Я проснулась с необыкновенным чувством легкости. Солнечные лучи проникали сквозь шторы, окрашивая комнату в теплый золотистый цвет, и казалось, что воздух наполнен ароматом надежды. Вечер с Инной Градовой оставил неизгладимый след в душе, словно волшебная палочка облачила бесформенные фантазии в выразительные контуры целей.

«Я напишу книгу!» – подумала я про себя, и эти слова звучали не как абстрактное робкое желание, а как твердое намерение. Я уже не так боялась неудачи – я хотела победить свои страхи и доказать самой себе, что способна на больше, чем думала раньше.

Я решила, что моя книга будет не просто серией интервью с успешными людьми. Я мечтала создать нечто большее – источник вдохновения для тех, кто сомневается в себе, кто устал бороться и опустил руки. Я верила, что откровения моих героев помогут людям поверить в себя, найти силы идти вперед и достигать целей несмотря ни на что. Я задумала написать историю, которую сама хотела бы прожить.

И начала – с названия.

Пришла мысль подойти к вопросу творчески. Я выписала на отдельные листочки ключевые темы будущей книги: преодоление, сила духа, вера в себя, второй шанс, жизнь после испытаний. Затем разложила их перед собой и начала составлять из них разные комбинации, словно собирая пазл. Я перебирала слова, как драгоценные камни, прикладывала их друг к другу, пытаясь найти то самое, идеальное сочетание, которое смогло бы отразить суть.

После многократных попыток в блокноте появилось пять финальных вариантов, из которых предстояло выбрать один.

Первый – «Из пепла»: в этом названии была заложена отсылка и к Инне Градовой, и к другим будущим героям, которые смогли переродиться, словно птица феникс, восстав из пепла собственных неудач. Оно говорило о силе духа, о способности начинать сначала даже тогда, когда кажется, что все потеряно.

Второй вариант – «Тысяча звезд» – звучал более поэтично и метафорично. Такой заголовок символизировал внутренний свет, живущий в каждом человеке и помогающий ему преодолевать трудности. Это тысяча возможностей, тысяча шансов на счастье, которые можно разглядеть даже в самой безвыходной ситуации и обязательно использовать. Главное – никогда не сдаваться!

Третий – «За краем шторма»: по моей задумке, такое название могло сформировать в голове читателя образ свирепой бури, символизирующей жизненные невзгоды. Но оно же говорило о надежде, о том, что после любого беспощадного ненастья обязательно наступает затишье, что за темной полосой непременно следует светлая, что даже самую непроглядную ночь сменит рассвет.

Четвертый – «Нити судьбы»: название подчеркивало тему выбора, который каждый совершает ежедневно. Оно подсказывало: наша жизнь – это не что-то заранее определенное, а ткань, которую мы плетем сами, неизбежно связывая между собой нити своих решений и поступков.

Пятое название – «Просто жить» – выглядело самым простым, но несло глубокий посыл. Оно говорило, что всегда самое главное – просто продолжать жить, несмотря ни на что. Ценить каждый миг, радоваться мелочам, не отчаиваться и верить в лучшее.

После долгих раздумий и колебаний я наконец определилась и выбрала третий вариант, «За краем шторма». Это название отражало и драматизм историй, на основе которых будет написана книга, и надежду, которая, как известно, умирает последней. Создавало образ мощной, всепоглощающей силы и при этом давало понять, что даже самый страшный шторм рано или поздно заканчивается.

Я снова открыла файл с рукописью и на титульном листе, над эпиграфом М. Фуко, уверенно набрала: «За краем шторма». В тот момент я почувствовала, что книга обретает свое лицо и голос.

* * *

На улице стояла удушающая июньская жара. Кабинет Ирины Сергеевны встретил меня приятным, освежающим запахом лайма и мягким светом настольной лампы.

– Здравствуйте, Виктория. – Психолог указала рукой на кресло напротив, приглашая присесть. – Расскажите, как вы себя чувствуете. Удалось ли вам встретиться с писательницей?

Ее голос, спокойный и чуть хрипловатый, как и прежде, подействовал на меня умиротворяюще и настроил на откровенный разговор.

– Да. – Улыбка сама собой расцвела на моих губах. – Инна пригласила меня к себе домой, и это было чудесно!

Я упомянула о необычной атмосфере в квартире Инны Павловны, о редких картинах, развешанных по стенам, о предметах антиквариата, о старинных часах. И, конечно, рассказала про наше чаепитие, про беседу о том, как рождались в ее голове сюжеты книг… Голос мой звучал взволнованно и сбивчиво, но Ирина Сергеевна слушала с неподдельным вниманием, изредка задавая вопросы, которые помогали не уйти от сути.

– Что так вдохновило вас в этом общении?

– Во-первых, Инна – исключительный человек! От нее исходит совершенно фантастическая энергия, которая заряжает всех вокруг! Она горит своим творчеством, и этот огонь невозможно не почувствовать. И, конечно же, ее опыт… То, как она поднялась с колен и добилась всего сама, вселяет надежду и веру в собственные силы.

– Вы имеете в виду тот сложный период в ее жизни, о котором говорили в прошлый раз? – Ирина Сергеевна деликатно дотронулась до кончика ручки, лежавшей на столе.

– Да, – кивнула я, – Инна рассказала, как потеряла мужа, как осталась одна с ребенком… Казалось бы, жизнь рухнула, но она нашла в себе силы не просто выжить, а создать нечто невероятное – свои книги, которые дарят надежду миллионам людей по всему миру. Инна говорила, что в самую трудную минуту, когда казалось, что выхода нет, к ней и пришло вдохновение. Она начала писать, чтобы заглушить боль и удержаться на плаву. И тогда я поняла, что дело не только в таланте и упорстве… – говорила я без умолку, слова будто сами слетали с губ. – Есть что-то еще: какая-то внутренняя сила, позволяющая преодолевать препятствия, вставать после самых тяжелых падений…

– Вы поверили, что раз смогла Инна, то сможете и вы? – В голосе Ирины Сергеевны прозвучало неподдельное любопытство.

– Не совсем так. – Я задумалась, подбирая правильные слова. – Градова показала, что выход есть всегда. Она не пыталась приукрасить реальность, не обещала легкой дороги, универсального способа решить все проблемы. Наоборот, она честно описала все трудности, с которыми ей пришлось столкнуться. Но при этом… излучала такую жажду жизни, что сомнений не осталось: у нее все получилось. – Я старалась максимально передать запутанный клубок наполнявших меня эмоций.

– И еще… у меня возникло странное чувство, – продолжила я, – будто, делясь сокровенным, Инна протягивала мне невидимую нить. Словно говорила: «Смотри, я прошла этот путь – сможешь и ты! Но – по-своему. У тебя есть все, чтобы написать свою историю». Эх, если бы я действительно смогла! Если бы моя книга тоже вышла сильной и честной… Возможно, тогда Антон понял бы, какую ошибку он совершил.

– Получается, перед вами сейчас стоят три задачи: и Антону доказать, что он ошибся, и себя вывести из тупика, в котором оказались, и других людей подбодрить? – Психолог приподняла брови, и я не смогла сдержать улыбки.

– В идеале, конечно, да… – призналась я. – Хочется верить, что моя писанина найдет отклик, и не только у Антона. Раньше я писала «в стол», для себя. Стеснялась, боялась критики… А сейчас понимаю, что должна попробовать. – В голосе зазвучала непривычная для меня уверенность. – Меня очень вдохновил рассказ Инны. – Я не уставала восхищаться жизнью писательницы, которую воспринимала не иначе как подвиг. – Сейчас я нахожусь пусть не в такой же, но в похожей ситуации, но мой путь только начинается. Неизвестно, каким будет финал, но мне хочется писать об этих людях – сильных, настоящих, которые не боятся трудностей.

За окном начинался летний дождь.

– Как вы видите успех для себя? – Голос Ирины Сергеевны вернул в реальность.

Я задумалась, пытаясь сформулировать то, что давно таилось в душе, но боялось выйти на свет и себя обнаружить.

– Я хочу, чтобы мою книгу опубликовали, – начала я неуверенно, – чтобы она нравилась людям, чтобы ее покупали, читали, чтобы она была интересной, захватывающей, чтобы стала бестселлером… Чтобы с нее началась моя карьера писателя. Чтобы меня наконец увидели, поняли и – признали.

Мой голос дрогнул, и я отвела взгляд, боясь увидеть в глазах психолога насмешку или жалость. Но, когда Ирина Сергеевна положила свою руку на мою, я почувствовала, что меня принимают.

– Получается, мы возвращаемся к нашему разговору на предыдущей сессии… – Ирина Сергеевна сделала паузу, давая мне возможность самой прийти к нужному выводу. – Не кажется ли вам, Виктория, что одобрение фигуры отца, которого вы – неосознанно – добивались в лице Антона, теперь хотите получить уже от потенциальных читателей?

Ее слова пронзили меня насквозь, словно молния. Раньше я не догадывалась посмотреть на ситуацию под таким углом. Неужели все мои желания, стремления, поиски признания – лишь отчаянная попытка заполнить пустоту, которая образовалась в моем сердце еще в детстве?

Ирина Сергеевна не торопила. Она терпеливо ждала, пока я сама разберусь в своих спутанных мыслях и чувствах. Наконец я заговорила.

– Выходит, вместо того, чтобы разобраться в себе, я только и делаю, что ищу похвалы? – спросила я скорее у себя, чем у психолога.

– Возможно. – Ирина Сергеевна кивнула. – Поймите: вы – это не ваши успехи и достижения. Вы ценны сами по себе. И ваш талант – это дар, которым вы можете поделиться с миром.

– Но как перестать убегать? – Вопрос стремительно вырвался наружу, будто давно ждал, когда его наконец озвучат. – Как поверить в себя, если все, что я делаю, кажется мне недостаточно хорошим?

– Это процесс, Вика, – пояснила психолог. – И он начинается с принятия себя. С понимания, что вы уже достаточно хороши такая, какая вы есть.

– И еще… – Я замялась, не зная, как облечь в слова то, что не давало мне покоя. – Меня не оставляет мысль доказать Антону, что я способна достичь высот в жизни. Что я могу! Что я достойна!

– Вы хотите Антону доказать, что достойны его? Или любви? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Достойна любви… – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Я хочу, чтобы он пожалел о своем поступке и понял, что принял неправильное решение. Хочу, чтобы увидел меня – сильную, успешную, реализовавшую себя – и пожалел, какую женщину потерял…

– Вика, а чем закончилась история Инны с мужем, который ее бросил? – Ирина Сергеевна задумчиво посмотрела на меня.

– Спустя время он захотел к ней вернуться, но она его отвергла, – вспомнила я.

– На мой взгляд, очень показательно, что он, вероятно, понял, что совершил ошибку, попробовал восстановить отношения, однако Инне это уже было не нужно. Притом что изначально она, скорее всего, руководствовалась теми же мотивами, что и вы сейчас: одобрение и принятие окружающих, любовь мужчины… через признание. Мне видится любопытной мысль, что вы хотите заполучить расположение Антона посредством того, что вас признают другие. Вас заметят, оценят, полюбят ваши книги… Я думаю, на самом деле такая стратегия может оказаться выигрышной. Она заслуживает внимания, выглядит творчески и многообещающе. Здесь вы можете опираться на себя, на свой талант и способности. Вы идете к своей мечте, а не пытаетесь вернуть то, что уже утрачено, – заключила Ирина Сергеевна, а затем резко сменила тему: – Вика, еще у меня назрел вопрос о вашем детстве… Какими были отношения с сестрой? Не чувствовали ли вы конкуренции за любовь или внимание родителей?

Я никогда не задумывалась об этом. Конкуренция? Между мной и Аленой?

– Не думаю, – неуверенно проговорила я, мысленно возвращаясь в прошлое. – Алена всегда была… самостоятельной. Свободной. Делала, что хотела. Ее мало волновало чужое мнение, она не стремилась получить одобрение родителей. А я… Я в это время старалась быть удобной, правильной. Родители всегда возлагали на меня большие надежды… Хорошие оценки, примерное поведение, победы в олимпиадах – все это радовало их. Алена же жила по своим правилам…

– А вы не предполагали, что родители ждут от Алены того же, чего и от вас? – В голосе Ирины Сергеевны прозвучали нотки заинтересованности.

– Возможно… – Я задумалась. – Они никогда не говорили этого прямо, но… я чувствовала, что им хотелось, чтобы она была более… послушной, управляемой. Как я.

– Но все-таки откровенно надежды возлагались именно на вас, и требования, соответственно, выдвигались вам, – констатировала Ирина Сергеевна. – И вы продолжили стараться заслужить их одобрение, даже когда выросли.

Ее слова прозвучали как откровение. Получается, я всю жизнь живу с оглядкой на родителей, пытаясь соответствовать их ожиданиям? Даже сейчас, когда мне давно не десять лет?

– Вы привыкли к роли хорошей девочки, – задумчиво проговорила Ирина Сергеевна, – не огорчать, подстраиваться. Вы стали удобной. И во взрослом возрасте стремились быть такой же хорошей для Антона, делали все, чтобы обратить на себя его внимание, понравиться ему, не расстраивать… Пока он сам однажды в вас не разочаровался.

– Да. – Я кивнула.

– Я хочу понять, – продолжила Ирина Сергеевна, – действительно ли голос разочарования слышится только снаружи или вы сами проделываете это с собой раз за разом? Я про тот голос, который шепчет: «Ты недостаточно хороша». Насколько часто он звучит извне и насколько – изнутри?

– Постоянно! – вырвалось у меня, прежде чем я успела задуматься. – Когда вижу коллег, которые с блеском справляются с трудными задачами, когда наблюдаю за успехами начальницы, даже когда смотрю на Алену… Я понимаю, что я не такая, я… ничего не добилась в этой жизни.

Комплекс неполноценности, годами дремавший в глубине души, очнулся от глубокого сна и разверзнул пасть самоуничижения.

– Вика, я уже не в первый раз отмечаю: когда вы что-то делаете, будь то для себя или кого-то другого, вы это обесцениваете. Словно стираете, приглушаете яркие краски. Как считаете, насколько привычно для вас не замечать собственных достижений? Расценивать их как незначительные, мелкие, ненужные?

– Ну… – Я смяла в руках салфетку. – Не могу сказать, что добилась чего-то по-настоящему значимого. Да, я окончила школу с золотой медалью, университет – с красным дипломом. Но это было как будто само собой разумеющимся, ведь планку я задирала всегда высоко. К тому же медаль не помогла мне поступить в Гарвард или стать топ-менеджером. Как, впрочем, и диплом с отличием…

Горечь просочилась в голос, разливаясь отвратительным привкусом разочарования.

– Окончить школу с медалью – это очень весомое достижение, – спокойно возразила Ирина Сергеевна. – Оно требует усидчивости, дисциплины, незаурядных способностей. Но дело даже не в этом. Я слышу в ваших словах важный нюанс: вы словно говорите о чьей-то мечте, лично для вас не имеющей никакого значения. Как будто эту медаль хотели получить не вы, а, скажем, ваш папа, так? Если да, в таком случае обесценить – пара пустяков, не правда ли?

Слова попали в мишень – так, что я даже вздрогнула. Неужели все мои усилия и правда направлены лишь на то, чтобы соответствовать чьим-то представлениям обо мне?

– Скажите, – продолжила Ирина Сергеевна, – насколько важным для вас станет реализация собственной цели? Той, что родится не из чувства долга или желания угодить, а из глубины вашей души?

Вопрос повис в тишине кабинета. Сердце учащенно забилось, пульс подскочил. Эта мысль ошеломила меня, поразила электрическим ударом. Никогда я не позволяла себе хотя бы подумать о такой возможности – привыкла существовать в рамках чужих ожиданий.

– Я… Я не знаю, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Мне всегда казалось, что мои желания… не важны.

– Ваши желания важны, – твердо произнесла она. – Каждый человек рождается с огромным потенциалом, умением творить, любить и стремлением оставить свой след в этом мире. И вы не исключение! Вы привыкли жить для других, заслуживать любовь и одобрение окружающих, – мягко проговорила Ирина Сергеевна, словно прочитав мои мысли. – Но при этом вы совершенно забываете о себе, о том, чего хотите сами.

Дождь стих. За окном совсем стемнело. Городские огни, отражаясь в стекле, рисовали на стенах причудливые узоры. Неожиданно захотелось разбить зеркальную тюрьму, в которую я сама себя заточила, и я громко спросила:

– И как разорвать этот круг?

– Для начала научиться слышать себя, – сообщила Ирина Сергеевна. – Понять, чего хотите именно вы, а не ваши родители, друзья, Антон… Что делает вас по-настоящему счастливой?

– Я люблю писать, – прошептала я, словно боясь спугнуть нечто неуловимое, хрупкое. – Чувствую себя живой, когда пишу.

Ирина Сергеевна улыбнулась, и в уголках ее глаз проступили лучики морщинок.

– Вы знаете ответ. Вам не нужно никому ничего доказывать – нужно просто позволить себе быть собой. Идти своим путем, даже если он кому-то кажется неправильным или непрестижным. Примите, что страх – это нормально. – Ирина Сергеевна приподнялась с кресла, завершая нашу беседу. – Главное, не позволять ему контролировать вашу жизнь.

Она подошла к окну, широко открыла его и впустила в кабинет поток свежего воздуха. Затем повернулась ко мне с теплой улыбкой, приглашая вступить в новый, неизведанный мир, полный безграничных возможностей.

– На сегодня все, – произнесла она, возвращаясь к столу. – До встречи на следующей неделе!..

Я вышла из кабинета, слегка дрожа и с силой сжимая в руках сумочку. Слова психолога закрепились в сознании, словно высеченные на камне: «Страх – это нормально…», «Путь к себе настоящей…».

Я ощущала странную, незнакомую легкость, смешанную с волнением. Будто многолетняя стена, возведенная из чужих требований и собственных тревог, дала трещину, открыв вид на параллельную реальность, которая скрывалась за ней много лет. Там, высоко в небе, ярко мерцала звезда. И она шептала: «Ты можешь!»

* * *

Начало работы над книгой было сродни погружению в океан. После сильных и воодушевляющих подъемов и веры в то, что я обязательно добьюсь желаемого, непременно наступали столь же мощные по своему воздействию на мой настрой периоды спада.

Я хотела найти свой стиль, свой голос, чтобы рукопись получилась искренней и волнующей. Пробовала разные подходы: писала от первого лица, от третьего, раздувала витиеватые фразы и, наоборот, беспощадно обрезала казавшиеся объемными предложения, добавляла художественные элементы, рисовала окружающую обстановку и образы героев. Но результат не удовлетворял. Мне предстояло еще многому научиться… Восторг от новой идеи – написать книгу о людях, которые, как скалолазы, цеплялись за жизнь, – перемешался с острыми приступами неуверенности.

«Столько людей не один десяток раз рассказали о преодолении. Мир увидел уже столько пронзительных и мотивирующих историй. Чем будет отличаться моя книга? Кому она вообще нужна? Кто сочтет ее интересной?» – Сомнения грызли, как вампиры, высасывая веру в свои силы.

«Разве кто-то говорил, что будет легко? – тут же думала я. – Но ты должна хотя бы попытаться донести голоса сильных людей до читателей».

Наполнив себя решимостью, я снова открывала ноутбук. Первые страницы давались тяжело. Я то и дело останавливалась, перечитывала написанное, хмурилась и стирала целые абзацы. Слова казались блеклыми, фразы – топорными. Я никак не могла найти нужный тон, интонацию, которая вдохнула бы жизнь в мою историю, сделала ее объемной и трогательной.

Истории людей, которые однажды потеряли все и смогли обрести силу жить дальше, действительно задевали меня за живое. Я хотела поделиться ими с миром, чтобы вдохновить тех, кто оказался в похожих обстоятельствах.

Ухватившись за эту мысль, я снова энергично бралась за работу. Я внимательно изучала запись интервью с Инной Градовой, выделяла ключевые моменты, составляла план главы, делала текстовые наброски, и чувство разочарования понемногу отступало, освобождая место азартному желанию облачить бесценную историю не сломленного от ударов судьбы человека в достойное, содержательное произведение.

Работа над книгой стала вторым дыханием, путеводной звездой в лабиринте серых будней. Я блуждала в переплетениях диалогов и фраз, обрастала новыми главами, как дерево – листьями. Мир моей книги, такой хрупкий и многогранный, требовал полной самоотдачи, и я с радостью ныряла в его глубины.

* * *

Отношения с Дианой постепенно тоже начали меняться. Раньше я видела в ней лишь безупречного руководителя – мудрого, требовательного, но справедливого, всегда держащего дистанцию. Но после спасения важного рекламного текста, в который я вложила всю душу, что-то сдвинулось, трансформировалось.

Однажды за обедом, в уютном кафе недалеко от офиса, Диана, помешивая ложечкой ароматный капучино, произнесла:

– Знаешь, Вика, когда ты рассказываешь о своей книге, я понимаю, как важно не бояться открываться миру. Все мы уязвимы, у каждого есть свои слабые места, страхи, сомнения. Но именно в этой уязвимости и кроется наша сила.

Ее слова мягко наполнили душу приятным, согревающим теплом. Я и сама чувствовала, что в процессе написания книги становлюсь… настоящей. Перестаю прятаться за масками, скрывать свои эмоции.

– Я мечтала создать пространство, где люди могли бы не только получить знания, но и обрести поддержку, поверить в себя, – призналась она с оттенком грусти – вероятно, от нахлынувших воспоминаний.

Это тронуло меня и откликнулись в сердце. Диана, всегда такая сильная и независимая, оказалась удивительно чуткой и ранимой. И в этот момент я поняла, что наша связь переросла характер деловой, стала прочнее и похожей на крепкую родственную.

Как-то вечером, в один из рабочих дней, когда я, закончив все дела, уже накидывала пиджак, собираясь домой, Диана неожиданно окликнула меня:

– Вика, задержись на пару минут, пожалуйста.

В голосе слышалось непривычное волнение, которое передалось и мне.

В кабинете, уютно освещенном настольной лампой, Диана жестом предложила мне сесть.

– Вика, я много размышляла о твоем таланте, – начала она, пристально глядя мне в глаза. – Ты пишешь не грамотно и интересно – ты пишешь с душой, с удивительно глубоким пониманием предмета. И я считаю, глупо не предоставить тебе возможность полностью раскрыться.

Она сделала паузу, глаза заискрились энтузиазмом.

– А что, если… – Диана подалась вперед, и я невольно затаила дыхание, – если ты попробуешь себя в роли нашего штатного копирайтера? Уверена, ты справишься блестяще!

Сердце екнуло и пустило по венам горячий поток радости. Работа копирайтером… Я не могла о таком и мечтать!

– Я… Я согласна, Диана! – выпалила я, не веря своему счастью. – Спасибо огромное за такое предложение и – за доверие!

– Ты справишься, – серьезно произнесла Диана, мягко сжав мою руку. Ее взгляд выражал неподдельную веру в меня – веру, которой мне так не хватало все эти годы. – Я точно знаю!

Удивительно, но после этих слов я ощутила, как сомнения уносит прочь теплая волна любви и уважения к себе. Я тоже поверила: в слова Дианы, в себя, в то, что даже самые смелые мечты могут стать реальностью.

Начался новый этап моей жизни. Работа копирайтером захватила с головой, закружив в вихре ярких слоганов, цепляющих заголовков и текстов, от которых я не могла оторваться. Диана, как опытный наставник, направляла меня, с каждым новым заданием помогая совершенствовать стиль письма.

И я писала. О том, что волновало меня саму, о чем кричала душа: о поиске своего места в жизни, о преодолении преград на пути к мечте, о силе духа, которая помогает двигаться вперед, даже когда опускаются руки.

Постепенно неуверенность отступала – растворялась, как ночная тень в утренних лучах солнца. На смену ей приходили радость творчества, ощущение легкости полета мысли и чувство глубокого удовлетворения от того, что моя работа приносит не только деньги.

Диана старалась максимально меня поддержать. Она щедро делилась личным опытом, рекомендовала книги и статьи по копирайтингу и приглашала на встречи с клиентами, чтобы я могла лучше понять их потребности и боли.

Подготовка рабочих проектов не только приносила мне удовлетворение, но и помогала в создании книги. Я лучше чувствовала слово, научилась выстраивать структуру, рисовать портрет личности. Я писала вечерами, по ночам, в редкие свободные минуты. Книга стала моей отдушиной, способом отразить на бумаге переполняющие эмоции.

Но в сладком меде успеха обнаружилась увесистая ложка дегтя. Новость о моем стремительном взлете, о благосклонности самой Дианы Евгеньевны разнеслась по коридорам тренингового центра со скоростью лесного пожара. Неизбежно она достигла ушей администратора Наташи – женщины с непомерными, но ничем не подкрепленными амбициями, способными затмить собой сияние солнца.

Наташа, привыкшая считать себя незаменимой и незаслуженно обделенной вниманием руководства, не питала ко мне теплых чувств. Ее неприязнь повисла между нами, как густой туман, заволакивающий все пространство своей дымкой. Она не упускала ни малейшего шанса испортить мне настроение, отправляя в мой адрес колкие замечания и язвительные комментарии.

– Еще неизвестно, кто кому больше нужен, – злобно шипела она в телефон, делая вид, что поглощена работой. – Диана, конечно, молодец, что разглядела в этой тихоне какие-то таланты. Но пусть не забывает, кто здесь правая рука, кто знает все и всех.

Ее слова острыми лезвиями впивались в спину, оставляя незаживающие раны. Беспощадная хищная птица зависти терзала Наташу, не давая ей покоя.

Однако постепенно я стала замечать, что ее выпады задевали меня все меньше и меньше, пока я совсем не перестала на них реагировать. Словно невидимый щит укрывал меня от хлестких ударов. Кажется, впервые в жизни меня совершенно не волновало, что думают другие. Я просто наслаждалась счастьем, с трепетом наблюдала за ним, как за беспечной пташкой, которая порхает по цветущему лугу и не замечает ползающих в траве муравьев.

Но по-прежнему тосковала по Антону. Призраки прошлого блуждали где-то на границе сознания. Иногда светлые – согревающие душу теплом, иногда темные – пронзающие острой болью. Впрочем, динамичный график работы, водоворот новых эмоций и впечатлений скрывали этих вестников прежней жизни, и я сталкивалась с ними только вечерами, когда поднимался плотный занавес рабочей суеты. Укладываясь в постель, я отпускала мысли на свободу, и они устремлялись к Антону: «Чем он сейчас занимается?», «Думает ли обо мне?», «Счастлив ли?». Боль от расставания не исчезла совсем, но изрядно притупилась, позволяя дышать полной грудью.

Жизнь вернулась в привычное русло, как река возвращается в свои берега после половодья. Работа, встречи с интересными людьми, часы, проведенные за рукописью, – это наполняло мои дни смыслом, отгоняя прочь тоску. С каждым вдохом свежего воздуха перемен я осознавала: черная полоса позади – я смогу жить дальше! Неизвестность пугала и манила одновременно, обещая невероятные открытия и заставляя сердце биться чаще в предвкушении удивительных событий.