднем периоде в 330 дней, что составляет 1/13; в нашем же случае отклонение не превышает 1/30. Если принять за средний период появления нашей звезды 315 лет (среднее между 308 и 319), то окажется, что промежуток этот ровно три раза укладывается в 945 годах, а следовательно, одно из появлений должно было произойти около 1‐го года нашей эры; оно‐то и могло быть упоминаемой в Евангелии Вифлеемской звездой.

Против только что изложенной теории много возражали, указывая на ее слишком шаткую обоснованность и другие слабые стороны. Некоторых возражений мы уже касались и показали их несостоятельность, как, например, неравномерность периода и его чересчур значительная продолжительность.

Указывают еще на отсутствие всяких сведений о появлении этой звезды в промежуток времени между первым и 945 годом: действительно, здесь должно было быть два появления — около 315 и 630 годов. Но наши сведения о небесных явлениях, особенно подобного рода, настолько случайны, а «астрономическая летопись» до того отрывочна и неполна, что отрицательные доказательства, основанные на них, не могут иметь никакой силы.

Гораздо важнее следующий аргумент: если Вифлеемская звезда действительно периодическая, то, явившись в 1572 году, она должна была вспыхнуть около 1887 года (1572 + 315), а между тем ничего подобного не было замечено.

Но ведь и звезда Мира, о которой мы уже упоминали раньше, запаздывает часто на 95 дней; если и здесь допустить такое же относительное опоздание, т.е. 1/13 от 315 лет, то получим «отсрочку» в 24 года. Поэтому, если звезда не появилась в 1887 году, то это еще ничего не доказывает: мы должны ожидать ее по крайней мере до 1911 года, а принимая во внимание «неаккуратность» звезды π Скорпиона — даже гораздо дольше. Местоположение звезды Тихо нам хорошо известно благодаря его точным измерениям, и вот в этой точке созвездия Кассиопеи мы можем со дня на день ожидать появления новой звезды небывалой яркости. Здесь видна теперь маленькая туманная звездочка зеленоватого цвета, и, быть может, она каждые триста лет по какой‐то непонятной причине приобретает вдруг ослепительную яркость, затмевая все звезды нашего неба. Вместе с Фламмарионом мы можем посоветовать каждому любителю астрономии время от времени направлять свою трубу на эту точку неба[42] в надежде заметить первые стадии этой загадочной звездной метаморфозы.

Таким образом, все сделанные возражения оказываются несущественными, и мы имеем полное основание остановиться на этом предположении как на весьма вероятной гипотезе. Если так, если действительно звезда, упоминаемая св. Матфеем, есть та самая, которая зажглась вновь 16 веков спустя, то мы легко можем создать в своем воображении картину той святой ночи, когда неведомо никому родился на земле Дарственный Младенец, Сын Божий и Сын Человеческий.

Гигантским темно-синим куполом широко раскинулось дивное южное небо над уснувшей Святой Землей. В ясном, холодном ночном воздухе безмолвно и величественно горели далекие звезды, золотою пылью рассыпанные по своду, и дружно сплетались в чудные узоры, издавна известные нашим отдаленным предкам, привыкшим чаще нас обращать взор свой к звездам.

И вот на небе, невозмутимом и спокойном, как и тысячи лет назад, вдруг появляется близ полюса новая светлая точка и загорается ослепительно ярким блеском, перед которым тускнеют и меркнут мириады остальных звезд.

Высоко и светло горит она в небе над спящей, ничего не ведающей грешной землей, торжественно возвещая о пришествии Того, Кто Сам есть Свет миру. А навстречу кротким лучам загоревшегося нового солнца несутся и далеко замирают в эфире райские звуки ангельских голосов: слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человеках благоволение…

Мы уже упоминали о том, что слово «звезда» в повествовании евангелиста может иметь различный смысл. Нет ничего невозможного в том, что это действительно была звезда, и из всего вышеизложенного следует, что такое предположение даже весьма вероятно. Но оно не исключает возможности и иного толкования, по которому под словом «звезда» следует разуметь вообще редкое небесное явление.

В 1604 году знаменитый Кеплер[43] наблюдал редкое явление одновременной встречи трех планет в одном и том же месте неба — встречи, конечно, только кажущейся в перспективе: три планеты, находящияся на огромном расстоянии друг от друга, движущиеся по совершенно различным путям и с различною скоростью, расположились почти в одну прямую линию с нашей Землей, которая сама находится в беспрестанном движении; при наблюдении с Земли планеты эти — Марс, Юпитер и Сатурн — казались как бы соединившимися в одной точке неба — в зодиакальном знаке Рыб. Явление это само по себе чрезвычайно редко; и оно было тем более замечательно, что внезапно в той же точке, между Марсом и Сатурном, вспыхнула далеко за пределами нашей Солнечной системы яркая звезда. Вероятность того, чтобы четыре вполне не зависящие друг от друга явления соединились таким удивительным образом, в высшей степени мала; поэтому вполне понятно, что Кеплер, изумленный таким почти чудесным сочетанием, пожелал определить, как часто вообще происходит подобное соединение планет и не случалось ли такое явление и до него. Он принимается за вычисление, — и вот оказывается, что те же три планеты сошлись в том же знаке Зодиака в 748 году от основания Рима, т.е. за 7 лет до начала нашей эры.

Здесь мы должны сделать небольшое отступление по поводу эпохи рождения Спасителя. Мы ведем свое летоисчисление, как известно, от Рождества Христова, принимая за 1‐й год 753 от основания Рима. Но дата эта, впервые указанная Дионисием Малым, далеко не должна считаться вполне точно установленной: это лишь предположение, истинный же год рождения Спасителя еще до настоящего времени остается неизвестным. Разнообразные исторические справки все согласно говорят за то, что Иисус Христос родился на несколько лет ранее 753 года. Нам достоверно известно, например, что Ирод Великий, со смертью которого Святое Семейство вернулось из Египта на родину, умер в 750 году, а так как Христос родился еще при жизни этого царя, то ясно, что он не мог родиться позже 750 года. Многие другие соображения исторического характера, в которые мы здесь не будем вдаваться, заставляют отодвинуть год рождения Спасителя на 7 лет назад, до 748 года от основания Рима. Поэтому наступающий 1903 год будет, в сущности, 1910 от Р. X.

Возвращаясь теперь снова к предыдущему, мы заметим, что знаменательное соединение трех планет случилось как раз в год рождения Спасителя.

Вифлеемская звезда (рис. Н. Н. Каразина)

Поэтому весьма вероятно, что именно это явление послужило тем небесным знамением, которое привело восточных волхвов к колыбели Господа. Редкое сочетание Юпитера, Сатурна и Марса — символов царственного величия, силы рока и победы — в знаке Рыб, астрологически связанном с историей Иудеи, дало волхвам основание предполагать о рождении в этой стране Царя, Который величием Своей кротости победит мир и окажет величайшее влияние на всю дальнейшую историю человечества.

Вот все, что современная наука может сказать пока об этом замечательном обстоятельстве, сопровождавшем факт рождения Богочеловека. Правда, и теперь еще, 19 веков спустя, в нем много остается неясного и необъяснимого, тайна по-прежнему во многом осталась тайной. Но, как видит читатель, строгий научный анализ, нисколько не вступая в противоречие с евангельским повествованием, сумел, хотя и отчасти, осветить этот темный, но близкий и дорогой нам всем вопрос[44].