Я пришла в приемную Ирины Сергеевны в субботу утром, без десяти десять, – уговорила на внеочередную сессию, сославшись на срочность (благо, выстроенные на основе взаимного доверия отношения с психологом это позволяли). В ожидании ее прихода я рухнула на мягкое кресло в приемной и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Внезапно, разрывая тягучую тишину, в сумочке ожил телефон – Кирилл. Я игнорировала его звонки со вчерашнего вечера, не хотела ни видеть, ни слышать. Но он не сдавался и настойчиво атаковал мой номер. И внезапно я поняла: больше не могу. Не могу прятаться.

Трясущейся рукой я приняла вызов.

– Вика, ну наконец-то! – Голос Кирилла звучал спокойно и беззаботно. Очевидно, он даже не догадывался, что я уже все знаю. И мне стало настолько противно от всего происходящего, что я решила действовать напрямую.

– У меня все в порядке, – ответила я как можно более невозмутимым тоном. – Кирилл, скажи, а в тот день, когда ты был на съемке в отеле… ты оставался там на ночь?

В трубке повисло секундное молчание.

– Хм-м-м… странный вопрос, – наконец протянул он. – Да, оставался. Выбился из сил, устал настолько, что даже не смог бы доехать до дома. Решил снять номер… А к чему такие расспросы? Ты что, ревнуешь? – В последнем вопросе проскользнули нотки иронии.

– Нет, просто хотела дать тебе шанс все рассказать самому, – ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок гнева. – Но ты, видимо, не намерен этого делать.

– Вик, ты о чем? – Теперь голос Кирилла звучал твердо, но с примесью волнения. – Что за странные намеки? Объясни толком, что случилось?!

– Никогда бы не подумала, что ты способен на такое предательство, – прошептала я, вкладывая в эти слова всю степень своего презрения. – Я думала, что мы родственные души, что могу тебе доверять… А ты… ты просто подлец и лгун! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда! Ненавижу тебя и жалею о том, что связалась с тобой!

– Ты с ума сошла? – раздался из телефона растерянный голос Кирилла.

Но продолжать разговор было бессмысленно. Сказав все, что хотела, я нажала на отбой и заблокировала его номер. А затем на всякий случай еще и отключила телефон.

Все кончено.

Я сжимала в руках влажные от слез салфетки и не понимала, зачем силюсь остановить этот поток. Сердце разрывалось на куски, а мысли беспорядочно метались в голове, как загнанные звери. Измена и низость Кирилла, подлость Маши – воспоминания об этом ничтожном поступке отдавались тупой болью в висках, не давая дышать, не позволяя думать ни о чем другом.

– Вика, здравствуйте! – Спокойный голос Ирины Сергеевны вырвал меня из пучины удручающих рассуждений. – Проходите, пожалуйста.

Я подняла голову, из последних сил стараясь принять хоть сколько-нибудь приличный вид. Хлюпая носом и отводя глаза, чтобы не встречаться с психологом взглядом, я вошла в кабинет и опустилась на привычное место.

– Вика, что случилось? Вы попросили о внеочередной встрече, и я вижу, что вы совершенно раздавлены… – поинтересовалась Ирина Сергеевна встревоженно.

– Вчера вечером… Маша… – Слова застряли в горле, превратившись в болезненный сдавленный хрип. Я с трудом сглотнула ком, который мешал говорить. – Она призналась, что у них с Кириллом… была связь.

Поток слов полился сам собой, обжигающий, как раскаленная лава. Я рассказывала Ирине Сергеевне о предательстве, о фотографии – как неопровержимом доказательстве измены, о боли и разочаровании, которые накрыли меня с головой. О том, как рухнул мир, который я так бережно строила последние месяцы.

– Вика, вы сказали, что нет повода сомневаться в том, что Маша сказала вам правду. Почему вы так уверены? – мягко уточнила Ирина Сергеевна, наблюдая за мной внимательным взглядом.

– А как еще они могли оказаться в одной постели?! – Голос сорвался на крик, я впадала в истерику. – Я же видела фотографии! Это точно был Кирилл, я бы его ни с кем не перепутала! Маша, конечно, просила прощения, говорила, что это случайность, что они выпили, одно за другим… Но это не оправдание! Он все это время обрывал мой телефон, а я сбрасывала. Не хотела слышать его нелепые оправдания и откровенную ложь… Он продолжал звонить. Наверное, надеялся, что я ни о чем не догадываюсь! А сейчас, за несколько минут до вашего прихода, я просто не выдержала, ответила. Я спросила напрямую: «Ты ночевал в той гостинице, где проводил сьемки?» А он… – ком снова подкатил к горлу, – он ответил: «Да, а в чем дело? Ты мне не доверяешь?» Он даже не пытался оправдаться! – Я взбесилась еще сильнее. – Какой бы стервозной и эгоистичной ни была Машка, она хотя бы нашла в себе силы признаться. А он… он оказался еще большим подлецом, чем Антон!

– Вы злитесь на него?

– Еще бы! – Я вскочила с места и заходила взад-вперед по кабинету, не в силах усидеть на месте. – Я злюсь и на него, и на себя! Наивная дура! Безмозглая идиотка! Поверила, что он другой, что он меня любит… А он… он просто играл моими чувствами!

– А почему вы злитесь на себя?

– Потому что я опять все проглядела! – ответила я, сжимая кулаки. – Маша ведь предупреждала: «Будь осторожна, Вика, он не тот, за кого себя выдает». А я ее не послушала! И вот она мне это наглядно показала, так сказать на собственном примере. Я бы даже посмеялась, если бы увидела такое в комедийном спектакле. Да вот только выходит, что этот спектакль – моя реальная жизнь! Поверила в сказку про любовь… А сказок не бывает. Кирилл оказался обычным негодяем.

– Похоже, что так и есть. Вы сказали, что злитесь на Кирилла. Получается, вы уже не так злы на Машу?

– Я злюсь на Машу, – подтвердила я, сжимая руки в кулаки. – Конечно, я не прощу ее, но, по крайней мере, она проявила хоть какое-то раскаяние в своем поступке. Да, вчера ночью… у меня открылись глаза. Я не спала, думала обо всем. И много нюансов, над которыми я не задумывалась раньше, теперь легли передо мной, как на блюдечке. Я не верю в случайный секс под алкоголем. Скорее всего, Маша все сделала намеренно, ну а для Кирилла это тоже оказалось нормой. Значит, у него есть и другие девушки, если он так легко предал меня. Он ведь не знает, что Маша – моя подруга!

– Вы говорите, что не верите в случайный секс под алкоголем как в простое совпадение. Тогда как, вы думаете, это произошло? – Ирина Сергеевна остановила мой нескончаемый поток претензий, чтобы прояснить ситуацию.

– Просто они оба этого хотели! – выпалила я, чувствуя, как раскаляется мой голос.

– Вика, мне очень жаль, что вам снова не повезло, – осторожно прервала меня Ирина Сергеевна. – У мужчины, который вам изменил, очевидно, были на это какие-то свои причины. Но почему-то вы сделали вывод, что теперь вообще никому нельзя доверять. Эта ситуация необязательно будет повторяться снова и снова. Доверять – это тоже выбор. Да, у вас случались ошибки, просчеты, но это вовсе не значит, что все мужчины – предатели.

– Я понимаю, – прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Но сейчас… Я настолько шокирована и дезориентирована, что мне еще хуже, чем после расставания с Антоном. Тогда… Тогда не было ощущения, что меня предал весь мир. А сейчас… Мой мужчина, с которым я планировала жизнь, моя лучшая подруга…

Я всхлипнула, с трудом сдерживая новый поток слез:

– Я так разочарована в нем! Даже Маша смогла сказать правду!

– Вы сказали: «Даже Маша смогла», – задумчиво произнесла Ирина Сергеевна. – Но хочу заметить, что за такой откровенностью вполне может скрываться что-то еще.

– У Маши почти не осталось подруг, – устало пояснила я. – Видимо, она решила, что не хочет потерять еще и меня. Подумала, что если раскается, то я ее прощу.

Она помолчала, давая мне время обдумать ее слова.

– Может быть, – продолжила Ирина Сергеевна, – когда боль утихнет, вам стоит поговорить и с Машей, и с Кириллом, чтобы это расставание стало другим: не таким, как с Антоном. Чтобы вы смогли сказать им все, что чувствуете, передать свою боль…

– Мне сейчас настолько они оба противны, – перебила я, – не хочу их больше видеть! Ни ее, ни его! Я сказала Кириллу, чтобы он исчез из моей жизни. И он исчезнет. Он растоптал мои чувства, смешал их с грязью. Все это так низко, так мерзко… Я понимаю, что мне нужно взять себя в руки. Жизнь продолжается. Если я оправилась после расставания с Антоном, то переживу и это. Но сейчас… Сейчас мне кажется, что я схожу с ума от боли и обиды…

– А что могло бы помочь вам справиться в этот раз? – Голос Ирины Сергеевны вернул меня к реальности.

– Моя книга, моя работа, – ответила я, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. – Я не хочу снова скатиться в депрессию, жалеть себя. Я должна вернуться к книге. Пусть сейчас нет ни сил, ни желания, но я просто обязана направить свою жизнь в нужное русло. Все, через что я прошла, не должно разрушиться из-за того, что Кирилл оказался подлецом.

– Это очень важно: сейчас вы стараетесь сохранить то, что у вас есть, не перечеркивать все хорошее, что вас связывало. – Ирина Сергеевна одобрительно кивнула. – Это крайне тяжелое событие, и, чтобы его пережить, нужно время. Это естественно и нормально, что вам недостает силы. Вы находитесь в состоянии шока. Нужно набраться терпения и просто немного подождать, чтобы восстановиться и прийти в себя. И, если пока не готовы встретиться с Кириллом и Машей, нужно найти другой способ выразить эмоции. Уже тот факт, что вы пришли сюда и поделились со мной, говорит о позитивной тенденции.

– Я бы не смогла держать все это в себе до очередной встречи по запланированному графику, – призналась я. – Сегодняшняя ночь тянулась как целая вечность. Меня одолевали мрачные мысли, злость, обида, чувство несправедливости. Еще больнее осознавать, что меня предал человек, которому я всецело доверяла и от которого в меньшей степени ждала подобного, если не сказать, что не ждала совсем. На Машу я, наверное, не так зла. Она всегда шла по головам ради своих целей. Я знала это, но надеялась, что по отношению хотя бы ко мне она так никогда не поступит. А вот Кирилл… Кирилл стал для меня полной неожиданностью. Сейчас я никому не верю, даже самой себе…

– В чем вы себе не верите? – мягко спросила Ирина Сергеевна, спокойным тоном пытаясь унять бушующую во мне бурю эмоций.

– Я совершенно не разбираюсь в людях! – выпалила я, бессильно уронив руки на колени. – Снова наступаю на те же грабли! С Антоном ведь было то же самое. Сначала – идеальный мужчина, красивые жесты, слова… Пусть Кирилл вел себя иначе, но финал – тот же!

– Да, определенное сходство, безусловно, есть, – согласилась психолог. – Но, мне кажется, есть и отличия.

– Сейчас решение о расставании приняла я сама, – медленно проговорила я, словно пытаясь убедить в этом не только Ирину Сергеевну, но и себя.

– И это существенная разница, – подчеркнула Ирина Сергеевна. – Вы взяли на себя ответственность за свою жизнь. Сами сделали свой выбор, никто вас не заставлял. И в этом главное отличие от предыдущего опыта.

– Наверное, появилось чувство собственного достоинства, – прошептала я, чувствуя, как эти слова отзываются глубоко внутри теплым принятием. – Сейчас… Да, мне больно. Кирилл очень дорог мне. Но… Переступать через себя? Продолжать жить во лжи? Нет. Я на это не пойду. Да, мне опять придется начинать все с нуля. Я потеряла не только любимого, но и друга, поддержку, понимание… Но я справлюсь. – Голос вновь зазвучал твердо. – Я не хочу отношений, в которых нет доверия. Больше того, я даже уважать Кирилла не смогу после того, что он сделал.

– И это тоже ваш выбор, Вика, – спокойно подытожила Ирина Сергеевна. – Ваш взрослый, осознанный выбор.

Я чувствовала, как ее слова вливают в меня новую силу. Да, сейчас мне невыносимо больно. Но я выдержу, выстою. Я обязана – чтобы не предавать саму себя.

* * *

Я чувствовала себя выжатым лимоном, брошенной игрушкой, пустым сосудом, в котором когда-то плескалась жизнь. Растерянность, липкая и холодная, сковала меня, превратив в безвольную марионетку. И вот печальный итог – вдохновение, мой верный спутник, покинуло меня. Писать не хотелось. Голова, обычно бурлящая идеями, была забита обрывками фраз, бессвязными воспоминаниями – чем угодно, но только не книгой.

«Соберись! Только от тебя зависит, выплывешь ты или позволишь этому шторму разбить свой корабль о рифы», – твердил внутренний голос.

И я цеплялась за обрывки мечты, вспоминала встречи со своими героями. Их голоса, наполненные одновременно и болью, и верой в победу, звучали в голове как молитва. Их искренняя заинтересованность в этом проекте, убежденность в том, что книга поможет другим людям, вспыхивали яркими искрами, на мгновение разгоняя мрак.

Но тут же в сознании всплывали язвительные комментарии критиков, с которыми я столкнулась в интернете, листая рецензии на подобные книги. «Еще один мотивационный шедевр…», «Сколько можно эксплуатировать эти темы?», «Неужели больше не о чем писать?», «Все высосано из пальца!», «Очередной учитель жизни нашелся». Эти отравленные стрелы не слишком объективных, но беспощадных судей впивались в самое сердце, разъедая веру в себя.

Руки сами собой потянулись к телефону. Словно ища спасения в мире иллюзий, я залезла в социальные сети. Лента, пестрящая чужими улыбками, сияющими от счастья лицами, экзотическими пейзажами и идеальными жизнями, обрушилась на меня лавиной. И от этого контраста становилось только тяжелее.

В бесконечном потоке ярких картинок, мелькающих в веренице постов, внезапно вынырнула фотография Антона. Он сиял своей фирменной улыбкой, позируя с коллегами на каком-то корпоративе. И тут же в памяти всплыл недавний разговор с Машей, ее полунамеки, насмешки на тему недвусмысленного интереса, который он, по ее мнению, проявлял теперь ко мне. Машинально, не отдавая отчета в своих действиях, я ткнула пальцем в экран, оставив под фото предательский лайк.

Через минуту телефон завибрировал, оповестив о входящем сообщении от Антона: «Привет, неожиданно. Может, встретимся?» – текст был кратким.

Внутри что-то щелкнуло. «А почему бы и нет? – вдруг подумала я. – Что я теряю? Вдохновение исчезло, книга застыла на полуслове, жизнь катится под откос… Что, если это приглашение – знак? Толчок, который выведет меня из творческого тупика?» Мне хотелось забыться хоть на какое-то время, отвлечься от гнетущих мыслей, почувствовать себя живой…

Не раздумывая больше ни секунды, я напечатала: «Привет! Да, хорошая идея. Сегодня?»

«Отлично! Тогда давай в Roxy часов в одиннадцать?» – тут же последовал ответ.

«Договорились!» – отправила я, чувствуя, как внутри просыпается предвкушение беззаботного веселья. Ночной клуб, громкая музыка, яркие огни, свидание с человеком из прошлого… Вдруг там, в вихре танцев и свободы, я найду ключ к своей заблудившейся музе?

До назначенной встречи оставалось меньше двух часов, а на душе скребли кошки. Наряжаться не хотелось – можно подумать, красивым платьем удастся замаскировать душевный раздрай. Но и предстать перед бывшим мужчиной, который когда-то с легкостью променял меня на другую, разбитой и неухоженной тоже желания не возникало.

В итоге я остановилась на маленьком черном платье – беспроигрышная классика. Легкий макияж, чтобы скрыть следы бессонной ночи и недавних слез, распущенные по плечам волосы – и вот отражение в зеркале уже походило на ту уверенную в себе женщину, которой я хотела казаться. Хотя бы сегодня, хотя бы на один вечер.

Roxy встретил меня оглушающей музыкой, от которой вибрировал каждый орган, и пульсирующей в такт толпой. Воздух, пропитанный смесью дорогих духов, сигаретного дыма и алкогольных паров, искрил энергией. На фоне этой кипящей вокруг жизни моя апатия выглядела еще более нелепой и неуместной.

Я огляделась по сторонам, выискивая в пестром море лиц знакомые черты. Антон уже ждал за столиком, расположенным в углу зала, будто прячась от шума и буйства красок. Он поднялся мне навстречу, и на его лице, как по заказу, расцвела та самая ослепительная улыбка, которая когда-то меня обезоруживала.

Время, казалось, не властно над ним: те же искорки смеха в голубых глазах, тот же стильный образ: сегодня – черная рубашка, подчеркивающая ширину плеч, и модные джинсы. Он почти не изменился с нашей последней встречи. Вот только смотрел уже как-то иначе – с явным интересом хорошо знакомого, но… чужого человека.

– Привет, – произнес он так легко и непринужденно, словно не было этих месяцев молчания, этих бесконечных ночей, наполненных призрачной болью потери, словно не было той зияющей пустоты, которая образовалась в моей душе после его ухода.

– Привет, – наконец выдохнула я, с трудом разлепив губы.

– Выглядишь потрясающе! – выдал он дежурный комплимент, сказанный скорее по привычке. – Ты как?

Этот простой вопрос, лишенный наигранности, прозвучал неожиданно искренне и отрезвил меня лучше ледяного душа.

«Как я? – мысленно передразнила я саму себя, чувствуя, как к горлу подступает колючий ком. – Да вот, разбита вдребезги, раздавлена, уничтожена. Спасибо Кириллу за это».

– Все нормально, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, как будто ледяная корка безразличия, которой я пыталась укрыть свою израненную душу, могла защитить меня от него, от его проницательного взгляда.

Антон, заметив мою отстраненность, слегка нахмурился. Он что-то говорил, но слова пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Я рассеянно кивала, изображая заинтересованность, а сама бесконечно прокручивала в голове последний телефонный разговор с Кириллом. Его слова, полные лжи и фальши, отдавались тупой болью в висках.

– Ты меня вообще слушаешь? – Голос Антона вернул меня из небытия.

Я вздрогнула, словно пробуждаясь от кошмара.

– Извини, задумалась, – пробормотала я, вымученно улыбнувшись. – Что ты говорил?

Антон встал и приблизился ко мне, а я невольно сжалась. Не сегодня. Только не сегодня, когда мое сердце разбито на тысячу острых осколков, а душа кровоточит от предательства. Не сегодня – когда призрак Кирилла стоит между нами, незримой стеной отделяя меня от всего мира.

– Вик… – начал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на сожаление, раскаяние. Или мне показалось? Трудно быть объективной, смотря на мир сквозь пелену обиды и отчаяния.

– Не надо, – резко оборвала я его, не желая слушать ни оправданий, ни запоздалых признаний. – Просто… не надо, ладно?

Мне нужно было уйти. Немедленно. Прямо сейчас. Пока я не разрыдалась, выворачивая наизнанку свою ноющую от боли душу и обнажая перед этим человеком свою слабость и уязвимость.

Развернувшись на каблуках, я поспешила прочь, лавируя между танцующими людьми, словно затравленный зверь, ищущий укрытия. Но не успела сделать и пары шагов, как почувствовала на своем плече чью-то руку – кто-то однозначно хотел остановить мой побег.

– Вика, подожди. – Голос Антона звучал настойчиво, требовательно, и я невольно подчинилась, остановившись как вкопанная. – Что случилось? Ты сама не своя.

В его глазах, обрамленных знакомыми морщинками, читалось удивление, и, к моему ужасу, горячая волна жалости к себе грозила вот-вот прорвать хрупкую дамбу самообладания. Слезы жгли глаза, подступая к горлу.

– Выпьем? – Мой голос прозвучал хрипло, словно я проглотила кусок раскаленного угля.

Антон, не говоря ни слова, взял меня за руку и повел к бару. Я резко передумала куда-то бежать, не хотелось оставаться один на один со своей тоской. Мне нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов. И Антон казался неплохим вариантом для реализации этой затеи.

Барная стойка встретила нас ослепительным блеском начищенных до зеркального сияния бокалов, игрой света в хрустальных графинах и терпким ароматом дорогих ликеров. Антон, ни секунды не сомневаясь, заказал два виски.

– Ты как вихрь, – произнес он, всматриваясь в меня тем внимательным, проницательным взглядом, который когда-то казался таким многообещающим, таким родным. – Что стряслось?

Я промолчала и нервно проглотила порцию сладковато-горького напитка, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и разливается по венам жидким огнем. Рассказывать о Кирилле? Выставлять свою душу на обозрение, как дешевый товар на витрине магазина? Нет уж, увольте.

– Ничего особенного, – наконец выдавила я максимально невозмутимым тоном, как будто маска безразличия, которую я старательно на себя натягивала, могла защитить меня от него, от его вопросов, от правды, которую я боялась признать. – Просто вечер не задался.

Антон придвинулся ближе, почти вплотную, и я почувствовала исходящий от него запах знакомого парфюма – терпкий, древесный, с едва уловимыми нотками цитруса. В нем, как и раньше, читался явный интерес, желание увлечь, покорить. И ни капли сочувствия, ни тени понимания. Банальная мужская игра, охотничий азарт.

– А знаешь, – его голос снизился до хриплого шепота, обдавая мое ухо горячим дыханием, – я могу это исправить. В смысле этот незадавшийся вечер.

Он подал знак бармену, и тот, как фокусник, мгновенно повторил заказ. Еще два виски, на этот раз с добавлением янтарного ликера, заискрились в полумраке бара, отражая в себе огни гирлянд и блики неоновых вывесок.

– Не стоит, – пробормотала я, прекрасно понимая, что отступаю. Отступаю перед его натиском, перед собственным желанием забыться, раствориться в алкогольном дурмане хотя бы на несколько часов.

– Не говори нет, пока не попробуешь, – улыбнулся Антон, и в его глазах блеснули знакомые искорки: хищные, игривые, завораживающие.

Он знал, какие рычаги переключать и какие кнопки нажимать. Всегда знал. Как опытный музыкант, виртуозно играющий на струнах человеческих душ.

И я, поддавшись моменту, протянула руку к напитку, чувствуя, как алкоголь уже начинает действовать, притупляя боль, затуманивая разум. Мы вернулись за столик, и Антон, не сводя с меня глаз, поднял свой бокал.

«К черту все, – промелькнула отчаянная мысль, последний оплот сопротивления. – Хотя бы сегодня».

Вторая порция, как и следовало ожидать, развязала мне язык, обострила восприятие и притупила чувство самосохранения. Музыка, казавшаяся назойливым шумом, теперь обрела ритм, пульсирующий в такт моим мыслям, а танцующие вокруг люди – некое сходство с гармоничным движением, круговоротом красок и эмоций. Или это виски с ликером так действовали, затуманивая разум, стирая грани реальности?

– Потанцуем? – Голос Антона прозвучал рядом, и я не раздумывая кивнула, протягивая ему руку.

Зачем анализировать? Зачем сопротивляться? Это всего лишь танец.

Танцпол принял нас в свои жаркие объятия, поглощая волнами звука и движения. Тела двигались в такт музыке, все ближе и ближе друг к другу, чувствуя тепло, дыхание. Антон, не теряя ни капли своей уверенности, вел меня в танце, словно мы репетировали его годами, словно знали наизусть каждый шаг, каждое движение.

Стоп.

Я резко отстранилась, нарушив наш идеальный танцевальный дуэт, словно наткнулась на невидимую стену. В голове неприятно зашумело – то ли от виски, то ли от нахлынувших воспоминаний, от внезапного осознания, что все уже не так, как раньше. Что он не Кирилл. А я не та наивная девчонка, которой была когда-то.

– Что такое? – Антон вопросительно смотрел на меня, и в его глазах, помимо удивления, мелькнуло что-то похожее на раздражение. Или мне снова показалось?

– Все в порядке. – Я выдавила вымученную улыбку. – Здесь просто душно.

– Хочешь, выйдем освежимся? – Антон тут же подхватил меня под руку, боясь, что я передумаю и опять ускользну от него, растворюсь в толпе, как призрак.

Выскочив на улицу, я жадно глотала холодный воздух, пытаясь унять неприятное головокружение, которое накатывало волнами, грозя поглотить меня целиком. Город, не спавший даже ночью, встретил нас мириадой ярких огней, безумным гулом машин и далекими голосами, сливающимися в беспокойную симфонию.

Вокруг слышались смех, обрывки разговоров. Музыка, доносившаяся из клуба, звучала как отголоски далеких воспоминаний, потерявших былую силу. Каждый звук резонировал во мне, пробуждая что-то необъяснимое, незнакомое.

Антон увлек меня за собой, дальше от мигающей неоновой вывески клуба, от всех этих разодетых кукол с пустыми глазами и их пафосных спутников. Мы свернули в тихий переулок, освещенный единственным тусклым фонарем, отбрасывающим длинные дрожащие тени. Его едва видимый свет падал на лицо Антона, выхватывая из темноты острые скулы и такие знакомые глаза, в которых сегодня я не заметила привычного холодноватого блеска.

Не выпуская мою руку, он повел меня вдоль по улице, лавируя между припаркованными машинами. Мы шли молча, и в этой тишине, нарушаемой лишь звуками ночного города: шелестом шин по асфальту, далеким воем сирены, пьяным смехом за углом, – я чувствовала себя потерянной и… отстраненной. Создалось впечатление, что этот короткий миг, эта прогулка по опустевшим улочкам давала мне возможность вдохнуть полной грудью, осознать себя вне контекста недавних событий.

– Ты совсем другая, – вдруг нарушил молчание Антон, и я невольно вопросительно посмотрела на него, выныривая из своих мыслей. – Словно тебя подменили.

– В каком смысле? – с интересом спросила я.

– В хорошем. – Антон слегка улыбнулся, но в его глазах все еще читался вопрос, на который я пока не знала ответа.

– Люди меняются, – стараясь, чтобы голос не выдал горечи, которая жгучим комком застряла в горле, произнесла я. – Жизнь меняет.

И в подтверждение сказанному в мою голову в тот же миг ворвались непрошеные воспоминания о Кирилле. О той легкости и беззаботности, которые казались естественными, но теперь причиняли столько страданий.

Антон молча смотрел на меня, видимо пытаясь понять, что скрывается за моим сумбурным поведением, которого он явно не ожидал.

– Вик, – начал он осторожно, и между нами повисла густая, как осенний туман, тягучая пауза, окутавшая нас невидимой пеленой. Его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, дрогнул, а взгляд вместо того, чтобы встретиться с моим, будто зацепился за воображаемую точку у меня за спиной.

Неужели это тот самый Антон, который когда-то игнорировал мои попытки поговорить, отмахивался от меня, как от назойливой мухи? Неужели он сейчас стоит передо мной, напряженный и растерянный, и не решается вымолвить ни слова? Чувство самозабвенного удовлетворения наполнило меня, острым осколком вонзившись в сердце и смешиваясь в нем с тревогой и пугающим волнением.

– Что? – не выдержала я, нарушив затянувшееся молчание, которое стало вдруг невыносимым.

– Мне нужно кое-что… сказать. – Он запнулся, как будто подавился застрявшими в горле словами. Резкий выдох, похожий на стон, вырвался из его груди, и я увидела, как напряглись желваки на его челюсти, выдавая борьбу, которая бушевала у него внутри. – Прости меня… – отчеканил он, и я с удивлением обнаружила, что он нервничает. Его руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки.

Это прозвучало так неожиданно, так… правдиво, что я на миг забыла как дышать. Антон извиняется? Передо мной?

– За все, что было, – продолжил он, и его голос звучал непривычно. – Знаю, что вел себя как последний урод.

Он говорил сбивчиво, запинаясь, словно спотыкаясь о собственные слова, и от этого его признание казалось мне… искренним.

– Я много думал о нас, о том, как все вышло, – продолжал Антон, теребя в руках пачку Marlboro, из которой так и не решился достать сигарету. – И… пожалел. Сильно пожалел, что так поступил с тобой.

Он произносил фразы, которые могли бы перевернуть мой мир, заставить сердце биться чаще, услышь я их чуть раньше. Но сейчас… Что мне делать с ними сейчас? Когда все мосты сожжены…

– Я… я не знаю, что сказать, – пробормотала я, недоуменно качая головой, пытаясь унять дрожь, которая вдруг пронзила меня с головы до ног.

Антон придвинулся на шаг, и на секунду мне представилось, что он хочет обнять меня, но он тут же остановился, опустив руки.

– Тебе и не нужно ничего говорить, – еле слышно прошептал он, пряча взгляд в тени. – Просто знай, что я был не прав.

Тем временем в переулке перед нами возник небольшой ресторанчик. Антон, заметив, как я невольно поежилась, обхватив себя руками, предложил:

– Может, зайдем? И поговорим спокойно? Здесь тихо и немноголюдно.

Я кивнула, соглашаясь скорее из вежливости, чем из желания продолжить этот болезненный разговор, и мы вошли внутрь. Заведение оказалось удивительно уютным. Приглушенный свет, льющийся из старинных витражных светильников, создавал атмосферу интимности и покоя. Стены, обшитые темным деревом, украшали картины с видами ночного города, тяжелые бархатные портьеры поглощали все звуки с улицы. В воздухе витал сладковатый аромат кальянного дыма. За несколькими столиками сидели редкие посетители, погруженные в тихие беседы, а за стойкой бара скучал полноватый мужчина в белой рубашке, лениво протирая бокалы. Мягкий джаз, доносившийся откуда-то из глубины зала, ненавязчиво заполнял пространство, создавая ощущение неги и расслабленности. Создавалось впечатление, что время здесь остановилось.

Услужливый официант незамедлительно подошел к нам с меню, его улыбка была обреченно дружелюбной, как и положено для работающего в столь поздний час.

– Ты голодна? – спросил Антон. Я отрицательно покачала головой, хотя не смогла припомнить, когда ела в последний раз. Тем не менее аппетита не было.

Антон, видя мое смятение, поспешно отложил меню, даже не заглянув в него.

– Виски, – спросил он, скорее утверждая, чем предлагая. – И фруктовая нарезка?

Когда официант вернулся с заказом, я обреченно посмотрела на бокал: действительно ли я готова к разговору, который казался неизбежным? Янтарный цвет напитка заманчиво переливался в мерцающем свете, приглашая погрузиться в его глубину.

Антон, сделав глоток, продолжил свой монолог, словно боясь тишины, которая грозила поглотить его слова:

– Знаю, что я сделал тебе больно, Вик. Прости, что снова об этом, но… – Он запнулся, подбирая слова, а потом выпалил: – Я как будто был не в себе, не понимал, что творю. А когда наконец собрался с мыслями, пришел в себя… ты уже успела завести новые отношения. Мне говорили, что ты счастлива…

Внутри меня зрела горькая, полная сарказма усмешка: «Ах да, как же! Маша докладывала подробности, кто еще мог так оперативно извещать тебя о моей личной жизни?»

Тишина между нами стала осязаемой, как плотное, серое облако, нависшее над головами. Я смотрела в сторону, избегая его взгляда, и погрузилась в свои мысли, чтобы попробовать взглянуть на происходящее объективно. Несмотря на стихию, бушевавшую внутри, в этот момент я чувствовала невероятную усталость. Усталость от разговоров о прошлом, от постоянной борьбы между трепетным желанием сохранить воспоминания и таким же неистовым стремлением стереть их.

– Я часто спрашивал себя, а не мог ли я что-то изменить в тех днях, когда все… когда все пошло не так, – тихо добавил Антон.

Я подняла голову и встретилась с его взором.

– Но ты же сам знаешь, что ничего нельзя вернуть! – вырвалось у меня, прежде чем я успела остановить свои слова.

– Почему? – прошептал он, словно боясь спугнуть момент, и через стол протянул руку, накрыв мою ладонь своей.

– Потому что я люблю другого человека, – наконец проговорила я, с трудом разлепляя губы, и почувствовала, как мне становится легче, свободнее, оттого что теперь все точки над i будут расставлены и правда выйдет наружу.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни, мгновенно разрушив хрупкую иллюзию спокойствия, незримо окутывавшую наш столик. Антон застыл. Его рука, все еще накрывающая мою, казалось, окаменела, а на лице вместо ожидаемого сожаления промелькнуло недоумение. В его взгляде отразилось что-то похожее на растерянность, быстро сменившуюся досадой. Он явно не предполагал такого поворота событий, видимо рассчитывая, что время, проведенное врозь, не только стерло все обиды, но и вернуло меня под его контроль. Он всегда предпочитал очевидные сценарии, где финал известен заранее.

Антон, очнувшись, резко отдернул руку, и в тот же миг между нами разверзлась пропасть, заполнившаяся неловким молчанием. Вместо раскаяния и грусти я увидела в его глазах раздражение, даже злость. Но, быстро сделав над собой усилие, он мастерски вернул себе самообладание, переключив тумблер с режима «разочарованный романтик» на знакомую роль самоуверенного ловеласа.

– А почему же ты тогда здесь, со мной? – Вопрос прозвучал с деланым спокойствием, но язвительные нотки все же проскользнули в его голосе. Видимо, он не мог смириться с тем, что его система дала сбой.

– Потому что он предал меня… с Машей. – Слова дались с трудом, едва проталкиваясь сквозь ком в горле.

Антон откинулся на спинку дивана, и мне показалось, что на его лице промелькнуло выражение… нет, не сочувствия – скорее, злого удовлетворения.

Скорее всего, я ждала от Антона слов утешения, пусть фальшивых и дежурных, но его реакция оказалась совершенно непредсказуемой… Он рассмеялся – громко, искренне, без тени сочувствия.

– А ты, я смотрю, все носишь свои розовые очки и предпочитаешь не замечать, какую кобру пригрела рядом с собой, – сказал он, просмеявшись. – Твоя Маша – беспринципная шлюха, и ваша дружба – пшик, пустой звук для нее. А для тебя, вероятно, очередная больная фантазия. Очнись! Ей всегда было на тебя глубоко плевать! Она и со мной спала все то время, что мы с тобой были вместе!

Он схватил бокал с виски и залпом осушил его, усилив обжигающий эффект от произнесенных слов.

Я сидела ошеломленная, потрясенная, пораженная громом откровения. Двойное предательство – удар в спину от самых близких людей – разрывало на части, лишая способности дышать. Антон лишь усмехнулся – в его глазах читалось злорадство и что-то похожее на презрение.

– Но… как? – единственное, что я смогла из себя выдавить.

– Мир полон грязных секретов, Вика, – размеренно протянул он с издевкой, чеканя каждое слово. – А ты все строишь из себя невинность. Думаешь, одна такая обманутая?

В этот момент я вдруг ясно осознала, что передо мной сидит совсем не тот Антон, в которого я когда-то влюбилась. Я придумала того человека, его никогда и не существовало! Он всегда был спесивым и циничным, я просто не хотела этого замечать… Месяцы, проведенные порознь, его не изменили – он все так же оставался эгоистичным манипулятором, получающим маниакальное удовлетворение от чужих страданий.

– Что, не веришь? – издевательски протянул Антон, прекрасно видя, в каком я состоянии. Он неторопливо достал смартфон и, немного покопавшись, повернул ко мне экран. На нем плясали строки сообщений, каждое слово из которых прожигало мою душу каленым железом. Даты… Смайлики… Милые словечки… Комплименты… Откровенные признания… Все это было полтора года назад, когда мы с Антоном собирались в Таиланд и я, как дурочка, бегала по магазинам, выбирая купальники и парео.

– Вот, смотри, – его голос звучал ровно, спокойно, без капли раскаяния, – это было, когда мы с тобой планировали отпуск. Она мне пишет: «Приезжай». Я тогда тебе сказал, что поехал к родителям, а на самом деле – к ней. А ты – поверила. Как и во многие другие мои подобные отлучки, – добил он меня финальным аккордом.

– Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно, – продолжал Антон, наслаждаясь произведенным эффектом, – а чтобы показать, насколько ты наивная и что пора прекращать уже так себя вести. Да, я спал с Машей, она дрянь, а ты слепая глупышка, потому что не замечала очевидного. Ну или не хотела замечать. Я хочу быть со взрослой, умной, уверенной женщиной. – Он сделал паузу, словно давая мне время переварить услышанное. – И в таком случае мне уже никто не будет нужен, кроме тебя.

Его слова – каждое как пощечина – отрезвляли, обнажая жестокую реальность. Неужели он действительно верит, что после всего этого я останусь с ним?

Горячие слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз, бурным потоком смывая на своем пути остатки гордости и самообладания. Единственное, что я сейчас могла, – беззвучно плакать, ощущая, как комок в горле душит, не давая вдохнуть полной грудью.

Антон, видя мою реакцию, слегка нахмурился, словно его что-то разочаровало в этой картине. Он протянул руку, желая ко мне прикоснуться, но я отшатнулась, как от удара.

– Не трогай меня, – прохрипела я, с трудом переводя дыхание. – Просто… не трогай.

– Ну вот, опять ты начинаешь, – проворчал он, – я же хотел по-хорошему…

– По-хорошему? – перебила я, поднимая на него заплаканные глаза. – Ты это называешь «по-хорошему»? Рассказать, как ты спал с моей лучшей подругой, да еще и обвинить меня в том, что я сама виновата, потому что слишком доверчивая?!

– Вика, ну ты же взрослая девочка, – начал он, но я, сбросив оковы иллюзий, оборвала его на полуслове.

– Нет, Антон, теперь ты меня послушай! – вскрикнула я. – Да, я была доверчивой дурочкой, раз верила в твои чувства, но этому фарсу пришел конец!

Слезы все еще текли по моим щекам, но теперь их жгла не только боль, но и ярость. Ярость обманутой женщины, осознавшей свое истинное положение в этой гнусной игре.

– Ты хотел взрослую, умную, уверенную женщину? – с вызовом спросила я, глядя ему прямо в глаза, стараясь вложить в свой голос всю силу презрения, на которую была способна. – Так вот знай: ты потерял ее в тот момент, когда решил, что можешь безнаказанно играть моими чувствами!

– Слушай, ты мне и так выносила мозги все эти годы, – вдруг рявкнул он, и маска равнодушия слетела с него, обнажив настоящее лицо. – Я-то думал, мы устроим красивый романтический вечер, а ты опять раздула из мухи слона и закатила истерику из-за ерунды! Зачем мне твои сопли? Мне казалось, ты изменилась, стала интереснее, а ты просто ломала комедию! Да ты такая же тупая пешка, какой и была!

С этими словами, полными презрения, он резко встал, бросил на стол несколько купюр и, не прощаясь, вылетел из ресторана. Следы его высокомерия, словно дым от потухшей сигареты, растворились в воздухе, оставив после себя горькое послевкусие и пустоту.

«Тупая пешка…» – эти обидные слова гулким эхом отдавались в голове.

Официант, неловко топтавшийся у соседнего столика, деликатно подошел ближе.

– С вами все в порядке, девушка? – спросил он тихо, сочувственно глядя на меня.

– Да, все хорошо, спасибо, – ответила я, пытаясь собраться и привести мысли в порядок. – Можно мне счет, пожалуйста?

Несколько минут я провела в оцепенении, а когда наконец поднялась, голова закружилась и меня захлестнула волна усталости. Единственное, чего я сейчас жаждала, – это раствориться в умиротворяющей тишине своей спальни, зарыться в мягкие подушки и провалиться в забвение сна, хотя бы на несколько часов.

Расплатившись, я вышла из ресторана. Город, еще час назад шумный и яркий, сейчас казался чужим и безразличным, как декорация к спектаклю, в котором я сыграла свою роль.

* * *

Следующее утро наступило слишком быстро, прорвавшись сквозь плотные шторы серым, безрадостным светом. Я лежала в кровати, скованная апатией, то проваливаясь в вязкий сон, полный обрывков фраз и размытых образов, то вновь возвращаясь к реальности, которая казалась еще более нестерпимой, чем ночные кошмары.

Собрав в кулак остатки сил, я заставила себя подняться с кровати и добраться до ванной. Тело ломило, словно я провела ночь не в мягкой кровати, а на пыльной обочине дороги. Мне было плохо: и физически, и морально.

Горячие струи воды больно хлестали по коже, смывая с меня липкую паутину прошлого. С каждым выдохом, казалось, уходила часть меня, растворяясь в клубах пара. Но мысли острыми занозами пронзали голову, не позволяя успокоиться.

Выключив воду, я еще долго стояла в тишине, укутавшись в махровый халат, в попытках спрятаться от всего мира. Я ощущала себя сломленной, истерзанной, будто из меня вынули душу, скомкали и запихнули обратно. Тревожно, холодно, одиноко. И в этот момент мне отчаянно захотелось поддержки – чтобы рядом было родное плечо, человек, который принимает меня любой, кому я могу поплакаться и выговориться, чтобы растворить свою боль в словах. «Алена!» – единственная светлая ниточка в этом клубке отчаяния.

Босыми ногами, не обращая внимания на холодный пол из керамогранита, я устремилась на кухню, где горел свет. И замерла на пороге, ошеломленная, не веря своим глазам… За столом, небрежно развалившись на стуле и попивая чай из своей любимой кружки, сидел… Рома.

– Вот это сюрприз! Добро пожаловать домой! – вырвалось у меня само собой, а на губах вопреки раздраю на душе расцвела радостная улыбка. Это была первая позитивная новость за последние дни, настоящий луч солнца в личном бушующем океане.

Я бросилась обнимать зятя, почувствовав, как напряжение понемногу отпускает. Поддавшись трогательности момента, я вдруг перехотела выливать свои беды на сестру. Драмы моей личной жизни им сейчас были ни к чему.

Алена вошла на кухню, когда Рома налил в мою чашку ароматный зеленый чай. На лице сестры сияла такая лучезарная улыбка, что, глядя на нее, я невольно улыбнулась в ответ.

– Ой, ты уже проснулась! – воскликнула Алена, подлетая ко мне и целуя в щеку. – Мы с Ромой решили… решили попробовать начать все сначала.

Она светилась от счастья, и я не могла не порадоваться за нее. Алена заслуживала этой легкости, беззаботности, эйфории. Она заслуживала, чтобы ее любили и оберегали.

– Мы собираемся немного прогуляться, а потом в ресторан – отпразднуем начало новой страницы нашего брака, – продолжала она, поправляя непослушную прядь выбившихся из пучка волос. – Вы с Кириллом присоединитесь?

Ее вопрос застал меня врасплох. Сказать Алене о том, что Кирилла больше нет в моей жизни, и испортить им этот чудесный день? Ну уж нет!

– Прости, но у нас уже были планы, – выдавила я из себя, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. – Побудьте лучше вдвоем.

Алена, казалось, не заметила моей натянутой улыбки и с энтузиазмом принялась рассказывать, какое платье собирается надеть и какой ресторан выбрал Рома…

…Щелкнул замок, и тишина, крадучись, заполнила квартиру. Лишь когда за Аленой и Ромой закрылась входная дверь, я позволила себе сбросить маску беспечной радости. Обманчивая опора исчезла, ноги подкосились, и я бессильно опустилась на край кровати.

Все. Сказка закончилась, не успев начаться. Передо мной снова белый лист, а в голове один-единственный вопрос: «Что дальше?» Он пульсировал, как набатный колокол, не давая опомниться, но ответа не было. Лишь туманная пелена неизвестности, пугающая своей безысходностью.

Я глубоко вдохнула, пытаясь прогнать комок, застрявший в горле. Нет, я не позволю им сломать себя. Я поднимусь. Обязательно поднимусь с колен и стану еще сильнее. Ведь теперь у меня есть только я сама.