Вечер в библиотеке ЛОГОСа по традиции начинался с тишины. Эфирные лампы зажигались в сумерках, отбрасывая по традиции зелёные круги на книжные корешки, и только шелест страниц нарушал покой. Сегодня тишина была особенной — напряжённой, как перед грозой.

Милица пришла ровно в семь. Она положила перед Леоном папку с переписанной диссертацией и села напротив, стараясь не смотреть на него слишком долго. Он взял листы, пробежал глазами по строчкам, кивнул — и в этот момент дверь библиотеки распахнулась.

Профессор Свон. Вновь вошла без стука. Её каблуки цокали по каменному полу с неприятной регулярностью. За ней, чуть прихрамывая и опираясь на трость из тёмного дерева, следовал декан Теодор Альтманн. Его треснувшая линза поблёскивала в свете ламп, и лицо выражало привычную усталую брезгливость.

— Веласкес, — сказала Марта, — мы пришли поговорить о диссертации фройляйн Милицы. Поскольку я её декан, а герр Альтманн — декан вашего факультета, нам необходимо удостовериться, что работа соответствует академическим стандартам.

— Мы пришли не для того, чтобы мешать, — добавил Альтманн, — а чтобы помочь. В конце концов, фройляйн Милица — одна из лучших студенток, и её работа должна быть безупречной.

Марта села за стол, водрузив перед собой экземпляр диссертации.

— Основная проблема, — начала она, перелистывая страницы, — в формулировке темы. Вы называете её «Эмпатический резонанс как этическая основа посмертного согласия». Это слишком расплывчато. Что такое «эмпатический резонанс»? Это магия? Это наука? Это чувство? Смешение недопустимо.

— Я согласен, — сказал Альтманн, садясь напротив. — Работа должна опираться на чёткие категории. Либо вы говорите о магии, либо о философии. Третьего не дано.

Леон поднял голову.

— Фройляйн Милица пишет о явлении, которое не вписывается в стандартные категории, — заметил он. — Эмпатический резонанс — это не просто магия и не просто философия. Это их пересечение. И если мы не можем дать ему чёткого определения, это не значит, что его не существует.

— Вы уходите от ответа, — отрезала Марта. — Как я могу оценить работу, если я не понимаю, о чём она?

— Возможно, вам стоит перечитать первую главу, — вмешался Каспар, появляясь из тени стеллажа. — Там это объяснено достаточно подробно. Если вас смущает терминология, я могу рекомендовать несколько работ по феноменологии, где…

— Спасибо, герр Лихт, — перебил Альтманн. — Но, насколько я понимаю, профессор Свое предпочла бы услышать мнение самой студентки. И ее аргументацию.

Все взгляды обратились к Милице. Она сидела неподвижно, сжимая перо в руке, и смотрела на лист перед собой. Пауза затянулась.

— Хорошо, — сказал Леон, нарушая неловкость. — Тогда объясню я. Фройляйн Милица утверждает, что эмпатический резонанс — это способность чувствовать посмертные состояния не через ритуал, а через прямое восприятие. Это не требует заклинаний. Это требует лишь присутствия и внимания. Но для того, чтобы превратить это в этический аргумент, нужно показать, что это восприятие может служить основанием для решения, а не просто быть субъективным ощущением. Именно этому термину она посвящает первую главу, рассматривая все вероятные…

— То есть вы хотите сказать, — подхватил Альтманн, — что студентка предлагает «почувствовать» согласие души, и это заменит формальный ритуал?

— Нет, — ответил Леон. — Я хочу сказать, что это может быть одним из факторов, которые учитываются при принятии решения. Не заменой, а дополнением. Это делает этику более гибкой.

— Гибкость — это опасный термин в этике, — заметила Марта. — Он позволяет оправдать любое нарушение правил.

Каспар не выдержал.

— Гибкость, фрау Свон, не означает беспринципность. Это означает способность адаптировать принципы к конкретным ситуациям. Вы предпочитаете жёсткость, которая часто оказывается просто ригидностью мышления.

— Я предпочитаю порядок, — отрезала Марта.

— А я предпочитаю здравый смысл, — парировал призрак. Он недолюбливал фрау Свон.

Альтманн поднял руку, прерывая спор.

— Мы пришли не для того, чтобы обсуждать методы герра Лихта. Мы пришли, чтобы понять, насколько работа к защите. Судя по тому, что я вижу, формулировки требуют доработки. Тезисы недостаточно чёткие, переходы между главами слишком размытые. Фройляйн Милица, вы готовы переработать эти части?

Милица подняла глаза.

— Безусловно, профессор. Я уже работаю над этим. Мне посоветовали проконсультироваться у профессора Веласкеса, — ответила она. — Я уточнила формулировки, добавила примеры и перестроила структуру. Я сдала обновлённый вариант герру Веласкесу вчера, и сейчас он как раз пригласил меня для указания дальнейших замечаний.

— Я только начал читать, — признался Леон. — Но первые впечатления положительные.

— Это не одобрение, — заметил Альтманн. — Я надеюсь, вы не собираетесь защищать работу с моим недовольством, Веласкес.

— Я собираюсь защищать работу, когда она будет готова, — твёрдо ответил Леон. — Ни раньше, ни позже.

Тишина стала почти осязаемой. Милица опустила глаза на свои заметки, но краем глаза следила за Леоном — за тем, как он держит трость, как его пальцы слегка дрожат, — вновь! — когда он переворачивает страницу.

В этот момент в библиотеку заглянула Ида — сначала просунула голову, потом аккуратно, как призрак втянулась в библиотеку, а следом за ней, прямо в воздухе, плыла сфера с Пикселем. Кот, как всегда, дремал, но как только он учуял Леона, он немедленно проснулся и начал тереться о стекло сферы.

— Простите, что я без стука, — сказала Ида, смущённо улыбаясь. — Я просто искала книгу по истории некромантии… Можно?

— Мы обсуждаем диссертацию, — ответил Каспар недовольно. — Но вы можете остаться, если хотите.

— Ой, нет, — Ида сразу испугалась. — Тогда лучше я пойду. Я не хочу мешать. Но Пиксель… он почему-то хочет к вам, профессор.

Она открыла сферу, и кот, не обращая внимания на присутствующих, спрыгнул на стол, прошёл по разложенным бумагам и уселся рядом с Леоном. Помурлыкал, приветствуя своего любимца. И внимательно оглядел заседавших.

Марта Свон брезгливо поморщилась.

— Надеюсь, этот кот не является частью диссертации, — сказала она.

— Пиксель — это не кот, а экзистенциальная случайность, — пискнул от двери тонкий голосок. — Так сказал сам герр Лихт. И если уж на то пошло, Пиксель сейчас единственный, кто показывает нам, как выглядит настоящий комфорт.

Берта, как всегда, защищала своего любимца. Она подошла к столу и положила перед Каспаром стопку книг.

— Простите, что отвлекаю, Я принесла вам труды по кантовской этике, которые брала. Вы говорили, что они вам нужны для трактата.

Каспар посмотрел на книги, потом на Берту. Его лицо выразило смесь удивления и лёгкого раздражения.

— Я не просил вас их приносить так быстро. Кант требует уважительного изучения.

— А я решила, что они вам нужны.

Берта смотрела на него с вызовом, и Милице показалось, что она пытается повторить её способ общения — не ждать, а действовать.

Каспар взял книги и начал перебирать их, делая вид, что сосредоточен на проверке. Но периодами поглядывал на стоящую и невесть чего ожидающую однокурсницу своей пра-пра-пра-пра-правнучки

— Так вот, — недовольно продолжил Альтманн, возвращаясь к разговору, — я предлагаю переформулировать тему. Например: «Этический статус эмпатического резонанса в посмертной практике». Это звучит строже.

— Это звучит менее точно, — возразил Леон. — И лишает работу оригинальности. А работа в своем роде… уникальна.

— Это совершенно не требуется для получения оценки. Требуется научность.

— Научность не должна исключать ясность. Если тема непонятна, никто не будет её читать.

В один голос заявили уважаемые деканы.

Спор разгорался. Марта и Альтманн говорили резко и уверенно, Леон держался ровно и отстраненно, как всегда. Словно вокруг был цирк. Сама Милица не вмешивалась. Она сидела и записывала каждое замечание, чтобы потом разобраться. И боялась рот открыть, ибо изо рта так и рвались колкости.

В какой-то момент Каспар сказал:

— Вы все правы. И вы все не правы. Проблема в том, что вы пытаетесь втиснуть живое явление в мёртвые схемы. Фройляйн Милица как никто другой, понимает, что это невозможно. Дайте ей возможность говорить и делать.

Тишина. Марта сжала губы.

— У вас слишком большое самомнение, — процедила она. — Если мы не можем прийти к единому решению, я предложу перенести обсуждение на заседание факультетского совета.

Леон взял трость и встал.

— Это не нужно, — сказал он. — Мы доработаем формулировки к следующей неделе. И вы увидите, что работа соответствует всем требованиям. А сейчас, с вашего позволения, я покину вас.

— Мы ещё не закончили, — напомнила Марта.

— И тем не менее, — ответил Леон. — С вашего позволения, декан. Фройляйн Милица не единственный, хотя и весьма одаренный, студент академии. Мне хотелось бы помочь и другим. А вы вполне справитесь сегодня и без меня.

Марта бросила взгляд на Милицу, потом на Альтманна. Альтманн поднялся, и они с Леоном направились к выходу. Пиксель, потянулся, махнул хвостом и зашагал за ними, гордо подняв хвост. Марта Свон фыркнула и тоже покинула библиотеку, устремившись за мужчинами.

Ида, оглядевшись, решила тоже уйти. А Берта осталась у стола.

— Берта, ты-то зачем пришла? — спросила Милица, когда они остались вдвоём (и с призраком, который парил в воздухе).

Берта пожала плечами.

— Всё по твоему совету. Я просто хочу понять, что он чувствует. Но не как призрак, а как… ну, как тот, кто всё ещё здесь. Я хочу сказать ему, что он не должен быть один.

Каспар сделал вид, что не слышит, но Милица заметила, как его призрачное лицо на мгновение смягчилось.

«Она делает то же, что и я, — подумала Милица. — Она идёт вперёд. Неужели это со стороны выглядит так очевидно и грубо?»

— Что ж, — сказала Милица, собирая бумаги, — тогда я, пожалуй, тоже пойду. Удачи тебе, Берта.

Она вышла, оставив Берту и Каспара в зелёном свете эфирных ламп.

* * *

Приглашаю вас прочитать еще одну историю моба от Энн Шейх «Свет твоей тьмы» https:// /books/view/68965