Эрато

В Огайо я обычно гуляла каждые выходные. Я считала себя своего рода «ночной пташкой», потому что не было ничего, что я любила бы больше, чем вечеринки. Это позволяло мне сбежать от реальности на несколько часов, расслабиться и завести новые знакомства. Мне нравилось чувствовать себя окружённой толпой людей, чтобы потом лучше в ней потеряться. Именно в такие моменты я чувствовала себя наиболее живой.

Но теперь всё изменилось. Я была вынуждена дневать и ночевать за четырьмя стенами этой роскошной клетки, и так долго, что почти забыла, как может звучать город после часа ночи. Я больше не была ночной пташкой. Мне запретили летать. И если так будет продолжаться, я сойду с ума.

Иногда мне нравилось быть одной, но я ненавидела чувство одиночества. Это были две очень разные вещи. Одно было выбором, другое — нет. И нельзя сказать, что присутствие моего телохранителя в этой проклятой клетке утешало меня; он, казалось, питал ко мне такую антипатию, что иногда мне казалось, будто я когда-то прямо у него на глазах уничтожила выводок котят...

Никто по-настоящему не интересовался моей жизнью с тех пор, как я уехала в Калифорнию. Большинство моих друзей детства разъехались по всем Соединённым Штатам, чтобы учиться в университетах, в то время как я решила остаться дома, с мамой. Потому что не хотела её бросать. Мои занятия мне нравились, но, правда, у меня никогда не было времени или даже желания общаться с одноклассниками. И теперь я об этом жалела. Если бы я раньше знала, в какой хаос попаду, я бы приложила немного больше усилий, чтобы пережить всё, что стоило пережить.

Теперь у меня было только ощущение, что я послушно жду собственной казни. Похитят ли меня однажды утром? Будут пытать? Будет ли это быстрый конец? Я сомневалась. «Королевские Призраки» наверняка потратят своё время, чтобы заставить меня страдать, не забыв заодно отправить отцу несколько фотографий на память. Или, может быть, они пришлют ему мою голову в красивой подарочной упаковке?

Я издала стон, зарывшись лицом в подушку. Мне нужно было отвлечься, и срочно! Я больше не могла мусолить эти мрачные мысли, которые наводили на меня тоску. Мне очень нужна была смена обстановки...

Покинув свою комнату и спустившись в гостиную, я нашла идеальный способ избавиться от скуки:

Каз.

Развалившись на диване, с бутылкой рома в руке, которую он постоянно подносил к губам, Кровавый Жнец, казалось, был потерян в бездне своих, должно быть, слишком мрачных мыслей. Возможно, в конце концов, не я одна была в последнее время погружена в печаль...

Я поймала себя на том, что некоторое время наблюдаю за ним, гадая, что могло заставить его топить своё горе в янтарном алкоголе, который он держал мёртвой хваткой. Этот человек производил впечатление загадки, наполненной кучей секретов, которые он старался скрыть ото всех, но которые я, как ни странно, страстно желала раскрыть.

Не раздумывая больше, я большими шагами приблизилась к нему, чтобы встать прямо перед ним. Прежде чем он успел осознать моё присутствие, я схватила бутылку рома, и озорная улыбка растянула мои губы.

Он тут же поднял на меня свой чёрный, мутный взгляд, нахмурившись, прежде чем спросить ледяным голосом:

— Какого чёрта ты делаешь?

— Ты меня очень разочаровываешь, Каз! — начала я тогда.

Сквозь его зрачки пробился слабый проблеск, казалось, он наконец очнулся.

— Как ты смеешь напиваться, даже не потрудившись пригласить меня?! — продолжила я, изображая обиду.

Краем глаза я видела, что его тело слегка расслабилось. Поднеся горлышко ко рту, я сделала несколько глотков этой одновременно сладкой и горькой жидкости, которая обожгла моё горло, вызывая бодрящее ощущение жжения, напоминающее о приятном вкусе студенческих вечеринок, в которых я участвовала, до того как моя жизнь скатилась в мир банд.

Внезапно вырвав бутылку у меня из рук, брюнет снова испепелил меня своим всё ещё суровым взглядом, прежде чем сделать свой глоток. Сделав это, он вытер уголок губ запястьем, и мой взгляд впервые задержался на его красиво очерченном и теперь влажном рте, который... Ой-ля! Этот алкоголь, должно быть, был крепче, чем я думала!

— Что тебе от меня нужно, кроме того, чтобы опустошить мою бутылку? — спросил он.

Усевшись на стеклянный журнальный столик напротив него, я вздохнула, прежде чем ответить, пожав плечами:

— Мне было скучно, а ты впал в депрессию, поэтому я подумала, что нам нужно отвлечься.

— Я не впадал в депрессию, — сухо возразил он.

— Ты знал, что твой нос дёргается, когда ты лжёшь? Клянусь! Он там почти самбу танцует!

— Закрой свой чёртов рот. Я не в настроении терпеть твою чушь.

— О, а обычно да?

Он раздражённо фыркнул, зажимая переносицу большим и указательным пальцами, пытаясь успокоить нервы, которые я, похоже, сильно испытывала. Сдерживая тихий смешок, я наклонилась к нему и снова схватила ром, чтобы сделать ещё несколько глотков, признаваясь себе, что доводить людей до белого каления — это самое занимательное занятие...

Когда я поставила бутылку, то почувствовала, как его пронзительный взгляд молча смотрит на меня, побуждая меня посмотреть ему в глаза. В глубине его угольно-чёрных зрачков, которые, казалось, пронзали меня насквозь, я могла прочитать очень мало, как будто панцирь, который он заботливо возвёл, действовал даже на его взгляд, не позволяя никому расшифровать его эмоции. Этот парень был настоящей крепостью: неприступной.

— В чём твоя проблема? — внезапно спросила я его.

Не совсем поняв смысл моего вопроса, он нахмурился. Он был слишком пьян, чтобы понять, или это я уже не могла сформулировать приличное предложение?

— Я имею в виду, что случилось в твоей жизни, что ты стал так себя вести. Вся эта агрессия, это защитное поведение... Это связано с долгами твоего отца?

Его взгляд, казалось, потемнел, и я увидела, как его челюсти резко напряглись.

— Заткнись, это избавит тебя от лишней чуши, — яростно выплюнул он.

Чёрт. Я задела больное место...

— Почему ты так отвратительно ко мне относишься? — не могла я не добавить, словно мои губы говорили без согласования с мозгом.

Злая усмешка исказила его черты, в то время как его чёрные зрачки не отрывались от моих, вызывая мурашки по моей спине. И тут я почувствовала это. Зло, которое он собирался мне причинить.

— Просто потому, что мне на тебя наплевать, ангел мой, — начал он. — Я предан только твоему отцу и его банде, и это единственная причина, по которой я терплю твоё присутствие. Единственное, что вызывает у меня улыбку, это знание того, что, как только мы взорвём всех этих ублюдков из «Королевских Призраков», я смогу наконец вернуться к своей жизни, и наши пути больше никогда не пересекутся.

Хруст.

Я смотрела на него, дыхание сжалось в груди, в то время как мой мозг всё ещё пытался осмыслить жестокость этих слов, которые он бросил мне в лицо без малейшего угрызения совести. Неужели это действительно то, что он чувствовал по отношению ко мне? Неужели между нами была только глубокая ненависть? Хотя я не хотела себе в этом признаваться, его слова ранили меня, оцарапали до крови, как острые лезвия бритвы, разрывающие плоть. А ведь я думала, что испытываю к нему самое горькое презрение.

Уязвлённая в своей гордости, я старалась не моргать, не выдавая бури, бушевавшей во мне.

Внезапно на меня нашло озарение. Я не знала, было ли это действие алкоголя или бешеное желание заставить его пожалеть о своих словах, но моё тело поднялось само по себе. Я бросила на него вызывающий взгляд и, не медля больше, оседлала его, перекинув ноги по обе стороны от его бёдер, в то время как мои руки легли ему на плечи.

Его глаза слегка расширились от удивления, а рот приоткрылся, выпуская прерывистое, пахнущее алкоголем дыхание прямо на моё лицо, которое было неприлично близко к его. Что я делаю? Понятия не имею. Всё, что я знала, это то, что он избил моё самолюбие, и я собиралась заставить его заплатить. Мои глаза на мгновение скользнули по его чертам, которые я никогда не видела так близко, и я призналась себе, что он обладает поразительной красотой. Но в конце концов, все знали, что Дьявол использует своё обаяние, чтобы подтолкнуть нас к греху...

Благодаря алкоголю, это довольно интимное положение ничуть меня не смущало. Каз не реагировал. Он оставался неподвижным, отказываясь показывать хоть какие-то чувства. Только если его голос молчал, то его тело беззастенчиво его выдавало. И скорость, с которой его торс под моими пальцами поднимался и опускался, молча подтвердила мне, что я действительно имею над ним власть. Впервые он был в моей власти. Впервые контроль был у меня. И это меня возбуждало.

— Ты выглядишь чертовски взволнованным для того, кому наплевать на меня, ангел мой, — поддразнила я его ласковым голосом.

Его зрачки внезапно затуманились опасным оттенком, в то время как он, казалось, приходил в себя, мышцы его челюсти напряглись под тонкой кожей.

— Я заставлю тебя пожалеть об этом, — парировал он хриплым шёпотом, который меня электризовал.

Его лихорадочный взгляд скользнул к моим губам, и прежде чем я успела сделать хоть малейшее движение, он схватил меня за шею, опрокидывая на диван, а сам навис надо мной, возвращая себе преимущество. Его колено между моих бёдер и его рука на моей шее плотно прижимали меня к дивану, не давая возможности сбежать. В то время как я уставилась на него глазами, расширенными от изумления, он резко прижался своим ртом к моему.

Я ахнула от неожиданности, когда его губы захватили мои с силой, подчиняя меня своему мощному натиску. Мой пульс ускорился, когда он страстно прижимал свой рот к моему, подталкивая меня к совершению непоправимого.

Алкоголь.

С затуманенным сознанием, с животом, сжимающимся от спазмов, и кипящей в жилах кровью, я убеждённо ответила на его поцелуй, теряясь в непреодолимом желании получить больше, больше его, когда приоткрыла преграду своих губ, чтобы наши языки встретились.

Это был алкоголь.

Моя рука схватила его волосы у корней, в то время как наш пылкий поцелуй усилился, вырвав у меня тихий стон неконтролируемого удовольствия. Моя голова вот-вот должна была взорваться, я больше ничего не контролировала, не различала, что нас окружает, и не могла оторваться от его губ, моё тело, казалось, требовало ещё и ещё. Я ни о чём не думала. Ни о чём, кроме его кожи, касающейся моей. Кожный. Наш обмен был кожным. И я чувствовала, как горю под ужасно пьянящей лаской его губ.

Это мог быть только алкоголь.

Опьянённая этими новыми ощущениями, я была резко возвращена к реальности, когда он оторвался от нас, отстранив своё лицо от моего, и впился своим смущённым взглядом в мои глаза. Его неровное, жгучее дыхание замирало на моей коже, в то время как мы оба изо всех сил пытались восстановить дыхание, продолжая смотреть друг на друга, пытаясь понять, что только что произошло.

А ведь я его ненавидела.

Внезапно он закрыл глаза, покачал головой, отодвинулся и освободил меня от своей хватки. Я поднялась. Он резко соскочил с дивана, чтобы отойти на несколько шагов.

— Чёрт, что ты со мной сделала? — пробормотал он как упрёк, будучи так же потерян, как и я.

Я нахмурилась, пытаясь привести в порядок свои мысли и успокоить бешеное колотящееся сердце. Что на нас нашло? Как мы могли так легко поддаться этим порывам?

Резкий звонок прервал бессвязные мысли в моей голове. Кровавый Жнец без промедления схватил свой мобильный и ответил, стараясь не смотреть на меня.

— Маркус?

Моё тело немедленно напряглось. Мой отец, только его не хватало, чтобы сделать ситуацию по-настоящему неловкой. Высокий брюнет время от времени качал головой, сжимая губы, в то время как, казалось, был очень сосредоточен на том, что говорил ему собеседник. И это, похоже, не было хорошей новостью...

— Да, мы сейчас приедем. Дай мне только время уладить небольшую... Проблему, — закончил он, прежде чем повесить трубку.

Я встала, встревоженная. Что значит «мы приедем»? Куда мы должны ехать, и главное, почему в такое позднее время? Каз повернулся ко мне, прежде чем объявить:

— Мы едем на главную базу. Им удалось поймать одного из этих ублюдков «Королевских Призраков» на границе нашей территории.

Я широко раскрыла глаза, удивлённая таким поворотом вечера. Пока я поднималась, собираясь быстро направиться к входной двери, я с удивлением увидела, что Кровавый Жнец направляется к лестнице.

— Куда ты? — спросила я его.

Он не потрудился обернуться ко мне и продолжил взбегать по ступеням, отвечая сухим тоном, который выдавал его раздражение:

— Приму холодный душ.