Млич ждал, но ответить капитану было нечего. Кроме конспирологии.

Ну что он мог сказать? «Да-да, у нас таинственные приборы в навигационной машине, рептилоиды в техотсеке и алайцы в реакторе?»

Он, конечно, отошлёт «кубик» на анализ, но девяносто девять из ста, что это какой-нибудь датчик или что там ещё должно быть в «мозгах» у шлюпки?

Млич-то мог бы уже пургу не гнать? Керпи, конечно, в своём репертуаре — заведут, кого хочешь. Теперь пару месяцев только и разговоров будет, что северное командование специально оснащало шлюпки нового поколения ретрансляторами «шума»…

Капитан вздохнул. Можно было бы сказать себе: разберись уже раз и навсегда с этим бардаком на крейсере и серьёзно накажи виновных.

Ну что это, в самом деле? Раскурочили шлюпку… Как бы Келли теперь снова не запил, для него это — как человека покалечить.

И что делать с виновниками? Устроить показательный офицерский суд? Выкинуть самых рьяных с «Персефоны»? Списать или под трибунал отправить?

Если поднять все грехи того же Эмора, это без проблем…

Лифт остановился. Капитан и Млич вышли на первой палубе и вместе свернули в командный коридор.

Млич делал вид, что тоже идёт в рубку. Наверное, хотел объяснений.

Ну или репрессий. Если не верить в конспирологию, тогда надо головы отрывать.

Молодых и инициативных на «Персефоне» среди первых пилотов — всего какой-то десяток-полтора. Навести порядок не так уж сложно.

Вот только… Работать-то потом с кем? Парни живут и летают так, как умеют, за счёт этого же неуёмного любопытства и безбашенности.

И мало в чём уступают патентованным асам, вроде Роса или Неджела. Но таким как Рос — надо родиться, его звёзды целовали, так говорят про прирождённых пилотов.

А керпи — пока просто мелочь с хорошими данными. В крыле им бы ещё летать и летать вторыми, с опытным напарником. А здесь они первые пилоты.

Это и нагрузка, и ответственность. Плюс — в этом щенячьем возрасте автономный полёт может и крышу снести. Ты же овладел Вселенной как женщиной. И это ощущение всемогущества лечится только возрастом.

Единственное, что точно надо бы сделать… В сменном составе парнишка недавно погиб. Симменс. Надо бы долить им кого-то пуганного и поспокойнее. Того же Леера. Чтобы хоть иногда голос разума где-то да раздавался.

Леер — северянин, дисциплину из него уже не выбить.

Сам капитан тоже был выучен в условиях северной дисциплины. И он точно знал: перекрути гайки — внешне всё станет парадно, а на деле такие косяки пойдут от невыраженной страсти парней к разрушению.

И сделать с этим ничего нельзя. Разве что — вообще не брать в экипаж молодых и инициативных. Но сражаться-то кто будет? Они первыми рвутся в бой. Это у них — мечты и амбиции.

Дисциплина, конечно, хромает. Зато на «Персефоне» отродясь не было ни суицида, ни откровенного вредительства, когда экипаж разносит корабль, чтобы он побыстрее встал на ремонт в доки и дали наконец отпуск.

Керпи любили корабль. В том числе и потому, что поводок на их шеях капитан лишнего не затягивал. При ином раскладе натворить они могли такого, что и подумать страшно.

В этой мысли кэп уверился, когда узнал, что это Рэмка, насквозь южный отморозок, подучил северянина Леера, как надо себя вести, чтобы остаться на «Персефоне».

Сам Леер даже прошение толком подать не мог. Но рейдовый опрос пришёл в чат всем пилотам, и Рэм надоумил парня, что можно нажимать кнопку подтверждения, пока машину не глюканет.

То ли знал про этот дефект в программе, то ли Бо подсуетился. Вот ему ничего не стоило устроить сбой любой сложности. Ну, керпи…

Томас Леер — очень хотел остаться на «Персефоне». И дисциплина его не спасла, даже наоборот. Рэм был старшим над их группой, и Леер — послушался старшего. И вот это уже непреодолимый дефект слепого следования дисциплине.

На Севере — кто встал над тобой — тот и прав. Тот же капрал, ещё из «северной» жизни кэпа на «Аисте», опасаясь Дьюпа, покрыл бы любое его безобразие. Если бы Дьюп захотел взорвать реактор — он бы взорвал.

К тому же — северная дисциплина постепенно превращает в кисель любые мозги. А вот керпи — дикие лесные свиньи с Граны, шустрые и охочие до безобразий — были отнюдь не глупыми животными.

Эмор с Бо — по тестам — сто очков вперёд дадут любому пилоту крыла. Учатся они с таким же удовольствием, что и хулиганят. Да и Рэмка уже догоняет старших. Надо просто направить их энергию в мирное русло.

Интересно, как Дерен с ними справлялся?

Пока капитана два года собирали по молекулам, выращивая тело и реконструируя память, на «Персефоне» командовал «зараза» Дерен. То есть формально — Келли, а на деле «зараза». Мерис так намучился с ним, и иначе теперь не называет.

Дерен даже должность себе откопал под это дело в корабельной табели о рангах — суперкарго. Почему, интересно, именно эту?

И чем они вообще занимались два года, пока кэп был официально мёртв?

Капитан коснулся браслета, но маячок Дерена был серым.

Да, конечно… он же на Асконе. Это надо или выделенку кидать, или напрячь связистов, чтобы организовали канал через маяк на орбите. И побыстрее!

Ждать капитан не привык. Это Млич терпеливо молчал, видя, что начальство утонуло в размышлениях.

Молча вошёл в рубку следом за капитаном, сел в ложемент дежурного и затаился.

Вот уж кто был вышколен. И как радовался, когда поводок отпускали…

Кэп быстро свалил проблему с Дереном на связиста и решил, что хватит голову ломать. Через трое суток станет понятно, что делать с керпи. Пусть попробуют реабилитироваться. Учитывая информационную накачку Бо и навыки Рэма, то и дело пропадавшего на второй палубе, может, сами разберутся, что это за деталь?

Капитан улыбнулся и предложил Мличу кофе. Тот вздрогнул. Задремал, что ли?

Навигатор был одним из немногих в экипаже, кто любил кофе. А вот военные медики не любили этот не всем генетически подходящий напиток. Они его вообще не рекомендовали на крейсерах: мол, боевая обстановка и всё такое.

Но с некоторых светлых пор начмед на «Персефоне» поселился ручной. И больше никто не присылал капитану стукачёвок, что главный навигатор опять преступно пил кофе. И никто больше не заваливал рабочий чат пачками анализов опасного кофемана.

Млич улыбнулся. На его лице читалось облегчение.

И только тут кэпа осенило, чего тихарился навигатор! Вежливый он, ага… Он просто боялся неконтролируемой вспышки капитанского раздражения.

Капитан был — по экзотским стандартам — вполне себе истником. Но истником необученным, и выплески раздражения у него проходили спонтанно, перетряхивая нервы всем подряд и кому как придётся. Млич эти перетряхивания переносил плохо — с головной болью и приступами паники. Вот и выжидал, пока начальство остынет.

— Чего придумал? — осторожно спросил он.

— Есть идея, — признался кэп. — С Дереном хочу посоветоваться. Уж что-то — а гайки он умеет закручивать.

— Это можно, — кивнул Млич. — Дерен умеет, да. Ты правильно дал им три дня. Пусть ходят и боятся. Совсем оборзели. Я не стал подливать масла в огонь, но захотелось уже применить какие-нибудь анальные кары. Ну сколько можно? Такой тяжёлый рейд, ну, отдохните вы уже? Нет, отдыхать они не умеют физиологически.

Капитан хмыкнул, заварил себе йилан, а Мличу кофе.

Теперь он открыто лежал в хозяйственной нише. Довольно большая пачка из белой фольги с чёрной надписью, уже ферментированный и растёртый на специальной жерновой мельнице.

Вкус кэп, правда, не оценил, только запах.

— А ты с кем сейчас в шахматы играешь? — спросил он с хитрым прищуром. — С начмедом, что ли?

— С ним, — растерялся Млич. — А ты откуда знаешь?

— Да лексика у тебя изменилась. Что-то в ней много физиологичности медицинской. Анальные кары! Придумал же.

Млич расплылся в улыбке.

— Ну да, это Эмери так говорит. И он не просто грозится — у него есть необходимая медицинская аппаратура.

Кэп нервно фыркнул. Медиков он не выносил и с аппаратурой, и без.

— Да ты садись уже, хватит ходить, — попросил Млич. — Давай горяченького попьём, заварилось.

Капитан, всё это время нервно расхаживающий по рубке, остановился и сел в ложемент. Он вдруг понял, что до сих пор нервничает. И совсем не из-за проделок керпи.

Млич подвинул к нему столик с чайником и кофейником, стал рассказывать новый анекдот про алайцев.

Кэп слушал вполуха.

— Господин капитан, — прорезался на пульте связист. — Дерен не отвечает. Я и через маяк заходил и неофициально, через военные модули на орбите. Знакомый там у меня служит. Он сказал, что это не помехи. Это глушилка.

Эберхард, Кирш и остальные

— У, зараза патлатая! — прошипел Ашшесть.

Боевик на экранчике увернулся и расстрелял бедного паука на кусочки. Но, пока радовался, другой паук прыгнул на него со спины и вцепился в башку.

Бедняга так заорал, что пришлось убавлять звук. Ему на помощь уже бежали, но как поможешь человеку, который почти что без головы?

— Вот так! — сказал Кирш. — Я им обучающую программку поставил. Второй раз на этот трюк паук уже не купится. Видите, он даже добивать бандита не стал, тут же ушёл под платформу.

Эберхард кивнул. Он смотрел на кровь, что хлестала из разодранной шеи боевика, и понимал, что ему ни капли не жалко. Но где в нём тогда прячется человеческое? Неужели он — как дядя?

Наследник помотал головой: ну нет, дядя — радовался убийству. А ему — просто не жалко. Он не нанимался жалеть бандитов. Вот будет суд — и он, может быть, их простит и помилует. А сейчас нужно уничтожить как можно больше этих незваных гостей. Ведь рано или поздно они найдут контрольный блок под реактором, где засели мальчишки.

Ну или просто уронят «Патти» на город. И тогда погибнет столько невинных, что лучше уж пусть эти помучаются.

Бандиты, разумеется, очень быстро поняли, что нападающие — обычные роботы, а совсем не хатты из текучего живого железа, которых не враз и подстрелишь.

Однако их замешательства пацанам вполне хватило, чтобы дотащить Линнервальда до убежища и забаррикадировать дверь.

Дверь толстая, стальная. И обороняться тут можно долго. И продолжать кошмарить бандюков пауками. Пусть побегают, толстопузые.

Ашшесть пустил кое-какие провода на новые детали для пауков. Скоро к «хаттам» придёт подмога. Эти, новые пауки, ещё и покрепче будут. Провода — они лучше конструктора.

К сожалению, командовать своим воинством Кирш не мог — связь боевики положили всю. Но животинки и автономно действовали довольно успешно.

А главное — за ними можно было наблюдать. В пультовой стояли крепкие надёжные камеры, каждая из которых была заведена и запитана через свой кабель. Проще было уничтожить «Патти», чем такое вот наблюдение.

Линнервальд участия в веселье не принимал, он тихо лежал в углу.

Его, наверное, помяло, но сделать тут ничего было нельзя — медицину толком не знал никто.

Мария сказала, что внешних ран нет, но мышцы регента были сильно сдавлены. У коммуникаторов есть медицинский режим, и обезболить, вроде бы, вышло. А дальше — требовался настоящий медик.

Но главное — регент был жив. И Эберхард тоже. И бандиты это знали.

Они ударились в суетливые поиски. Стали прочёсывать резиденцию. Учитывая биоискатели, должны были сразу найти убежище. Но что-то у них не срасталось.

— Вся партия биоискателей у них, что ли, бракованная? — удивился Ашшесть, наблюдая, как враги бессистемно мечутся по резиденции.

Наконец один из бандитов встал к камере так близко, что стало видно, как дёргается туда-сюда стрелка биоискателя. Словно кто-то живой бегал вокруг.

— Да, странно, — кивнул Эберхард, присматриваясь. — Что-то, наверно, даёт помехи. И сильные. Но — что?

— Рыбка! Там моя рыбка! — кликнул вдруг Чим.

Его отогнали подальше от пульта, и он забрался на торчащую из стены трубу. Уселся там и с высоты надзирал за камерами.

— Где? — удивился Эберхард.

И тут же увидел сам. Серая от злости рыбка быстро прошлёпала на плавниках за спиной у бандита. Она искала воду.

Бандит резво повернулся на сигнал биоискателя — но ничего не заметил. Рыбка была маленькая, в пол-ладони. И уже забилась в какую-то щель.

— Она живая! — радостно выдохнул Чим. — Она не погибла!

— Сколько у тебя было рыбок? — спросил Эберхард.

— Двадцать две штуки! — гордо сказал Чим.

— Ага, — кивнул Кирш. — И все эти рыбки рассыпались как раз в районе контрольного блока. Они мечутся, ищут как удрать с «Патти».

— А чего от них так фонит, что биоискатель сбивается? — удивился Ашшесть.

— Они же эмпаты, как и всё зверьё с Тайэ, — догадался Эберхард. — Сигнал от них мощный, словно это не маленькая рыбка, а здоровенный медведь. Ну, или… — И тут его осенило: — Как человек! У них высокая психоактивность!

— А сколько часов мои рыбки могут прожить без воды? — озабоченно спросил Чим.

Он испугался за рыбок, а бояться надо было за себя и приятелей.

— Скоро узнаем, — вздохнул Эберхард.