Когда Сергей очнулся, густая, непроглядная тьма все еще обволакивала его. Лишь где-то сбоку, словно робкий глаз неведомого существа, маячило тусклое пятно света, пробивающееся сквозь щель. Звягинцев, ощущая тяжесть в теле и легкое головокружение, осторожно пошевелился, пытаясь понять, где он находится. Каждый мускул ныл после вчерашнего бегства и потрясений. Он попробовал пробраться к этому пятну, ползком, на ощупь, пока не наткнулся на нечто твердое и холодное — стену.

Снаружи наступило утро, и сквозь узкий лаз, который он принял за источник света, проникал бледный рассвет. Как оказалось, Звягинцев ночевал в небольшой землянке, вырытой прямо в склоне холма. Пол был устлан сухой, шуршащей соломой, источающей легкий травяной аромат. Места здесь было немного, но достаточно, чтобы с комфортом разместились два человека и его объемный рюкзак. К слову, рюкзак, к его великому облегчению, остался на месте, нетронутый, словно верный спутник. А вот Цриванс куда-то исчезла.

Сергей выбрался наружу, осторожно оглядываясь. Воздух был свеж и прохладен, наполнен запахом влажной земли и хвои. Он поискал женщину, походил вокруг землянки, заглядывая за деревья, покричал, но никто не отзывался. Тишина леса казалась оглушительной. Тогда он решил не отходить далеко от своего временного убежища, опасаясь заблудиться или столкнуться с чем-то еще более странным.

Землянка находилась всего в нескольких шагах от едва заметной тропинки, петляющей среди исполинских деревьев. Эти лесные гиганты, с их могучими, толстыми стволами, уходящими высоко в небо, по-прежнему поражали воображение. Если задрать голову вверх, пытаясь рассмотреть их кроны, голова начинала кружиться от масштабов, и Сергей ощущал себя ничтожной букашкой в этом первобытном лесу.

Вдруг Звягинцева кто-то тронул за плечо. От неожиданности он вздрогнул и даже вскрикнул, резко обернувшись. Но этим «кто-то» оказалась Цриванс. Она стояла рядом, ее дикие глаза блестели, а на губах играла легкая, загадочная улыбка.

— Ох, опять ты меня пугаешь, — укоризненно, но с ноткой облегчения проговорил Сергей, прижимая руку к сердцу.

Женщина звонко, словно лесная птица, захохотала, и что-то сказала на своем непонятном языке, указывая на свои ладони. В них лежали какие-то странные ягоды, похожие на розовые шарики. Поначалу их можно было спутать с красной смородиной, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это не смородина, хотя и очень похожа. Сергей стоял, не решаясь принять угощение. «Мойте руки перед едой!» — навязчиво крутилась в мозгах усвоенная с детства мысль, привитая еще в детском саду. Но в этом мире средневековья, где, судя по всему, царили совсем другие законы, вряд ли кто-то заморачивался гигиеной.

— Ишти, — повторила Цриванс, протягивая ягоды ближе, ее голос звучал мягко и настойчиво.

Рассудив, что отказ от угощения может оскорбить аборигенку, тем самым разрушив только-только начавший налаживаться контакт, Сергей решил рискнуть. Он понадеялся на спрятанные в рюкзаке антибиотики и принял ягоды прямо из ладоней женщины. На вкус они оказались немного кисленькими, с легкой терпкостью, но вполне съедобными.

— Спасибо, — пробормотал Звягинцев, кивнув в знак благодарности. Ягоды оставили приятное послевкусие, но его мысли уже витали вокруг более насущной проблемы — языка.

Он подумал, что сейчас самое время попытаться наладить хоть какое-то общение, чтобы начать изучать местный язык. Одно слово он уже знал: «ишти». Только вот его значение оставалось туманным. Могло ли оно означать глагол «ешь», или это было название ягод? А может, и что-либо другое, хотя последнее казалось маловероятным.

Сергей, решив начать с простого, указал на ближайшее дерево, его могучий ствол, уходящий ввысь.

— Дерево, — четко произнес он, стараясь, чтобы слово звучало максимально понятно.

Затем он вопросительно посмотрел на Цриванс, надеясь, что она скажет, как это называется на ее языке. Но женщина лишь молча смотрела на него своими дикими глазами, видимо, не понимая, чего от нее хочет этот странный пришелец.

Сергей не сдался. Он показал пальцем вверх, на бездонное, утреннее небо.

— Небо, — произнес он.

Потом опустил палец вниз, касаясь земли.

— Земля.

Он назвал еще несколько объектов, указывая на них:

— Трава, одежда, рука, нога.

Ночная ведьма продолжала смотреть на него, не произнося ни слова, ее лицо оставалось непроницаемым.

— Блин! — невольно вырвалось у Звягинцева, в его голосе прозвучало легкое раздражение. — Ну скажи ты хоть что-нибудь!

И она, словно в ответ на его отчаянный призыв, что-то сказала на своем языке, затем взяла его за руку и повела обратно к землянке. По дороге она вдруг нагнулась, подобрала с земли жирного, извивающегося червяка и стала рассматривать его с неподдельным интересом. Затем, повернувшись к Сергею, протянула ему эту «добычу», произнеся:

— Ишти.

Вот к этому Звягинцев был абсолютно не готов. Его желудок сжался, а к горлу подкатил рвотный рефлекс. Подавив его изо всех сил, он отрицательно замотал головой, отступая на шаг. Цриванс, ничуть не смутившись, съела червяка сама, с аппетитом, словно это был изысканный деликатес. Сергей едва сдержал тошноту, но старался не подавать виду, хотя, признаться, «не подавать виду» у него получалось из рук вон плохо. Ночная ведьма, заметив его гримасу, неудержимо захохотала, ее смех эхом разнесся по лесу, а затем она подобрала еще одного червяка и, не моргнув глазом, съела и его.

В землянке Цриванс снова полезла целоваться, ее прикосновения были настойчивыми и требовательными. Он снова оказался в её объятиях. Затем лежал на спине, пытаясь отдышаться, а ночная ведьма положила голову ему на грудь и что-то говорила, ее голос звучал мягко и убаюкивающе. Звягинцев внимательно прислушался, стараясь запомнить слова, уловить хоть какой-то смысл. Язык был странный, совершенно непохожий ни на один из известных ему. Создавалось впечатление, будто она говорила по-русски, но не русскими словами, словно его мозг пытался наложить знакомые фонемы на совершенно чужую лексику. Это было одновременно завораживающе и сбивающее с толку.

— Битва Эгаду, жили вы в озере Нир, — медленно, словно пробуя на вкус каждое чужое слово, повторил Звягинцев последнюю фразу, которую уловил из ее бормотания.

Цриванс подняла голову. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а затем она произнесла, четко артикулируя:

— Нинтан. Витва эга ду жилива зере Нир.

Сергей повторил, стараясь максимально подражать ее произношению, улавливая интонации и звуки. Ночная ведьма улыбнулась, и эта улыбка, дикая и искренняя, показалась Сергею лучшей наградой.

А потом Звягинцев, глядя на ее исхудавшее лицо, сказал:

— Слушай. Ты тут в лесу совсем, наверное, оголодала. Раз червяков ешь. Жалко мне тебя…

Он открыл банку тушенки, издававшую аппетитный мясной запах, и протянул ей. Женщина подозрительно принюхалась, ее ноздри раздулись, словно у дикого зверя, а затем она, не дожидаясь приборов, стала доставать мясо прямо руками и с жадностью есть, не обращая внимания на жир, стекающий по подбородку. Сам Сергей открыл еще одну банку и, вооружившись вилкой, принялся за еду, наблюдая за ней.

— Ты тут все про себя, наверное, рассказываешь, — проговорил он, обращаясь к ней, словно к понимающему собеседнику, — а я ничего и не понимаю. А может, тоже мне про себя рассказать? Ты, конечно, ничего не поймешь, но я хоть выговорюсь. А то поговорить тут в лесу не с кем. Представляю, каково тебе приходится…

Звягинцев знал, что она не поймёт ни слова, но ему нужно было говорить. Хотя бы для себя.

— Наверное, думаешь, я какой-то чужестранец? — продолжал он, — Нет, скорее, я чужемирянин. Из другого мира я, понимаешь?

Цриванс смотрела на него, ее взгляд был внимательным и сосредоточенным, словно она действительно пыталась уловить смысл его слов.

— Из другу мирая, панимашь? — попыталась она повторить, искажая слова, но с удивительной точностью передавая интонацию.

Сергей тоже улыбнулся и мягко поправил ее произношение, чувствуя, как между ними, несмотря на языковой барьер, зарождается некое подобие связи.

Потом они, держась за руки, гуляли по лесу, словно два ребенка, исследующие новый, неизведанный мир. Цриванс, казалось, все-таки решила обучить Сергея своему языку. Она указала на могучее дерево и произнесла:

— Дедро.

Таким образом, попаданец в иной мир выучил еще одно слово местного языка. Вскоре Сергей узнал, как на местном наречии будут называться земля, небо, одежда. Потом в прозрачном ручье Цриванс вымыла свои длинные, спутанные волосы, и они вернулись в землянку. В очередной раз они занялись любовью, и после Звягинцев лежал на спине, а ночная ведьма рядом, положив голову ему на грудь, что-то тихо говорила.

«Какое-то дежавю, — подумал Сергей, глядя в потолок землянки. — Пора бы уже ускорить как-то изучение языка, а то я тут уже второй день, а все еще живу в землянке с этой странной женщиной, не понимая ни слова».

Вечерело. Звягинцев задремал, убаюканный ее голосом и усталостью. Когда очнулся, уже наступила глубокая ночь. Но в землянку проникали снаружи какие-то всполохи света, окрашивая стены в оранжевые тона. Выбравшийся наружу Сергей обнаружил, что Цриванс разожгла костер, ходит вокруг него, делая какие-то странные пассы руками и что-то шепчет, словно призывая неведомые силы.

— Что ты делаешь? — спросил он, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Женщина вздрогнула, словно пойманная на месте преступления. Она подошла к нему и, мягко ухватив за рукав, потянула обратно в землянку. Сергей думал, что она снова хочет заняться любовью, но ночная ведьма, лишь втолкнув его внутрь, ушла. Наблюдая сквозь дыру в землянке, парень увидел, что она продолжает свои странные ритуалы вокруг костра, ее силуэт вырисовывался на фоне пляшущих языков пламени, создавая мистическую и тревожную картину.

А потом она подняла руки к небу, и Сергей увидел, как над её ладонями вспыхнул свет. Не отблеск костра — холодный, голубоватый, дрожащий. Он вспыхнул на секунду, но снова погас. Вспоминая рогатое существо, Звягинцев подумал, что в этом мире существует нечто, похожее на магию. «Любая высокоразвитая технология не отличимая от магии», — вспомнил он слова из научно-фантастического романа.