— Что ты там бормочешь?

— Молюсь, чтобы Жук оказался в Москве, а не в Твери.

Мы пошли по улице Зелинского и свернули на дорожку, которая вела к первой башне. Впрочем, сейчас этот дом уже трудно назвать башней. Старый панельный дом терялся рядом с кирпичным красавцем. Подходя ближе к нашей цели, Наташа остановилась.

— Ты что?

— Нет, ничего, просто показалось.

Без проблем вошли в подъезд — кодовый замок либо не работал, либо был отключен. В лифте я попытался обнять Наташу. Она отстранилась. Я стал извиняться:

— Я просто так, вижу, что волнуешься.

Она ничего не ответила. Первой вышла из лифта, огляделась. Все тихо, в обе стороны вели коридоры. Наш, правый, был ярко освещен. Наташа приложила палец к губам, мы подошли к двери, в которую упирался коридор. Обычная деревянная дверь, ничем не украшенная. Я посмотрел на правый верхний угол — пусто. Зачем посмотрел? Искал прослушку? Вроде уже ничего искать не надо, это мы уже проехали. Наташа позвонила, мы услышали «буль-буль». Приятный звонок, но тихий, такой разбудить не сможет.

— Неужели он в Твери? — прошептала Наташа и нажала кнопку еще раз.

Тишина. Наташа вынула из сумки платок, взялась за дверную ручку, нажала. Дверь открылась. У меня перехватило дыхание, к горлу подкатился комок. Я с трудом сглотнул. Если бы мы были в детективном сериале, то в квартире бы лежал труп в луже крови.

— Василий!

Голос у Наташи прерывистый, волнение не обошло и ее.

Нет ответа.

— Василий, вы дома?

Снова тишина. Наташа показала мне жестами, чтобы я ни к чему не прикасался, и мы вошли в квартиру. Длинный коридор, вдали слева вход в большую комнату. Прямо открытая дверь в маленькую комнатку с окном до пола, выходящим на крошечный французский балкончик. Окно открыто, я ощутил поток свежего воздуха. Да, надо закрыть входную дверь. Наташа опять поднесла палец к губам и осторожно прикрыла дверь. Мы прошли дальше. Направо коридорчик вел на кухню и в спальню. Ничего так для помощника частного детектива. Трехкомнатная квартира в хорошем районе.

Мы вошли в большую комнату. Слева «стенка» — привет из эпохи развитого социализма. Посредине стол, на нем ополовиненная бутылка коньяка, одна рюмка и ваза с нарезанными ломтиками яблока. Ломтики коричневые, резали несколько дней назад. У стола четыре стула, один, ближайший к нам, опрокинут. Я тронул Наташу за плечо, показал на упавший стул. Она подняла палец — смотри внимательно, запоминай. Подошла к столу, наклонилась, понюхала рюмку, пожала плечами. Потом вдруг встрепенулась и почти бегом устремилась на кухню. Вернулась возбужденная — ноздри расширены, глаза блестят. Посмотрела на диван, поманила меня пальцем. Шепотом:

— Смотри!

На диване лежала сумка. Небольшая, которые носят через плечо. Открытая. Наташа осторожно приподняла клапан. Я наклонился…

Две пачки долларов, свернутых в трубочку. Еще пакет, набитый пятитысячными купюрами. Пистолет, скорее всего травмат. Маленькая темно-синяя сумочка, закрытая на молнию. Что-то завернуто в бумагу…

— И дверь открыта, — прошептал я.

— Ни к чему не прикасайся!

Это понятно. Хотя… Доллары и пакет с рублями такие соблазнительные! Наташа выпрямилась, взяла меня за рукав.

— Идем!

Мы пришли на кухню. Урчал холодильник, через приоткрытое окно был слышен шум потока машин. Чистый стол, застеленный клеенкой. На столике около раковины пустая рюмка и темная статуэтка — стоящая в игривой позе женщина. Больше ничего интересного.

— Смотри и запоминай, — прошептала Наташа.

Я внимательно огляделся — холодильник, стол, два табурета, разделочный столик с рюмкой и статуэткой, газовая плита, раковина…

— Запомнил?

Я кивнул. Мы вернулись в коридор. Наташа замерла.

— Что не так?

Она пожала плечами. Прошептала:

— Пока не понимаю. Подожди…

Она вошла в маленькую комнату с французским балконом. Я вошел за ней. Слева пустые книжные полки. На них безделушки, в том числе копия статуэтки, которую мы видели на кухне. Справа небольшой диванчик. Сквозь открытое окно проникал свежий вечерний воздух. Наташа подошла к окну, взялась за перила балкончика, посмотрела вниз.

— Черт!!

Я подскочил к ней, схватил за плечи, потянул назад.

— Осторожней!

Она высвободилась, взяла меня за рукав.

— Посмотри!

Я выглянул. Мирная картина. Кроны начавших желтеть деревьев, шоссе с потоком машин, по ту сторону шоссе старинное желтое здание какого-то института. Я оглянулся на Наташу.

— Вниз смотри!

Внизу, в зарослях кустов что-то лежало. Непонятное, чужеродное для такой мирной картины. Я присмотрелся. Не может быть! Там лежал человек.

— Вот и все, — повторяла и повторяла Наташа, когда мы подходили к Ленинскому проспекту. — Вот и все.

— Ты решила не звонить в полицию?

Обернулась, посмотрела с удивлением.

— И что ты скажешь?

— Увидели труп.

— Кто увидел?

— Ну, я, например.

— А кто больше всего заинтересован в его смерти?

Пришлось замолчать. О смерти Жука сообщит тот, кто больше всего в этом заинтересован? Так, гражданин Завьялов, а что вы делали в пятницу вечером? Думали, что вымыли рюмку и мы не поймем, что это вы выпивали с Василием Жуковым? И статуэточку, которой ударили его по голове, вымыли. А труп выбросили в окошко, чтобы мы подумали про самоубийство? А зачем красную бейсболку взяли с собой? На память? И много у вас подобных сувениров? Немного? А мы проверим…

Наташа смотрела на меня, словно хотела убедиться, что я никуда не пойду и никому не буду звонить.

— Там такой запах, его быстро найдут.

Я вертел бейсболку в руках.

— И зачем ты ее прихватил?

— На память. Через год все забудется, а бейсболка напомнит.

— О чем? Что тебя чуть не убили на станции МЦК Ростокино?

— Нет, о том, как мне было хорошо с тобой, когда мы пытались понять, что произошло. Ты сейчас куда?

Наташа взяла меня под руку, прижалась.

— Домой, завтра нам в школу. Приду после обеда, люблю сына первого сентября провожать. Там все такие нарядные, радостные. А ты любишь, когда все вокруг радостные?