На следующее утро Милица проснулась с ощущением, что вчерашний вечер был сном. Диспут в библиотеке, тёмные глаза Леона, когда он говорил о молчании, Каспар, бормочущий про Канта, и рыжий кот, чихающий в чернильницу. Всё это казалось неправдой. Но боль в левом плече — она зацепилась за косяк, когда выходила из библиотеки — была настоящей, и это успокаивало. Боль не врёт.

Она оделась быстрее обычного, застегнула мантию на все пуговицы и вышла в коридор. В академии пахло утренним кофе, жареным хлебом и, как всегда, чем-то сладковатым — то ли консервантами из библиотеки, то ли призраками, которые всю ночь бродили по пустым аудиториям.

В столовой было шумно. Студенты с факультета кадаврики сидели за дальним столом и спорили о лучшем способе консервации пальцев. Скелетоники молчали — впрочем, они всегда молчали, потому что их декан считал, что разговоры мешают работе. Милица взяла поднос с кашей (той самой, которая иногда философствует) и села у окна, откуда был виден внутренний двор.

Ида ворвалась в помещение и тут же подсела к подруге, держа сферу с Пикселем на коленях.

— Ты видела Лаврентия? — спросила она, кивая в сторону угла, где за отдельным столиком восседал сын банкира в компании двух таких же богатых студентов. — Он сегодня получил зачёт по этике. Хотя я собственными ушами слышала, как он вчера спорил с лектором, что Кант — это «какой-то немец, который ничего не понимает в жизни».

— Уши могут ошибаться, — сказала Милица безучастно. Этот разговор начинал напоминать ей вчерашнее утро. И в чем-то она вдруг начала понимать Леона.

— Мои уши не ошибаются. Я, когда хочу, слышу, как в подвале призраки перешёптываются. Это труднее, чем подслушивать студентов.

Пиксель высунул лапу из сферы и попытался стащить кусочек хлеба с тарелки Милицы.

— Убери его, — устало сказала Милица.

— Он не ест, он просто изучает. Экспериментирует.

— С моим завтраком?

— С природой карманных миров.

Милица не стала спорить. Она поднялась, оставив недоеденную кашу Пикселю (который немедленно открыл маленький портал и утащил тарелку в неизвестном направлении), и пошла к выходу.

Её ждала лекция по энергетической геологии душ, которую вёл профессор Малакай Блэквуд. Он был молод, носил перчатку на левой руке и ходил с тростью — точь-в-точь как Леон, только причина была другой. Поговаривали, что он потерял несколько пальцев на ступне во время последней экспедиции в Завесу, когда пытался поймать фантома. Сам Блэквуд эти слухи не комментировал, но и не опровергал, только усмехался и говорил: «Если бы вы знали, что такое настоящий страх, вы бы не задавали глупых вопросов».

Лекция была скучной. Милица записывала формулы распределения эфирных потоков, краем уха слушая объяснения о том, как изменяется плотность Завесы в местах массовых захоронений. В середине занятия к ней подсел парень с соседнего ряда — тощий, с веснушками и вечно взъерошенными волосами. Его звали Марти, он учился на факультете малефицистики и специализировался на проклятиях.

— Слышала новость? — прошептал он.

— Какую?

— Лаврентий вчера отмечал зачёт в ресторане. Угощал всех шампанским. Говорит, что «теперь этика ему по зубам». Но он даже не открыл учебник.

Милица поморщилась.

— Это не новость. Это то, что все знают. Ну, вот мы с тобой знаем. И что?

— А то, что я — проклинатель. Моё дело — проклинать, а не знать.

Он отвернулся, но не ушел, сел рядом и задумался. Милица тоже задумалась. Она очень хотела задуматься о диссертации. Но получалось не очень хорошо. Нет, не так. Думать получалось, но вовсе не о диссертации.

В голове крутился вчерашний разговор с Леоном. «Я помогу вам». Он не шутил. И еще он ждал её сегодня — после обеда, в библиотеке. Милица проверила время. До назначенного времени оставалось четыре часа.

Она не знала, что скажет. Не знала, как начать. Но знала, что если не сейчас, то потом будет поздно. Почему поздно?

И еще Милица почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Возмущение? Или надежда?

Приглашаю вас в одну из необычнейших историй моба «Некроманты учатся»

СВЯЗАННЫЕ СМЕРТЬЮ