Три дня пролетели как один. Три дня нормальной, человеческой, безумно скучной и безумно прекрасной жизни.

Мы закрыли ипотеку. Представляете? Я, Лия Морозова, должник драконьего банка (в переносном смысле) и российского ипотечного (в самом прямом), наконец-то вздохнула свободно. Когда последняя квитанция была оплачена, я стояла посреди комнаты с бумажкой в руках и глупо улыбалась.

— Ты плачешь, — заметил Рейн, заглядывая через плечо.

— Это слёзы счастья, — всхлипнула я. — Ты не понимаешь. Это как снять с себя камень. Буквально. Каменный век ипотеки закончился.

Он вежливо покивал, явно не понимая, но радуясь за меня.

На оставшиеся деньги я купила продукты. Настоящие, нормальные продукты, а не просроченные макароны из закромов. Вечером мы жарили стейки (Рейн смотрел на газовую плиту с таким же благоговением, как на шаурму в первый раз), пили вино (он назвал его «слабоалкогольным компотом, но приятным») и смотрели телевизор.

Телевизор стал для Рейна отдельным измерением. Он не мог поверить, что внутри маленького ящика живут люди, которые что-то рассказывают, показывают и даже поют.

— Это магия? — спросил он в первый раз, когда увидел ток-шоу.

— Это Андрей Малахов, — ответила я. — Что одно и то же, по сути.

К третьему дню он освоил пульт и теперь переключал каналы со скоростью света, залипая то на рекламу шампуня («Почему у неё волосы двигаются отдельно от неё?»), то на кулинарное шоу («Они готовят без огня! Это революция!»), то на «Дом-2» (это я быстренько выключила, объяснив, что некоторые тайны мироздания лучше не раскрывать).

Но больше всего его поразил интернет. Когда я показала ему YouTube, он сидел с открытым ртом три часа подряд, пересматривая видео с котиками, лайфхаки и какой-то стрим, где парень играл в компьютерные игры.

— Ты можешь смотреть на занятия других существ когда захочешь? — спросил он с благоговением.

— Могу.

— И они не возражают?

— Они не знают.

— Это… это великая магия, Лия. Твой мир — обитель богов.

Я не стала его разубеждать. Пусть думает, что ютуб — это божественное откровение. Меньше вопросов.

На четвёртый день мы решили выбраться в город. По-настоящему. Не в ломбард и ТЦ, а гулять. Рейн был в новой одежде, я — в нормальном настроении, и даже солнце выглянуло, что для нашего региона было событием из ряда вон.

Мы шли по парку, ели мороженое (Рейн выбрал фисташковое и долго не мог понять, почему оно зелёное, если фисташки не драконьего происхождения), кормили уток (он пытался поговорить с ними на древнем наречии, утки обиделись и уплыли). Люди оборачивались, но теперь уже не так подозрительно — просто провожали взглядами красивую пару. Обычное дело.

— Знаешь, — сказала я, когда мы присели на скамейку у пруда. — Я почти забыла, как это бывает. Просто… жить.

— В моём мире это редкость, — кивнул Рейн. — Там всё — борьба, интриги, долг. Здесь… странно. Легко.

— Легко — не значит плохо.

— Я начинаю это понимать.

Он взял меня за руку, и мы сидели молча, глядя на воду. Солнце садилось, окрашивая всё в тёплые, уютные тона. И впервые за долгое время я не ждала подвоха. Не ждала удара в спину. Просто была.

Идиллия длилась ровно до того момента, как мы вернулись домой.

У подъезда стояла машина. Чёрная, тонированная, с номерами, которые явно ничего хорошего не предвещали. Рядом с ней — трое в костюмах. Типичные «братки» из девяностых, только без малиновых пиджаков, но с очень характерными лицами.

— Лия Морозова? — спросил тот, что стоял в центре, поигрывая ключами от машины.

— Смотря кто спрашивает, — осторожно ответила я, чувствуя, как Рейн рядом напрягается.

— Мы от Роберта Аркадьевича. Хотели бы поговорить о вашем… наследстве.

Я похолодела. Роберт Аркадьевич был местным «авторитетным бизнесменом», владельцем половины ломбардов и точек на районе. То есть тем самым человеком, к которому стекается информация о всех подозрительных сделках.

— Не понимаю, о чём вы, — сказала я, делая шаг назад.

— Понимаете, — усмехнулся второй, с золотым зубом. — Камушки ваши. Очень уж хорошие. Роберт Аркадьевич хочет познакомиться. Обсудить сотрудничество.

Рейн шагнул вперёд, загораживая меня. Его глаза потемнели, и я буквально физически ощутила, как воздух вокруг нагрелся.

— Убери своих шавок, — процедил он, и в его голосе прорезалась та самая вибрация, от которой в его мире драконы падали ниц.

Братки удивились. Но не испугались. Пока.

— Ого, какой горячий, — хмыкнул первый. — Слышь, красавчик, ты в натуре драться собрался? Мы ж по-хорошему пришли.

— Рейн, не надо, — прошептала я, вцепившись в его руку. — Здесь другие правила.

Он с трудом сдержался, я видела это по его лицу. Кулаки сжимались и разжимались, воздух вокруг него буквально вибрировал.

— Другое дело, — кивнул главный. — Завтра в полдень. Кафе «Уют» на Ленина. Роберт Аркадьевич будет ждать. Приходите с камушками. И без глупостей.

Они сели в машину и уехали, оставив нас стоять у подъезда в полной прострации.

— Я убью их, — тихо сказал Рейн. — Сегодня ночью. Просто подожгу их логово.

— Ничего ты не подожжёшь! — зашипела я, таща его в подъезд. — Ты не в своём мире! Здесь за поджоги сажают в тюрьму! А у тебя даже документов нет!

— Я дракон! Меня нельзя посадить!

— Сядешь, ещё как сядешь! Здесь все равны перед законом! Даже если ты умеешь дышать огнём, тут это называется «применение опасных веществ» и дают срок!

Мы влетели в квартиру, и я рухнула на диван, пытаясь унять дрожь.

— Что будем делать? — спросил Рейн, садясь рядом.

— Думать, — выдохнула я. — Выход есть всегда. Даже из… — я замолчала, потому что в кармане снова запульсировал камень. Сильнее, чем когда-либо.

Я вытащила его. Он светился. Ярким, холодным, синим светом.

— Это не они, — медленно сказала я. — Это… другое. Сильнее.

Рейн взял камень, и его лицо побелело.

— Портал, — сказал он. — Открывается. Где-то рядом. И не просто портал. Магия моего мира. Очень сильная. Очень… холодная.

— Вериана? — прошептала я.

— Похоже на то.

Мы переглянулись. Только что мы решали проблему с местными бандитами, а теперь над нами нависла угроза пострашнее — ледяная свекровь с армией и желанием вернуть «своё добро».

За окном стемнело. Где-то в небе, невидимая, сгущалась воронка. А внизу, в кафе «Уют», уже накрывали стол для завтрашней встречи, не подозревая, что их маленький рэкет — лишь цветочки по сравнению с тем, что надвигалось на город.

Я посмотрела на Рейна. Он посмотрел на меня.

— Выход есть всегда? — спросил он.

— Придётся придумать что-то гениальное, — вздохнула я. — Срочно.

— Ты умеешь гениальное?

— Я умею безумное. Иногда это одно и то же.

Я взяла телефон и набрала номер, который дала мне бабушка на всякий пожарный.

— Алло, дядь Миш? Это Лия, с третьего этажа. Помните, вы говорили, что если что — поможете? У меня тут… ситуация. И немного денег. Надо поговорить с одним человеком. С Робертом Аркадьевичем. Но не так, как он хочет.

Дядя Миша, старый афганец, а ныне начальник местной охраны в том же ТЦ, где мы продали камни, крякнул в трубку.

— Вляпалась, девочка?

— По самые уши.

— Приезжай. Разберемся.

Я положила трубку и посмотрела на светящийся камень.

— Одним фронтом меньше, — сказала я. — Остаётся второй.

— Ты предлагаешь драться с моей матерью? — спросил Рейн.

— Я предлагаю не драться, — поправила я. — Я предлагаю встретить её так, чтобы она пожалела, что сунулась в наш мир. Здесь свои законы. И свои монстры. Поверь, местная налоговая страшнее любого дракона.

Рейн посмотрел на меня с уважением и лёгким ужасом.

— Твой мир правда страшное место.

— Ещё какое, — кивнула я. — Но теперь это наш мир. И мы будем его защищать. Всеми доступными средствами. Включая сарказм, административный ресурс и, если повезёт, дядю Мишу с его знакомыми в ФСБ.

За окном сверкнула молния. Необычная, синеватая. Камень в моей руке загорелся ярче.

Они приближались. И у нас было меньше суток, чтобы подготовить приём. Самый тёплый, самый неожиданный и, надеюсь, последний для ледяной свекрови.

— Ты как? — спросил Рейн, глядя на меня.

— Как всегда, — усмехнулась я. — Готова вляпаться в очередную авантюру. Только на этот раз — дома.

Он улыбнулся и притянул меня к себе.

— Тогда пошли рушить планы моей матери. Вместе.

Мы вышли из квартиры, не зная, что нас ждёт. Но зная точно, что встретим это лицом к лицу. Потому что бежать больше некуда. Да и не хочется.