Шум в верхнем нефе рос волнами.

Стоило хранителю Талю закрепить первичное свидетельство, а Кайрану признать вслух свою ошибку и незаконность подмены, как собор перестал быть местом молитвы и окончательно превратился в арену. Советники требовали слова. Храмовые служители пытались сохранить порядок. Придворные шептались так жадно, будто прямо на их глазах старый мир треснул по шву.

А я стояла в самом центре этого треска и смотрела туда, где только что исчез темный силуэт с кольцом.

Под браслетом жгло. Не сильно. Предупреждающе.

Северин был уже рядом.

Не вплотную. На полшага сбоку, чтобы не раздражать Кайрана больше необходимого. Но именно его я услышала первой:

— Ты тоже его видела.

Это был не вопрос.

— Да.

— Кого? — тихо спросил Кайран.

Я не отвела взгляд от темного прохода.

— Мужчина. Плащ без герба. Кольцо на правой руке. Он стоял там и смотрел.

Северин коротко кивнул.

— Не из храма.

— И не из совета, — сказал Кайран. — Я видел бы его раньше.

— Значит, либо очень умный человек совета, либо кто-то над ними, — отозвался Северин.

— Еще один заговорщик? — спросила я.

— Еще один зритель, — сказал Северин. — А это иногда опаснее.

Хранитель Таль уже пытался заставить совет замолчать. Не весь, конечно. Только ту часть, что была достаточно глупа, чтобы начать спорить прямо под сводами собора после незаконного ритуала в нижнем приделе.

Один сухой мужчина в сером плаще шагнул вперед.

— Храм может фиксировать что угодно, но без внутреннего разбирательства рода Варгрейм и постановления совета речь о признании пока преждевременна.

Я не знала его имени. И была этому рада. Не хотелось, чтобы в памяти осталось лишнее лицо рядом с этим голосом.

Прежде чем я успела ответить, Кайран сделал полшага вперед.

— Еще одно слово о преждевременности, и внутреннее разбирательство рода Варгрейм начнется прямо здесь.

Тон у него был негромкий. И потому особенно страшный.

Мужчина в сером побледнел, но все же не отступил.

— Генерал, угрозы в храме...

— Это не угроза. Это обещание.

Я услышала, как кто-то из дальних рядов судорожно втянул воздух.

Утром этот же мужчина — мой муж, бывший муж, не знаю уже кто — стоял в тронном зале и ледяным голосом ломал мне жизнь. Ночью, в том же самом холоде, он разрывал на куски всех, кто пытался оспорить мое место рядом с ним.

Мне бы радоваться. Мне бы злорадствовать. Мне бы хотя бы чувствовать облегчение.

Но внутри все было гораздо сложнее. Слишком много боли лежало между утром и этой ночью, чтобы одно признание сразу сделало меня счастливой женщиной, которой вернули справедливость.

Хранитель Таль поднял руку.

— Довольно. Все спорные вопросы — после рассвета, при закрытом разбирательстве. Сейчас у меня один приоритет: живая женщина, через которую уже дважды за ночь пытались открыть незаконный контур.

На последних словах в нефе снова стало тише.

Хорошо. Пусть запомнят именно так.

Не отвергнутая жена. Не скандальная женщина у генерала под боком. А та, через кого пытались открыть контур. Та, ради кого устроили подмену. Та, кого пришлось признать.

— Генерал Варгрейм, — продолжил Таль, — вы оставляете госпожу Нэйру Олларт под охраной храма до утра.

— Нет, — сразу сказал Кайран.

Я повернула голову.

Хранитель тоже.

— Обоснуйте.

— Если за ней охотились сегодня, в храме ее будут искать в первую очередь. Уже ищут. — Кайран взглянул в тот самый дальний проход, куда смотрели мы с Северином. — И я не оставлю ее здесь после того, как кто-то спокойно наблюдал за всем из верхней тени.

Таль медленно прищурился.

— Вы тоже видели?

— Да.

Хранитель не стал спрашивать подробности при всех. Опять же — умный.

— Тогда где, по-вашему, безопаснее?

На этот раз ответил Северин.

— Нигде.

Несколько человек в зале нервно обернулись на его голос. Кто-то, кажется, только сейчас понял, что он вообще здесь.

— Прекрасный ответ, — сухо заметил Таль.

— Зато честный. — Северин перевел взгляд на нас. — После этой ночи столица для нее дырявая, как сеть. Дворец пробит. Храм пробит. Совет — тем более. Резиденция рода засвечена заранее. Если вы оставите ее на одном и том же месте хотя бы до рассвета, утром снова будете объяснять, почему женщина, признанная в нижнем контуре, вдруг исчезла.

Неф зашумел еще сильнее. Таль стукнул посохом о камень. Без толку.

Я почувствовала, как усталость тяжело наваливается на плечи. Стоять, слышать, думать становилось все труднее. Но именно в такие минуты очень легко потерять голос. А этого я больше не собиралась делать.

— Хватит, — сказала я.

Не громко. Но почему-то меня услышали.

Может быть, потому что все ждали, когда я наконец сломаюсь. А я вместо этого просто заговорила.

— Хватит решать, где меня удобнее держать. Я не останусь здесь. Не вернусь во дворец. Не поеду в резиденцию. И не позволю снова перевозить себя по чужим маршрутам, как вещь с важной печатью.

Я смотрела только на хранителя Таля.

— Вы хотите формулировку? Хорошо. Вот она. Я выйду из собора этой ночью, но не одна и не под эскортом совета. И если кому-то это не нравится, пусть сначала объяснит, почему меня уже пытались убить, похитить и подменить прямо на вашей земле.

Таль выдержал мой взгляд. Потом очень коротко кивнул.

— Принято.

Совет загудел. Я даже не обернулась.

Потому что в тот момент поняла одну важную вещь: если говорить достаточно прямо, люди, привыкшие смотреть на женщин как на мягкое место любого скандала, иногда просто не успевают подобрать подходящую форму презрения.

Кайран чуть повернул голову ко мне.

Не улыбнулся. Не смягчился. Но в его лице на миг мелькнуло что-то очень близкое к мрачному одобрению.

Северин сказал тихо:

— Тогда уходить надо сейчас. Пока они еще спорят, а не перекрывают выходы.

— Согласен, — коротко отозвался Кайран.

Хранитель Таль явно хотел возразить. Но, кажется, сам понимал: поздно. И если он попытается удержать нас здесь из соображений храмового достоинства, к утру сам получит вторую попытку ритуала или новую кровь на плитах.

— Я дам вам двух людей, — сказал он. — Только своих. Не совет.

— Одного, — ответил Кайран. — И только до внешней лестницы. Дальше не надо.

— Вы опять не доверяете храму?

— Я этой ночью никому не доверяю полностью.

Таль посмотрел на меня.

— И правильно делаете.

Это прозвучало так сухо, что я почти рассмеялась.

Почти.

Нас вывели не через главный неф. Через боковой коридор, где пахло воском, сырым камнем и ночной сыростью, натекшей с одежды стражи. Мира шла за моей спиной, почти касаясь плеча. Я чувствовала ее напряжение и в каком-то смысле держалась за него тоже: пока она рядом, я все еще не окончательно ушла в ту новую, страшную реальность, где я стала символом, признанной связкой и слишком опасной правдой.

Северин шел впереди, словно заранее считал повороты. Кайран — рядом. Не касаясь меня, но слишком близко, чтобы я могла забыть о нем даже на один шаг.

На узкой лестнице, уже почти у нижнего выхода, он вдруг тихо спросил:

— Ты можешь идти?

Я даже не сразу поняла, о чем именно он. О ногах? О браслете? О том, что случилось в нефе?

— Пока да.

— Пока — это сколько?

— Не знаю.

— Скажи, как только станет хуже.

Я подняла на него глаза.

— Ты понимаешь, как странно это звучит после утреннего "подпиши"?

Он не отвел взгляда.

— Да.

— И?

— И я ничего не могу с этим сделать задним числом.

Наверное, это был самый честный его ответ за весь день.

Он не оправдывался. Не прикрывался долгом. Не говорил, что хотел как лучше.

Просто признавал: сделал то, что сделал, и теперь поздно делать вид, будто все можно аккуратно отменить.

Это бесило. И в то же время почему-то удерживало меня от того, чтобы окончательно сорваться на него прямо здесь, на лестнице.

У выхода нас ждал один храмовый стражник и плащ. Большой, тяжелый, без гербов.

— Наденьте, — сказал Таль. — Золото на вашем рукаве видно уже издалека.

Я машинально опустила взгляд на запястье.

Да. Сквозь ткань уже проступало тонкое теплое свечение. Не яркое. Но заметное, если знать, куда смотреть.

Я взяла плащ.

Кайран перехватил его раньше, чем я успела сама набросить, и накинул мне на плечи без единого слова. Жест вышел слишком привычным. Почти домашним. Как будто не было тронного зала, развода, крови и старого собора между нами.

Это ударило больнее, чем хотелось бы.

Я застегнула плащ сама.

— Спасибо.

Он кивнул. И только.

Мы вышли в ночь.

Дождь почти кончился. Воздух был мокрым, тяжелым, пах камнем и горелым воском. Соборная площадь с этой стороны оказалась почти пуста. Только две фигуры у дальней арки — люди Таля. И больше никого.

Слишком тихо.

Северин это почувствовал первым. Я заметила по тому, как он замедлил шаг.

— Что? — спросила я.

— Ничего. И это мне не нравится.

Храмовый стражник провел нас к низкому проезду сбоку от собора. Там должна была ждать карета или, на худой конец, лошади. Но ничего не было.

Только открытые ворота. Темная мостовая. И пустота.

Кайран выругался.

— Где люди?

Стражник резко побледнел.

— Они должны были...

Он не договорил.

Из тени под аркой шагнул человек.

Один.

Без маски. Без спешки. В темном дорожном плаще. С коротким отблеском кольца на правой руке.

Тот самый.

Я узнала его сразу.

Северин тихо втянул воздух. Не от страха. От узнавания.

— Так вот кто, — сказал он почти беззвучно.

Незнакомец остановился в нескольких шагах от нас и чуть склонил голову. Слишком вежливо. Слишком спокойно для человека, который явно ждал здесь именно нас.

— Госпожа Нэйра. Генерал Варгрейм. Господин Кроу.

Голос был мягкий. Неприятно мягкий.

— Кто вы? — спросила я.

Он улыбнулся.

Не широко. Как умеют люди, которые всю жизнь разговаривают вежливо перед тем, как обрушить чужую жизнь.

— Человек, который еще может решить вашу проблему без лишней крови.

Кайран шагнул вперед.

— Назови имя.

— Лорд Эйдан Ретт, — ответил незнакомец. — Внешний совет короны. Думаю, вы обо мне слышали.

Я — нет. Но по лицу Кайрана поняла: да, слышал. И явно ничего хорошего.

Северин сказал сухо:

— Удивлен, что вылез сам, а не прислал очередную ручную тень.

— Эта ночь перестала быть делом для теней, господин Кроу. После того, как нижний контур откликнулся на всю площадь, работать придется уже не намеками.

Я почувствовала, как под плащом снова нагревается браслет.

Не так, как рядом с Кайраном. Хуже. Тревожнее.

— Вы были в нефе, — сказала я.

— Да.

— И наблюдали.

— Разумеется.

— Зачем?

Лорд Ретт посмотрел на меня с таким выражением, будто я наконец задала единственный стоящий вопрос за всю ночь.

— Потому что мне было нужно увидеть, кто именно в этой истории говорит правду. Дорен Эстель или огонь.

— И что решили? — спросил Кайран.

— Что огонь, к сожалению для многих, оказался убедительнее.

Слова прозвучали почти с сожалением. Но слишком гладко, чтобы в них поверить.

Северин медленно переместился чуть левее, отрезая ему часть отхода. Тот заметил. И явно не испугался.

— Не трудитесь, — сказал он. — Если бы я хотел вас убить, сделал бы это до выхода из собора. Сегодня я здесь не для этого.

— Тогда для чего? — спросила я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Чтобы предложить вам сделку.

Конечно.

Что еще мне могут предложить после такой ночи? Только очередную клетку в более красивой упаковке.

— Не интересует, — сказала я.

— Прежде чем отказаться, выслушайте.

— Я устала слушать мужчин, которые начинают с полуправды.

— Тогда скажу полно. — Он слегка развел руками. — К утру совет расколется. Одна часть будет топить Эстелей, вторая — пытаться доказать, что нижний контур не завершает признание. Храм закрепит запись, но дворец попытается утянуть формулировки в разбирательство на недели. За это время вас либо снова попытаются убрать, либо вынудят исчезнуть "ради тишины". А генерала — разорвать между родом, армией и вами.

— И где здесь сделка? — спросил Кайран.

— Я могу остановить половину этого давления. Быстро. Если госпожа Нэйра до рассвета окажется под моей охраной, а не под вашей.

На секунду мне показалось, что я ослышалась.

Нет.

Не ослышалась.

Северин тихо засмеялся. Очень нехорошо.

Кайран даже не пошевелился.

Именно это было самым опасным. Он стоял слишком неподвижно.

— Повтори, — сказал он.

Лорд Ретт не изменился в лице.

— Под моей охраной. В доме, который совет официально не тронет. Я вывожу ее из-под прямого удара, вы получаете время разобраться с храмом и дворцом, а госпожа Нэйра сохраняет жизнь.

— Как великодушно, — сказала я. — И что вы хотите взамен? Мое молчание? Свой доступ к браслету? Или право посадить меня в еще более дорогую клетку?

— Вашу жизнь, госпожа, на данный момент я ценю выше, чем ваши резкие формулировки.

— А я — нет.

Кайран шагнул вперед.

— Разговор окончен.

— Наоборот, генерал. Только начинается. — Лорд Ретт впервые посмотрел на него жестче. — Вы уже не можете защитить ее в одиночку. Это видели все. Связка нестабильна. Дворец течет. Храм течет. Ваш род течет. Если не хотите, чтобы к полудню за ней пришли уже не ряженые жрецы, а законная стража с бумагами на имя короны, выбирайте не гордость, а результат.

Я увидела, как у Кайрана побелели пальцы.

Северин произнес совсем тихо:

— Не слушай его.

— Почему? — так же тихо спросила я.

— Потому что люди вроде Ретта никогда не приходят спасать. Только вкладываться.

Лорд Ретт услышал. Улыбнулся одними губами.

— Разумеется. Я вообще не склонен к благотворительности.

Хотя бы честно.

Хотя бы в этом.

Я смотрела на него и понимала: опаснее всего не те, кто лжет грубо. Опаснее те, кто сразу признает, что их интересы холодны и расчетливы, а потом именно этим и выглядят надежнее половины окружающих.

Потому что ты хотя бы знаешь, где у них яд.

Под браслетом жар усилился.

Не от него. От Кайрана.

Я почувствовала это раньше, чем увидела. Тот самый сдвиг в воздухе, тот же, что уже случался сегодня ночью. Его дракон поднимал голову всякий раз, когда кто-то пытался увести меня, определить мое место или просто заговорить обо мне как о вещи, которую можно передать из рук в руки.

Я повернулась к Кайрану.

— Не надо.

Он не отвел взгляд от Ретта.

— Он хочет забрать тебя.

— Я знаю.

— И ты все еще стоишь спокойно?

— Потому что я не вещь, чтобы меня забрать. И ты это тоже сейчас вспомни.

Лорд Ретт перевел на меня взгляд.

— Вы умнее, чем о вас говорили.

— А вы поздно пришли с этим наблюдением.

Северин коротко хмыкнул.

— Госпожа, если хотите совет, не соглашайтесь ни на что прямо здесь.

— Я и не собираюсь.

Я вышла на полшага вперед. Теперь говорила уже не с Кайраном и не с Северином. С самим Реттом.

— Вы хотите сделку? Хорошо. Тогда услышите условия. Первое: я никуда не поеду с вами этой ночью. Второе: если у вас действительно есть способ удержать часть совета, вы докажете это не разговорами, а к утру. Третье: вы больше не будете обсуждать мою охрану так, словно я сундук с гербами.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом очень медленно склонил голову.

— Принимаю два первых пункта. Третий — постараюсь.

— Плохо стараетесь уже сейчас.

На этот раз даже Северин едва заметно улыбнулся.

Ретт поднял взгляд на Кайрана.

— До рассвета вас будут искать в трех местах: в западном городском доме Кроу, в резиденции рода и в старом арсенале за рекой. Значит, вы не должны быть ни в одном из них.

Северин резко посмотрел на него.

— Откуда вы знаете про дом?

— Потому что я не зря наблюдал за вами давно.

— Мерзавец, — спокойно сказал Северин.

— Профессионал, — так же спокойно уточнил Ретт.

Мне стало холодно. Потому что это значило: нас читали задолго до сегодняшней ночи.

— Тогда где? — спросил Кайран.

Ретт на секунду замолчал. А потом сказал то, чего я не ожидала услышать:

— В доме вдовы Эллен на улице часовщиков.

Северин выругался первым. Очень тихо. Очень выразительно.

— Что? — спросила я.

Он перевел взгляд на меня.

— Это один из старых безопасных домов моего отца. О нем не знает дворец. Почти.

— Значит, теперь знает он, — кивнула я на Ретта.

— Да.

Лорд Ретт развел руками.

— Именно поэтому место все еще годится. Никто не поверит, что я сам его вам назвал, если захочу перехватить позже. Слишком невыгодно.

Проклятая логика. Проклято разумная.

Кайран молчал.

Я знала это молчание. Он сейчас оценивал не удобство. Риск. Цена. Вероятность моей смерти на каждом маршруте.

И мне вдруг стало так невыносимо от того, что все снова сводится к тому, где меня лучше спрятать, что я резко сказала:

— Хватит.

Все замолчали.

— Мы поедем туда, — сказала я. — Но не потому, что кто-то из вас троих решил это за меня. А потому что это единственное место, о котором сейчас знают слишком много людей, чтобы оно выглядело правдоподобным.

Северин посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом кивнул.

— Согласен.

— Я нет, — сказал Кайран.

Я повернулась к нему.

— Конечно. Ты бы вообще предпочел сунуть меня под броню и держать у себя на руках до утра.

Что-то темное мелькнуло в его лице.

— Да.

Простое слово. Без стыда. Без оправдания.

У меня перехватило дыхание на секунду.

Проклятие.

Нельзя так отвечать. Нельзя говорить правду именно в те моменты, когда я и без того держусь из последних сил.

Я заставила себя смотреть на него ровно.

— Но так не будет.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Тогда я еду с тобой.

— Нет, — тут же вмешался Ретт.

Кайран медленно повернул голову.

— Попробуй закончить эту фразу.

— Если вы будете рядом с ней до рассвета без перерыва, совет увидит это как открытое признание не только связки, но и немедленного восстановления брака. Политически это удобно далеко не всем. Вам нужно время.

— Мне не нужно их удобство.

— А ей? — Ретт впервые посмотрел на меня не холодно, а очень внимательно. — Ей нужно пройти утро так, чтобы ее не смяли в ту же минуту вашим именем и вашим решением. Если вы исчезнете с ней вдвоем, к полудню совет скажет: генерал в безумии срыва увез женщину, которую храм ошибочно принял за пару.

От этих слов у меня внутри все сжалось.

Потому что я поняла сразу: он прав. И ненавидела его за это.

Северин тоже это понял.

— Проклятье, — сказал он. — Ненавижу, когда он прав.

— Я не уйду, — тихо сказал Кайран.

Я посмотрела на него. Прямо.

— Уйдешь.

Он дернулся, будто я ударила.

— Нет.

— Да. — Я шагнула ближе. — Потому что если ты сейчас поедешь со мной, завтра весь двор скажет, что генерал, сорвавшись, просто вцепился в женщину, которую ему подсовывала война. Нет. Ты останешься. И сделаешь то, что должен был сделать раньше: не увезешь меня, а удержишь правду на месте, пока я не вернусь сама.

Он смотрел на меня так, будто я предлагала ему отрезать себе руку.

Возможно, в каком-то смысле так и было.

Под браслетом жар стал болезненнее. Я поняла сразу: расстояние между нами не хочет этого решения. Связка не хочет. Дракон в нем не хочет.

Но моя голова хотела. И этого было достаточно.

— Сколько мы выдержим врозь? — спросила я у Ретта.

Он покачал головой.

— Не знаю точно. Но несколько часов — да. Если резко не рвать, а расходиться постепенно. И если у генерала будет чем держать себя в руках.

— Найду, — отрезал Кайран.

Северин тихо сказал:

— Это не только про силу воли.

— Заткнись.

— Сам заткнись, если собираешься героически сорваться под утро и спалить половину дворца.

Я закрыла глаза на миг.

Как же я устала от мужчин, которые даже тревогу умеют выражать через рычание друг на друга.

Но, возможно, именно эта грубость и удерживала нас всех от полноценной паники.

Лорд Ретт отступил в сторону.

— Решайте быстро. Через несколько минут этот проход уже не будет пустым.

Я повернулась к Мире.

— Ты поедешь со мной.

— А вы? — прошептала она, глядя на Кайрана.

— Он останется.

Она побледнела еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уже.

— Но если вам станет плохо...

— Станет, — сказал Кайран неожиданно ровно. — Но не настолько, чтобы не дожить до рассвета.

Я резко перевела на него взгляд.

Он не шутил. Вообще.

И именно поэтому мне вдруг захотелось вцепиться ему в мундир и запретить это. Запретить всю эту разумность. Эту политику. Эту необходимость.

Но если я сделаю это сейчас, проиграю не только себе. Снова дам им возможность назвать меня слабым местом.

Я не могла.

Подошла к нему почти вплотную. Так близко, что слышала его дыхание и чувствовала остатки дождя на воротнике мундира.

— Скажи мне одну вещь, — произнесла я тихо. — Без долга. Без совета. Без рода. Если я уеду сейчас, ты правда удержишься?

Его взгляд стал тяжелым. Очень. И очень живым.

— Ради тебя — да.

Вот так просто.

Не "ради дела". Не "ради завтра". Не "ради храма".

У меня под браслетом вспыхнуло так резко, что я едва не выдала себя лицом.

Я кивнула. Только один раз. Потому что если бы позволила себе что-то большее, уже не удержала бы это на виду у всех.

— Тогда удержись.

Он медленно поднял руку и коснулся двумя пальцами моего запястья поверх плаща. Не браслета. Рядом.

Этого оказалось достаточно, чтобы по телу прошла тихая, ровная волна жара. Не боль. Прощание.

Северин отвернулся. Мира совсем перестала дышать. Даже Ретт тактично смотрел в сторону.

— До рассвета, — сказал Кайран.

— До рассвета, — ответила я.

Мы разошлись не сразу.

Сначала Северин проверил проезд. Потом Ретт коротко свистнул, и из темноты вышла закрытая дорожная карета без гербов. Потом Мира залезла внутрь. Потом я.

И только после этого позволила себе оглянуться.

Кайран стоял под аркой собора, темный, мокрый, слишком неподвижный. Как будто уже врос в камень, чтобы не сделать ни шага вслед за мной. Северин задержался рядом с ним. Что-то сказал. Кайран не ответил.

Карета тронулась.

Сначала медленно. Потом быстрее.

Я не отрывала глаз от щели в занавеси, пока фигура Кайрана не растворилась в темноте.

И только тогда поняла, насколько трудно дышать.

Не от слез. Их не было.

От странного, нового, страшного ощущения, будто часть меня осталась стоять под сводами собора, а тело поехало дальше одно.

Мира взяла меня за руку. Молча. Осторожно.

— Все хорошо, — сказала я машинально.

Она не ответила.

Правильно. Мы обе знали, что это ложь.

Карета шла объездами. Сначала по пустым улицам у собора. Потом мимо старых лавок. Потом через канал, где пахло тиной и мокрым деревом. Я чувствовала каждый поворот телом, но мысли были не о дороге.

О нем. О слове "жена". О том, как он сказал "ради тебя". О том, как я сама приказала ему остаться.

Глупая. Разумная. Живая. Какая угодно. Но не пустая.

Под браслетом жар то стихал, то возвращался короткими волнами. Не так резко, как раньше, но отчетливо. Значит, связь не просто осталась. Она тянулась за ним сквозь ночь. И каждый такой отклик напоминал, что никакой бумаги о разводе уже недостаточно, чтобы сделать нас чужими.

Карета наконец остановилась.

Северин открыл дверцу снаружи.

Оказывается, он ехал не с Кайраном, а с нами. Я даже не заметила, как это произошло.

— Приехали, — сказал он.

Дом вдовы Эллен оказался узким, двухэтажным, с закрытыми ставнями и неприметной дверью между часовщиком и пустой лавкой. С виду — ничто. Из тех домов, мимо которых проходят каждый день и не запоминают.

Именно поэтому он был хорош.

Старая женщина с прямой спиной и лицом, на котором не осталось ничего лишнего, открыла нам сразу, будто давно ждала.

— Поздно, — сказала она Северину.

— Как всегда.

— И опасно.

— Еще как.

Ее взгляд скользнул по мне, по Мире, задержался на моем плаще и на руке, которую я прятала слишком тщательно.

— Тогда заходите быстрее.

Внутри дом оказался теплым. Тихим. Пах травами, хлебом и сухим деревом.

От этого простого запаха у меня вдруг закружилась голова.

После собора, крови, дождя и старого камня такая человеческая тишина почти пугала.

— Верхняя комната, — сказала вдова Эллен. — Девушка с ней. Мужчина — внизу.

— Я останусь у двери, — ответил Северин.

— Конечно останешься. Иначе зачем бы я тебя терпела.

Я бы, наверное, улыбнулась, если бы не была так измучена.

Комната наверху была маленькая. Узкая кровать. Комод. Умывальник. Плотные занавеси. Никакой роскоши. И именно это сейчас казалось лучшим, что я могла увидеть.

Мира помогла мне снять мокрый плащ. Потом сапоги. Потом заставила сесть.

— Госпожа...

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто спрашиваю, вы сейчас упадете сами или мне лучше заранее позвать хозяйку с нюхательной солью?

Я невольно хмыкнула.

— Уже лучше.

— Врете.

— Немного.

Она опустилась рядом на корточки и вдруг крепко обняла меня за колени. Просто так. По-женски. Без разрешения.

И от этого я едва не сломалась именно теперь, когда все вроде бы закончилось на эту ночь.

Я провела рукой по ее волосам.

— Ты очень храбрая.

— Нет. Мне просто очень страшно.

— Мне тоже.

Она подняла на меня глаза. И, кажется, впервые поверила мне именно в эту секунду, когда я сказала правду без привычной прямой спины.

В дверь тихо постучали.

Северин.

— Можно?

— Да.

Он вошел, не переступая лишнего порога, и остановился у стены.

— Дом чист. Пока.

Я подняла голову.

— "Пока" меня не успокаивает.

— Меня тоже. Но ничего точнее я сейчас не скажу.

Он выглядел уставшим. Даже больше, чем раньше. И почему-то именно это делало его менее опасно-идеальным. Более живым.

— Кайран? — спросила я.

Северин помолчал. Потом ответил:

— Жив. В соборе. Уже начал давить совет.

— Уже?

— Ты правда думаешь, он лег бы спать после этого?

Нет. Не думаю.

Я слишком хорошо представляла Кайрана после такой ночи: без сна, без передышки, с драконьим огнем под кожей и яростью, которую он теперь вынужден держать в рамках не только из-за себя, но и из-за меня.

Под браслетом тихо отозвался жар. Ровный. Живой.

Северин заметил, как я машинально накрыла запястье ладонью.

— Сильно тянет?

— Терпимо.

— Пока?

— Да.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

— Значит, до рассвета выдержите оба.

— А потом?

— Потом станет интереснее.

Я устало закрыла глаза.

— Ты умеешь утешать.

— Не замечал за собой такого порока.

Мира тихо фыркнула. Вот это уже было почти хорошим знаком.

Я снова посмотрела на Северина.

— Кто такой Ретт на самом деле?

— Человек, который редко выходит из тени, если не хочет вложиться в будущую победу.

— Ты его боишься?

— Нет. — Он чуть склонил голову. — Но предпочел бы, чтобы он не заинтересовался тобой так быстро.

— Поздно.

— Да.

В комнате стало тихо.

Не неловко. Просто тихо.

За окном шуршал остаток дождя. Внизу скрипнула половица — наверное, вдова Эллен шла к печи. Дом жил своей нормальной ночью, и это казалось почти неприличным после всего, что случилось с нами.

— Ложитесь, — сказал Северин. — Хотя бы на час.

— Не усну.

— И не надо. Но если упадете сейчас, к утру будете выглядеть так, словно вас правда провели через мертвый контур. Это не тот образ, с которым стоит встречать двор.

Я хотела возразить. Но не успела.

Потому что в этот момент под браслетом полыхнуло так резко, что я вскрикнула.

Жар рванул по руке, в грудь, под ребра. Не боль. Хуже.

Чужой удар.

Я согнулась пополам, вцепившись в край кровати.

— Нэйра! — услышала я голос Миры. — Что? — резко спросил Северин. — Кайран... — выдохнула я раньше, чем успела подумать.

Потому что знала. Не головой. Связью.

С ним что-то случилось.

И это было только начало.