Эпилог

Полтора года спустя…

Ресницы сыночка дрожали. Длинные, тёмные, невозможно красивые на крохотном личике. Они то поднимались, обнажая мутноватые со сна серые радужки, то снова опускались, тяжелея с каждой секундой. Сашенька боролся со сном так упрямо, как умеют только дети Стахова – до последнего, до самого края, будто боясь пропустить что-то важное.

Я стояла у кроватки, мерно покачивая её одной рукой, и тихо напевала колыбельную. Старую, мамину, ту, которую помнила с детства не словами, а тёплым, обволакивающим, как мягкое одеяло, ощущением. Мелодия лилась сама, почти бессознательно, а я просто смотрела на сына и не могла надышаться.

Семь месяцев. Семь месяцев этому маленькому человечку, который перевернул мой мир окончательно и бесповоротно. Круглые щёки с молочным румянцем, крохотный кулачок, прижатый к подбородку, пухлые губы, чуть приоткрытые во сне. Он был невыносимо похож на Кирилла, до щемящей нежности в груди. Те же черты, та же упрямая складочка между бровей, когда что-то не нравилось. Только глаза пока оставались неопределёнными – не поймёшь, серые или зелёные, будто сын ещё не решил, чью сторону принять.

Колыбельная затихала, превращаясь в почти беззвучный напев. Глазки Саши становились всё тяжелее, моргания всё реже. Ещё немного… еще совсем чуть-чуть…

За спиной раздались лёгкие, почти неслышные шаги. Я не обернулась, потому что сразу поняла, кто это. Босые ножки по тёплому ковру и осторожное, чуть затаённое дыхание – Марианна подошла к кроватке с другой стороны, держа в руках тонкое муслиновое одеяльце с жирафами. С серьёзной, почти торжественной сосредоточенностью девочка приподнялась на цыпочки и бережно укрыла братика.

Наши взгляды встретились над спящим малышом. Я мягко улыбнулась ей одними губами. Мариша ответила такой же улыбкой: сдержанной, взрослой не по годам, с тёплым блеском в серых, отцовских глазах. Восемь лет, а иногда казалось, что в этой девочке живёт маленькая женщина, которая уже всё понимает.

Мы познакомились прошлым летом, когда Мариша впервые приехала к папе на каникулы. Я помнила тот день до мельчайших деталей, собственное волнение и почти панику. Как я десять раз переодевалась, как не могла решить: быть дружелюбной или сдержанной, обнять или протянуть руку. Боялась, что ребёнок увидит во мне чужую тётку, которая заняла место рядом с папой. Что будет смотреть настороженно, колюче, как смотрят дети, почувствовавшие угрозу.

Но Марианна оказалась не такой.

Она вошла в дом, держась за руку Кирилла, и окинула меня быстрым, внимательным, взглядом. Совсем как отец. Потом она подошла и неожиданно протянула мне маленький пакетик.

– Это тебе! Из Барселоны, – сообщила девочка. – Папа сказал, тебе нравятся красивые вещи.

Внутри оказался браслет из цветных камешков, явно выбранный самой Маришей – яркий, немного кривоватый, с болтающейся подвеской в виде морского конька. Я надела его в ту же секунду и носила всё лето, не снимая даже в душе. Это было больше, чем подарок. Это было приглашение дружить.

То лето стало для нас обеих временем осторожного узнавания. Мы не спешили, не давили друг на друга. Готовили вместе завтраки, пока Кирилл пропадал на работе, рисовали в моём планшете, гуляли по саду, смотрели мультфильмы вечерами, укутавшись в один плед на диване. Я рассказывала ей о своих проектах, она мне – о школе, подругах и коте по имени Бисквит, который жил у бабушки в Барселоне.

Расставание далось тяжело. Марианна обняла меня в аэропорту крепко, уткнувшись лицом в мой округлившийся живот, и тихо спросила:

– А когда братик родится, ты позвонишь мне первой?

Я позвонила. Вернее, мы созвонились по видео через два часа после родов, когда я ещё лежала в палате, а Кирилл держал Сашу на руках. Мариша смотрела в экран с таким восторгом, словно ей показали настоящее чудо. И спросила:

– Можно я буду его нянчить, когда приеду?

Вот она и нянчила. Приехала две недели назад, и с первого дня взяла на себя роль старшей сестры так естественно, будто делала это всю жизнь. Подавала мне подгузники, следила за бутылочкой, баюкала Сашу, когда он капризничал, гремела погремушкой с таким сосредоточенным видом, что я порой с трудом сдерживала смех.

Сейчас, глядя на неё у кроватки, я снова поймала это обволакивающее чувство, от которого становилось тесно в груди. Благодарность. Нежность. Тихое, сияющее счастье от того, что у моего сына есть такая сестра. Что у меня есть эта девочка: густые тёмные волосы, собранные в растрёпанный хвост, серьёзные серые глаза с длиннющими ресницами, точёный подбородок и эта папина привычка – чуть склонять голову набок, когда о чём-то думает.

– Ну что, идём ужинать? – шепотом спросила я, наклонившись к Марише.

Она покосилась на спящего Сашу, потом на меня.

– Я немножко посижу, – заупрямилась, не отходя от кроватки. – Вдруг он проснётся?

Я улыбнулась. У нас была радионяня – белый приёмник стоял на тумбочке в кухне, и мы, конечно, услышали бы малейший писк. Но Мариша воспринимала свою миссию слишком серьёзно, чтобы доверить брата технике. И я не стала спорить, решила накрыть на стол, а потом уже позвать ее.

На кухне меня встретил уютный полумрак и аромат ужина, который приготовил повар перед уходом. Я выставила на стол две тарелки, разложила приборы, и достала из духовки форму с запечённой рыбой и овощами. Движения были почти автоматическими, а мысли, тем временем, блуждали совсем в другом месте.

Мой телефон лежал на столешнице, я бросила на него задумчивый взгляд. Никаких уведомлений. Провела пальцем по экрану, разблокировала. Открыла чат с Кириллом, последнее сообщение от меня: фотография Саши в смешной панамке, который хохотал, запрокинув голову. Кирилл ответил тремя сердцами и коротким «скучаю, целую обоих». Это было в десять утра. С тех пор – тишина.

Командировка, совещания, переговоры, разница во времени… Я прекрасно понимала, что он мог быть на встрече, за ужином с партнёрами, в самолёте, да где угодно! Поэтому не хотела навязываться и быть из тех жен, которая дёргает каждые полчаса и устраивает допрос. Но за неделю его отсутствия внутри меня скопилось столько тоски, что она уже давила на рёбра.

Я скучала по мужу, как девчонка. Каждый раз, когда он уезжал, мне казалось дом пустеет. Теряет какой-то стержень, центр тяжести. Хорошо, что такие командировки случались нечасто... Кирилл и сам их не любил. А если совсем честно – порой его приходилось буквально выгонять из дома на работу! Он мог часами лежать на ковре с Сашкой, строя башни из мягких кубиков. Или сидеть с Маришей, терпеливо помогая с летними заданиями, хотя у него горели три звонка и две встречи. Или… не выпускать меня из постели. С тем же упрямством, с каким когда-то не выпускал из своего дома.

При этой мысли по телу прошла тёплая, тягучая волна. Я замерла с глупой улыбкой и с вилкой в руке, уставившись в пространство. Яркие, плотные, почти осязаемые воспоминания пришли сами. Утро. Его горячие руки на моей талии, губы на шее, хриплое «ещё пять минут» прямо в ухо, от которого всё сжималось внизу живота. И эти «пять минут» неизменно превращались в час…

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Дела-дела. Так уж вышло, что в последнее время я стала уделять мужу меньше внимания, чем он заслуживал. Колики у Саши, которые мучили нас первые три месяца, ночи напролёт с плачущим младенцем на руках, потом прорезывание зубов… Кроме того домашние хлопоты, проекты, которые я вела удалённо, стараясь не терять профессиональную хватку, и в довершении – усталость, которая копилась и наваливалась к вечеру непробиваемой стеной.

Кирилл ни разу не упрекнул. Ни словом, ни взглядом, но я чувствовала – ему не хватает меня. Той, которая смотрит голодными глазами, тянется первой, стонет его имя и впивается ногтями в плечи.

А ведь в нашу первую брачную ночь – вернее, утро, потому что мы не останавливались до рассвета – я дала ему обещание. Шепнула, задыхаясь, и прижавшись губами к его виску:«Буду любить тебя и хотеть каждый день! До самого конца». Он усмехнулся тогда, поцеловал меня в уголок рта и ответил:«Я запомню»

Жизнь оказалась сложнее обещаний.

Перед отъездом Кирилла мы тоже не успели побыть вместе. Он улетал рано утром, Саша капризничал всю ночь, и когда будильник мужа прозвенел в пять, я едва смогла разлепить глаза. Он поцеловал меня в лоб и ушёл. А внутри остался досадный, ноющий осадок какой-то незавершённости, неутолённой близости.

Не выдержав, я взяла телефон и открыла чат.

«Ужасно соскучилась… Как приедешь, буду бесстыже приставать, берегись!»

Отправила и тут же почувствовала, как щёки вспыхнули. Прикусила губу, подавив глупую улыбку, которая сама собой растянулась на лице. Двадцать семь лет, мать семимесячного ребёнка, а краснею от собственных сообщений, будто школьница!

Воспоминание накатило само – без предупреждения, жаркое и бесстыдное. День свадьбы. Кирилл в элегантном черном костюме, тяжёлая пышная юбка моего платья, кружево, корсет и какой-то тесный кабинет за пять минут до регистрации, куда он затащил меня, не слушая возражений…

Я – на столе, его руки – задрали многослойную ткань, пыльцы гладят белые чулки, горячий рот между моих ног, настойчивый, жадный язык… Я вцепилась в волосы любимого и кусала собственную ладонь, чтобы не кричать, потому что за стеной ждали гости, регистратор и наша новая жизнь. А он не торопился! И не успокоился, пока я не получила оргазм.

На регистрацию я вышла с подкашивающимися ногами, алыми щеками и улыбкой, которую невозможно было стереть. А Кирилл потом весь вечер пожирал меня взглядом, сквозь танцы, тосты и разговоры, как ненасытный зверь, уже распробовавший добычу и знающий, что ночью она будет только его.

Тогда у меня уже был где-то пятый месяц беременности. Токсикоз наконец отступил, а на смену ему пришёл такой голод к мужу, что я сама себя стеснялась. Мне хотелось его постоянно. Везде. И Кирилл с удовольствием этим пользовался…

Я опустила телефон и прислушалась к радионяне. Все тихо. Посмотрела на экран: прошло три минуты. Пять. Семь...

Кирилл не отвечал.

Странно… Может спит? Часы показывали девять вечера, значит, у него сейчас… Я прикинула разницу и нахмурилась. Если спит, значит, лёг, не написав хотя бы «спокойной ночи». Впервые за всю командировку. Обычно он всегда отписывался… Даже из самых безумных переговоров умудрялся выкроить минуту, прислать короткое смс или фото из окна гостиницы.

Стараясь не дуться и не накручивать себя, я отложила телефон и пошла за Маришкой. Однако не успела преодолеть коридор, как откуда-то сверху, со стороны лестницы, раздался звонкий, радостный крик:

– Папа! Папа!!!

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я замерла на месте, а потом понеслась в холл, на ходу вытирая руки о полотенце.

Кирилл стоял недалеко от лестницы. В пиджаке, с дорожным дипломатом у ног, а на руках у него – Мариша, вцепившаяся в шею как маленькая обезьянка. Он прижимал её одной рукой, крепко и надёжно, а другой ласково ерошил тёмные волосы.

– Тише-тише… – прозвучал глубокий, родной, чуть хрипловатый с дороги голос. – Разбудишь всех.

Муж чуть отстранил дочку, заглядывая в её сияющие глаза.

– Соскучились тут без меня?

– Да! Очень-очень!

Мой голос вырвался сам:

– Конечно соскучились! – Я чуть ли не вприпрыжку направилась к Кириллу, ликуя всей душой. – А кое-кто мог бы и предупредить о приезде!

Перекинув дочку на бок, он протянул свободную руку, чтобы обнять меня. Мы поцеловались коротко и почти церемонно, потому что Мариша была рядом и хихикала, прижимая ладошку ко рту. Но стоило его губам коснуться моих, а мне вдохнуть запах любимого мужчины, как внутри всё растеклось тёплой волной.

– Хотел сделать сюрприз, – сказал муж, прижав меня за талию. – Не ворчи.

– Сюрприз удался, – томно отозвалась я и почувствовала, как его пальцы тут же чуть сжались.

Он уловил посыл мгновенно, как улавливал всегда. Я чуть прикусила нижнюю губу и отступила.

– Ты голодный?

– Ужасно, – выдохнул Кирилл. Вот только с такой интонацией, что сразу стало ясно: он имел в виду далеко не только еду…

Прежде, чем мы перешли в столовую, Кирилл осторожно спустил Маришу на пол и отправился наверх к Саше. Пробыл с сыном недолго, а вернулся с таким довольным выражением лица, которое появлялось у него только рядом с детьми.

– Кажется, еще больше стал, – констатировал он негромко, садясь за стол.

– Ага, прямо за неделю вырос? – хихикнула я, подвигая мужу тарелку.

Ужин прошёл в весёлом шуме. Мы с Маришей наперебой рассказывали: как Сашка впервые потянулся к кошке соседей и чуть не свалился с одеяла, как научился стучать ложкой по столу и хохотать от собственного грохота. Как мы ходили в парк, и Марианна катала коляску с таким достоинством, будто ей не восемь, а двадцать восемь! Как я закончила проект зимнего сада для ресторанной сети и впервые получила отзыв напрямую от заказчика – восторженный и искренний.

Кирилл внимательно слушал. Ел, откидывался в кресле, кивал, уточнял, смеялся негромко, но я видела, как постепенно уходит с его плеч невидимая тяжесть. Как расслабляется складка между бровей, и взгляд теплеет.

Хозяин дома был, наконец, дома.

– Ну все, пора в кровать! – объявил муж, подхватив Маришу, которая уже зевала, но отчаянно делала бодрый вид. А мне добавил: – За младшим тоже присмотрю…

– Пап, а ты почитаешь? – немедленно оживилась девочка.

– Почитаю, – пообещал он, задвигая стул. Затем приблизился, чтобы поцеловать меня в щеку: – Спасибо за ужин!

Я не удержалась от усмешки:

– Поварам спасибо! Ты же знаешь – я ленивая жена.

– Мне – нравится! – буркнул муж, уходя.

Я осталась одна. Убрала со стола, сложила тарелки в посудомойку, протёрла столешницу… Неторопливо, но внутри уже вовсю разгорался жар, который начался с того самого момента, как я почувствовала губы Кирилла на своих.

Я хотела его. Остро, до ребяческого нетерпения и дрожи!

Решение пришло само. Я поднялась в спальню, быстро приняла душ и распустила волосы, которые упали на плечи мягкой медовой волной – чуть влажные и пахнущие цветочным шампунем. Затем открыла нижний ящик комода, где лежало бельё «для особых случаев».

Красное кружево. Полупрозрачный бра, высокие трусики с кружевными вставками по бёдрам. Я надела их перед зеркалом и придирчиво осмотрела себя. Тело после родов изменилось: бёдра стали шире, на животе осталась едва заметная полоска, грудь потяжелела… Я до сих пор не привыкла к этому отражению. Иногда оно казалось чужим, а иногда даже некрасивым. Но Кирилл смотрел на меня так, будто ничего не изменилось. Вернее, будто стало только лучше!

Я взяла радионяню с тумбочки и прислушалась. Из динамика доносился низкий, мягкий голос Кирилла – он читал что-то про драконов. Интонации были тёплыми, обволакивающими, совсем не такими, какими муж разговаривал с подчинёнными или партнёрами. Этот голос существовал только здесь – дома, для детей и для меня.

Мариша что-то переспрашивала, все ещё не готовая отпустить день, а Саша время от времени похныкивал во сне. Дочка Кирилла сама захотела спать в детской рядом с братом. «Так не страшно, – серьёзно объяснила она. – И, если Сашка заплачет ночью, я его покачаю!» Мы с мужем не стали возражать. Даже больше – были благодарны.

Время шло. Кирилл продолжал читать, значит, Марианна никак не хотела засыпать. Я легла на кровать поверх покрывала, натянув на себя шёлковый халат, и решила подождать. Глаза слипались… Тело, разнеженное горячим душем, налилось слабостью, я начала зевать. Мысли все больше расплывались, путались.

Ещё минутку… просто отдохну, пока он…

Я даже не заметила, как уснула. А проснулась от того, что шелковая ткань халата скользит по моей коже, обнажая ее.

Горячие губы прикоснулись к моему животу, оставляя влажный поцелуй и провоцируя волну мурашек. Я сонно распахнула глаза. Улыбнулась, увидев над собой мощный торс мужа. Он уже снял рубашку, а теперь снимал с меня халат.

– Так захотелось спать… – промямлила я хриплым голосом, будто объясняясь или жалуясь.

Но Кирилл даже не думал останавливаться. Напротив, он вдруг уверенно рванул меня к себе за бёдра, устраиваясь между моих раздвинутых ног.

Мужское дыхание обожгло кожу шеи, затем спустилось ниже. Стянув чашечку лифчика, муж жадно захватил губами сосок, и я выгнулась, застонав от внезапной волны удовольствия. Почти одновременно его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, и пальцы легли поверх тонкого кружева моих трусиков. Он начал надавливать нежно, но настойчиво. Я уже была мокрой. И Кирилл сразу почувствовал это, когда сдвинул полоску ткани в сторону и глубоко погрузил в меня два пальца.

– Ох… боже… – вырвалось у меня дрожащим стоном.

Муж был напряжён до предела, я чувствовала это, но он сдерживался. Целенаправленно заводил меня, растягивая каждую секунду. Ритмично двигался пальцами во влагалище, большим – массируя клитор, а ртом продолжал терзать мою грудь, посасывая и покусывая чувствительные соски.

В какой-то момент Кирилл резко поднялся выше и накрыл мой рот жадным, глубоким поцелуем, зарываясь пальцами в волосы. Я застонала ему в губы, отвечая со всей страстью. Руки сами потянулись вниз, дрожащими пальцами нащупывая ремень. Я расстегнула его, потянула молнию и обхватила ладонью горячий, твёрдый член, уже выпирающий из брюк.

Муж издал то ли рык, то ли низкий стон. Прервал поцелуй, тяжело дыша, и одним резким движением стянул с меня трусики. Я едва успела приподнять бедра, как в следующую секунду его голова оказалась между моих ног.

Упругий, влажный язык провёл по моим складочкам, а следом Кирилл жадно вобрал их ртом, всасывая и разводя мои колени шире. Я выгнулась, громко всхлипнув, и вцепившись пальцами в его волосы. Он не давал мне передышки – ласкал губами неистовей, погружался языком, всасывал клитор, пока я не начала дрожать и извиваться под ним.

Оргазм накрыл меня неожиданно сильно. Я зажала рот ладонью, чтобы сдержать крик, а муж продолжал упрямо целовать меня там, продлевая удовольствие.

Только когда я обмякла, он поднялся. Быстро снял брюки, откинул их в сторону и накрыл меня своим тяжёлым, сильным телом. Я почувствовала, как головка члена прижимается к входу, а в следующую секунду Кирилл вошёл одним толчком, заполняя меня до упора.

– А-ах!.. – выдохнула я, обхватывая его талию ногами.

Он сразу начал двигаться размашисто, почти жестко, выбивая из меня стон за стоном. Я царапала его спину, выгибалась навстречу, принимая мужа без остатка. Видела, как он стискивал зубы, как глаза потемнели от желания и, казалось, возбуждалась еще больше!

Замедлившись, Кирилл вдруг поднялся. Перевернул меня на живот, поставил на колени и прижал мою голову к подушке. Он вошёл сзади одним резким движением, крепко сжав моё бедро, так что я сразу завыла от оргазма. Задрожала всем телом и вгрызалась в простыни с каждым последующим толчком.

Любимый сладко мучил меня на протяжении часа или больше. Мы меняли позы: я перекатилась на спину, он закинул мои ноги себе на плечи, затем поставил меня на колени у изголовья кровати, затем я была сверху... Уже даже перестала считать, сколько раз кончала – тело превратилось в сплошной комок чувств, дрожащий и мокрый от пота. Муж тоже был весь в испарине, его кожа блестела, дыхание стало хриплым и прерывистым.

Наконец он прижал меня к себе вплотную, лёжа сверху, сделал несколько мощных толчков и замер, низко зарычав мне в шею. Горячая струя заполнила лоно, я содрогнулась в последнем удовольствии, сжимаясь вокруг его члена. Даже не хотелось ворчать, что муж торопится делать новых детей, так было хорошо…

Мы остались лежать вплотную друг к другу. Его рука нежно гладила мою спину, губы невесомо касались виска, щёки, плеча. Моя ладонь лежала на груди Кирилла, и я чувствовала, как постепенно выравнивается стук его сердца. Чувствовала себя расплавленной. Каждая мышца гудела сладкой, сытой усталостью, а внутри разливалась тёплая, густая нега – как горячее вино или мед.

Не хотелось двигаться, говорить, только лежать так вечность, вдыхая запах любимого и ощущая тяжесть мужской руки на своей спине. Но одна мысль все-таки подтолкнула к вопросу:

– Тебе завтра на работу? – спросила я с лёгкой тоской.

Кирилл прижал меня крепче, уткнувшись носом в мои волосы.

– Нет. Завтра буду собираться в новую командировку.

Я вскинула голову так резко, что чуть не ударила его подбородком. Внутри тут же неприятно сжалось.

– Как?.. Но ты же только приехал!

Голос прозвучал жалобно, почти по-детски. Но я не была готова расставаться снова! Не так скоро…

– Ч-ш-ш, – выдохнул муж, успокаивающе заправив прядь волос мне за ухо. Я уже уловила в его глазах лукавый оттенок. – Вы – поедете со мной.

Я моргнула, не сразу понимая.

– В смысле?

– В прямом. – Кирилл чуть сжал мою талию, и его голос обрел бархатную, тёплую интонацию. – Я решил взять отпуск и провести его со своей семьей на море.

Секунда тишины. А потом внутри, как бенгальский огонь, вспыхнула радость.

– Правда?! – Я приподнялась на локте, уставившись на него широко распахнутыми глазами. – Ты серьёзно?!

– Почему нет? Лето началось. И все заслужили отдых. Особенно ты.

Я не выдержала. Упала на него, обхватив руками за шею, и уткнувшись носом в тёплую ямку между плечом и подбородком.

– Ну ты и напугал меня, дурак… – пробормотала с усмешкой.

Рука Кирилла легла мне на затылок, пальцы привычно зарылись в волосы, перебирая пряди.

– Просто пощекотал нервы, – спокойно прохрипел он. – Чтобы ты не успевала заскучать.

– С тобой не соскучишься, это точно! – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Серые, пронзительные, с тёмными крапинками ближе к зрачку. Глаза, в которых я когда-то видела только сталь и угрозу. А теперь – дом.

Кирилл не отвёл взгляда и вдруг стал задумчивее. Пальцы, только что игравшие с моими волосами, замерли.

– Я серьёзно, – неожиданно сказал он совсем другим тоном. – Чем больше времени проходит, тем больше я думаю… Хочу, чтобы так было не просто долго. А до самого конца.

Внутри что-то дрогнуло. Тонко, глубоко, как задетая струна, от которой звук расходится по всему телу.

– Почему ты решил, что будет иначе? – спросила мягко, пытаясь разбавить напряжение. – Я вообще-то твоя жена. Уже всё – никуда не денемся!

Улыбка мелькнула на моих губах, но Кирилл не подхватил иронию. Продолжал внимательно смотреть на меня, будто заглядывая в самую душу.

– Давай повенчаемся.

Я замерла. Дыхание перехватило так резко, будто кто-то сжал рёбра.

– Ты… серьёзно?

– Абсолютно, – ответил он, будто это был факт, который муж уже давно принял и теперь делился со мной.

– Кирилл…

Слова застряли комом в горле. Горячим, плотным, от которого защипало в глазах и в груди одновременно. Я пыталась что-то сказать, сформулировать предложение, но язык не слушался. В итоге обняла его за шею, утыкаясь в нее носом.

– Ну конечно я согласна, – прошептала, и голос всё-таки сломался.

Муж ревниво прижал меня к себе, затем поднял лицо, чтобы поцеловать.

– Люблю тебя, – сказал с теплотой, которая пронзила сердце.

– И я тебя люблю! – тут же отозвалась я. – И буду любить всегда.

Конец