– Нет, ты точно спятил! – рявкает Швайгер. – Ты чертов псих! А я-то думал, что сумасшедшая из вас Линнея Рен!
Они отошли от остальных и удалились в другое помещение – бывший чулан или исповедальню. Там пахнет песком и старостью, ушедшим временем. Лет в двадцать Рио привлекали некоторые идеи католичества, как, впрочем, и других вероисповеданий и религий, и он удивлен, что до сих пор помнит катехизисы и молитвы, которые будто эхом доносятся из темных углов и дальних комнат старой церкви.
– Нет, – стоит на своем Швайгер. – Нет!
– Эти двое местных знают окрестности, так что нам лучше разделиться на отряды. В одном буду я, Дивайн и Бэрроуз, в другом вы, Линнея и Эллис, а в третьем – двое ваших агентов и Гарсия. Так мы охватим больше территории, по крайней мере по трем основным дорогам и в районах между ними.
– Дивайн здесь на птичьих правах, – мотает головой Швайгер. – А вы вообще едва стоите на ногах.
– Поэтому я и стараюсь держать вас от Дивайна на расстоянии, вроде как он действует сам по себе. Так вы сможете откреститься от того, чем он занимается. Ну а со мной все будет нормально.
– Уж не знаю, заметили вы или нет, но Эллис от каждого раската грома и каждой вспышки молнии бросает в холодный пот, – саркастически смеется Швайгер. – Вот уж у кого не все дома! Мы не можем ни телефон отследить, ни посмотреть на местность с воздуха, ни установить наблюдение. Даже если мы в такой буре и наткнемся на УЦМ, что будем с ним делать? На каком основании задержим? В лучшем случае он уйдет от ареста, сославшись на правовые и этические нормы. А в худшем кто-то из ваших так называемых оперативников пострадает. Или погибнет. Мы уже не на Диком Западе, Рио. Мой ответ нет! Мы не готовы ни стратегически, ни тактически.
– План неидеален. Но он сработает: мы постараемся.
На лице Швайгера читается внутренняя борьба: с одной стороны, нужно делать свое дело, а с другой – поступать разумно, чтобы потом составить грамотные отчеты и не получить по шапке от начальства, которое их еще не раз перечитает. С другой стороны, пропала маленькая девочка, и даже если Швайгеру кажется, что искать ее уже поздно, – все равно надо. И проблема именно в этом: он думает, что они безвозвратно потеряли Руби.
Считает себя проигравшим.
– Мы ведь не знаем, вдруг она жива, – напирает Рио. – И даже не уверены, что ее похитил УЦМ. Дивайн сказал, что по обстановке возле трейлера ничего не понятно, и у Лукаса Китса ничего выведать не удалось. – Если его ударили током так же сильно, как и Адана, то он еще долго ничего не расскажет. – Есть также версия, что девочка убежала ночью в пустыню, причем выжила, оставшись совсем одна.
– И вы в это верите?
– Это сейчас не важно.
– Вы и раньше так работали? – Швайгер явно не убежден. – Пытались выставить себя героем. Без поддержки, без протокола, без плана. Вот и думайте, к чему это привело и вас, и Линнею.
– Мы оба живы.
Швайгер снимает очки и раздраженно стирает со стекол капли дождя. Без очков агент выглядит моложе, как ботаник, решающий сложную контрольную. Однако речь не о прошлом и не об абстрактных предположениях. Все по-настоящему.
– Что бы вы ни думали и сколько бы ни бушевала гроза, Энди Эллис не будет сидеть сложа руки и ждать, пока мы на что-то сподобимся, – напоминает Рио. – Она мать, потерявшая в пустыне дочь, и, если вы пока не готовы заявить, что девочку живой уже точно не найти и нет смысла рисковать, тогда позвольте нам поговорить с Энди, заставить ее нам помочь. Потому что она нам нужна. Все они нужны.
Швайгер нацепляет очки обратно и смотрит в дверной проем на мнущихся в нетерпении союзников, ждущих от главного распоряжений – хоть каких-нибудь. А если их не поступит, эти люди сами возьмут дело в свои руки.
Когда агент переводит взгляд на Рио, тот понимает, что спор окончен.
– Ладно, – сдается Швайгер. – Выдвигаемся через пять минут.