Итак, ожидаемо коридоры Академии в этот час были пусты. Эфирные лампы горели вполсилы, отбрасывая круги на каменные стены, и тени от них ложились длинные, как пальцы, тянущиеся к ногам.
Леон шёл медленно, но ровно — трость стучала по камню через равные промежутки: удар, пауза, удар. Скорее по привычке. Нога почти не болела.
Он знал этот коридор, знал каждый выступ, каждую трещину. Он ходил здесь много раз, но впервые — с неприятным чувством, что за ним наблюдают.
Остановился у поворота. Напротив, в полумраке, висела фигура в сером теневом балахоне.
Герр Лихт. Коллега. Леон поймал себя на том, что недовольно ругнулся в мыслях. А призраки очень чувствительны к мыслям.
Каспар не двигался, не парил, как обычно. Он замер неподвижно, прислонившись к стене, и его руки были скрещены на груди. В зелёном свете ламп его лицо казалось точно вырезанным из старого мрамора — бледное, холодное, но живое, насколько может быть живым призрак.
— Вы не спите, — констатировал очевидность Каспар.
— Вы тоже, — ответил Леон. Он решил пройти мимо, не останавливаясь.
Каспар не двинулся с места, когда молодой профессор проследовал по коридору мимо. Но его голос догнал Леона:
— Вы идёте в Завесу.
Опять констатация.
Леон остановился. Не обернулся.
— Откуда вы знаете?
— Я призрак, герр Веласкес. Я чувствую решения, которые принимают живые, особенно когда они идут против всех правил. Вы собрали артефакты. Вы не спите уже две ночи. Вы оделись так, как будто собираетесь на войну. А сейчас вы ругаетесь и намерены попробовать убедить меня, что это требуется для подготовки к утренней лекции.
Леон повернулся. Его лицо было слишком спокойным и почти безразличным. Он смотрел на Каспара. Препятствие, которое неожиданно возникло.
— Я спал сегодня.
— То, что вы, мой юный коллега, прилегли на пару часов — не называется «спать». Зря. Вы ведь действительно идете в Завесу…
— Я должен, герр Лихт. Вы знаете, куда я иду, значит, знаете и почему.
— Я знаю, что вы хотите пойти, — сказал Каспар. — Но я не уверен, что вы должны. Давайте подумаем, герр Веласкес. Вы нарушаете баланс. Завеса — это не просто пространство между жизнью и смертью. Это граница. И если вы пересекаете её снова и снова, вы не просто открываете дверь. Вы разрушаете стену, которая отделяет нас от того, что должно оставаться нетронутым.
— Вы говорите о правилах, — сказал Леон. — Как всегда. Но вы забываете, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, когда они мешают жить.
— О, я не говорю о правилах. Я говорю об этике, — Каспар шагнул ближе. Его призрачное тело стало более плотным, более осязаемым. — Завеса — это не просто место. Это система. И у неё есть свои законы. Если вы входите в неё без надобности, вы нарушаете естественный порядок. Вы становитесь не просто исследователем. Вы становитесь нарушителем.
— Я выполняю волю отца, — сказал Леон. — Я спасаю себя. Это не «без надобности».
— Ваш отец застрял там, — Каспар понизил голос до почти шёпота. — Возможно, не по своей воле. Но факт остаётся фактом: он там не потому, что вы его туда отправили. Он там потому, что он сам принял решение, которое привело его туда. Вы не можете спасти того, кто не хочет быть спасённым. И вы не можете взять на себя ответственность за чужую судьбу.
— Я не беру на себя ответственность. Я иду туда, чтобы понять, как снять проклятие.
— Но вы не знаете, что там. Вы не знаете, что это за голос, который вы слышите во сне. Может быть, это голос вашего отца. А может быть, это ловушка. Морок, который принял его облик, чтобы заманить вас в Завесу. Вы готовы рискнуть своей жизнью ради того, что может оказаться просто иллюзией?
Леон смотрел на Каспара долго. В зелёном свете его лицо казалось высеченным из камня.
— Я готов рискнуть. Потому что если я не пойду, я никогда не узнаю правду. И я никогда не избавлюсь от того, что меня преследует.
— И вы готовы оставить Милицу? — спросил Каспар. — Вы готовы сказать ей, что уходите, и не сказать, куда?
Леон опустил голову. Он сжал трость сильнее, чем нужно было.
— Я оставлю записку.
— Записку, — Каспар усмехнулся. — Вы думаете, записка — это оправдание? Нет, герр Веласкес. Вы глупы, если так думаете. Но вы абсолютно точно не глупы, коллега… А значит, это попытка избежать ответственности. Вы должны сказать ей лично, если уж решили идти.
— Если я скажу ей лично, она попытается остановить меня, — сказал Леон. — Или пойти со мной. Я не могу допустить, чтобы она пострадала из-за меня.
— Поэтому вы оставляете ей записку. И идёте в одиночку. Вы думаете, это делает вас героем?
— Я не пытаюсь быть героем, — сказал Леон. — Я пытаюсь выжить.
Каспар молчал. Его призрачные пальцы дрожали — это иногда происходило. Особенно в те моменты, когда он думал, что никто не видит.
— Вы знаете, что Завеса требует плату, — сказал он. — Не за вход. За выход. Если вы пойдёте туда, вы не сможете просто вернуться. Вы что-то оставите там. Вы уже оставили что-то. Часть себя. Часть своей памяти. Вы помните, как впервые вошли в Завесу?
Леон не ответил. Он смотрел в темноту, где стены расходились в стороны, открывая путь вниз.
— Я помню, — тихо сказал он. — Я был ребёнком. Отец держал меня за руку. Мы шли в сером пространстве, и я смотрел на это место, на тени, которые не были тенями. Отец сказал: «Запомни это, сын. Ты должен знать, что там, за пределами жизни, есть только тишина. И она не всегда будет доброй». Я до сих пор не знаю, что он имел в виду. Но я думаю, он тогда говорил не о Завесе. Он говорил о том, что будет после.
Каспар смотрел на него, и его лицо было печальным.
— Вы готовы встретиться с ним снова?
— Да, — сказал Леон. — Я готов. Потому что я должен узнать правду. И только он может сказать мне её.
Он повернулся и пошёл дальше. Каспар смотрел ему вслед.
— Вы все же уходите? Но, коллега… вы вернётесь? Надеюсь, вернетесь.
Леон не обернулся.
Он спускался вниз по лестнице, и трость стучала по камню — удар, пауза, удар. За спиной оставался свет, впереди — только тень.
Вас когда-нибудь пытались довести до нервного срыва? Амалия делает очень успешно, особенно — с некромантом.
Приглашаю вас в книгу Людмилы Коптевой «Некромант: испытание блондинкой» https:// /books/view/69112