Уэйлен говорит Руби, что всего на минутку заскочит в трейлер Люка взять еще собачьей жвачки, которая нравится Чили.
Руби провожает его отстраненным взглядом, а Чили вынюхивает какой-то след от хозяйского трейлера до автодома Уэйлена, носясь туда-сюда вокруг фулькерии, каллиандры и цилиндропунции.
– Мама говорит, что нельзя лезть в чужие дела.
– Я всего лишь чуток пороюсь на кухне мистера Китса, солнышко, – смеется Уэйлен. – Я не собираюсь шпионить, просто они с твоей мамой попросили меня присмотреть за вами с собакой. Я на секундочку. Ты же любишь угощать Чили вкусняшками.
– А еще я люблю колу, но мне ее много нельзя, – кивает Руби, поддевая носком кроссовки песок и грязь.
Уэйлен складывает руки на груди и пристально смотрит на маленькую надзирательницу. Энди одевает ее как мальчика, причем в вещи с длинным рукавом – слишком укутывает, по мнению Уэйлена. Он начинает потеть уже от самой мысли о том, каково девочке на такой жаре.
– Если там найдется холодная кола, принести тебе?
Руби обдумывает предложение и снова кивает, и на ее лице, словно утреннее солнышко, появляется хитрая улыбка.
– Было бы круто!
– Ладно, тогда это будет наш секрет. Берем собачьи вкусняшки и колу. Только банку потом спрячь.
– Я постою на шухере, – без доли иронии обещает девочка и, повернувшись к Уэйлену спиной, начинает гоняться за Чили.
«Я постою на шухере». Вполне естественная фраза для маленькой девочки.
– Да, Уэйлен, похоже, тебя только что провела какая-то мелюзга, – говорит он себе, открывая дверь чужого трейлера и заходя внутрь.
Планировка стандартная, справа двуспальная кровать, дальше – обеденная зона с висящим на стене плоским телевизором, холодильник, встроенная варочная панель; в противоположном конце трейлера – душевая кабина с ванной, а на том месте, где обычно установлены двухъярусные кровати, – дверь с навесным замком, наверное, ведущая в дополнительную кладовку.
Под столом в обеденной зоне рулон рыжевато-коричневых одеял – собачья лежанка; в остальном в трейлере чисто и аккуратно, все помыто, все на своих местах.
Ничего необычного, поэтому искать одновременно и легче, и сложнее: легче, потому что быстрее, а сложнее, потому что надо тщательнее заметать за собой следы. Да и вообще странно, почему зрелый мужчина, не обремененный никакими обязательствами, выбрал такую жизнь.
Энди не просила изучать автодом Люка, и если бы узнала, то рассвирепела бы, как дикий зверь. А если бы и не узнала, то уж командирша Белла точно бы пронюхала и возмутилась. Однако Уэйлен даже не уверен, что старается только – или в большей степени – ради Энди. У него нет с Люком никаких личных счетов, но ему не нравится само впечатление, которое производит новичок: все как-то слишком уж тщательно выверено, слишком идеально.
Слишком скользко.
Все помыто, все на своих местах.
Возможно, проблема в том, что Люк был полицейским, а Уэйлен не доверяет правоохранителям: и федеральным, и штатным, и местным – всем, кто носит жетон.
Уэйлен старается провести обыск побыстрее: открывает шкафчики, выдвигает ящики и снимает все на телефон. К счастью, уже совсем скоро – что, впрочем, неудивительно – обнаруживается даже не один, а два пистолета. Под маленькую прикроватную тумбочку засунут полуавтомат «глок», а за унитазом нашелся «кольт». Оба пистолета заряжены, с патроном в патроннике. Человек, проводящий много времени один в дороге, имеющий оружие и умеющий с ним обращаться (допустим, бывший полицейский), конечно, захочет иметь его под рукой. Человек, готовый в любой момент выстрелить. И даже Уэйлен не может попрекнуть этим Люка.
В спешке он отмечает, что в трейлере лежат несколько мобильных, три ноутбука, старые книги в мягких обложках, а в магазинных пакетах хранится аккуратно сложенная одежда, без чеков. Странно: нигде нет ни фотографий, ни других памятных вещиц, способных хоть что-то сказать о том, как их владелец жил до Нью-Корнелии. Эта пустота вопит о чем-то, но Уэйлен не может разобрать о чем.
Нет, здесь просто слишком мало вещей, чтобы понять.
Да и в кладовку, запертую на замок, не попадешь.
Раздосадованный Уэйлен открывает холодильник, находит там палочки из сырой куриной кожи – любимое лакомство глупой собаки – и еще раз убеждается, что полки почти пусты. Осталось лишь несколько банок пива, аккуратно упакованная бутилированная вода, лоток с мясом и буханка хлеба.
Никакой колы. Тьфу ты.
Уэйлен стоит возле открытого полупустого холодильника, подставившись морозному воздуху. Он сам толком не понимает, дал ли ему что-то поверхностный обыск или запутал его еще больше. Подозрения, черт возьми, крепнут. Никто не способен жить в такой чистой, аккуратной, стерильной среде – только тот, кому есть что скрывать.
Скользкий тип.
Пожалуй, настало время позвать на помощь человека, у которого больше связей, чем у Уэйлена, и еще больше симпатии к Энди, – Стивена. Он в ней души не чает, они были знакомы задолго до Нью-Корнелии. У них полно общих секретов и воспоминаний.
Уэйлен напоследок косится на висячий замок – такой же новый, как вся обстановка, почти блестящий. Тоже, черт возьми, скользкий. «Мастерлок» – наверное, карбидный, из легированной стали или даже цинковый, с настраиваемым четырехзначным кодом. От такого ключ не потеряешь и не найдешь. Теперь Уэйлену придется потратить еще больше времени и раздобыть еще больше инструментов.
Он хватает вторую упаковку собачьего лакомства и возвращается к Руби, отчаянно надеясь, что у него самого в холодильнике завалялась банка колы, конфеты или еще какие-нибудь вкусности: надо ведь подкупить маленькую подельницу.