Глава 12

Следующие два дня она ходила на работу, делала всё то, что делала всегда, и ни разу не позволила себе даже взглянуть в сторону Бусыгина дольше, чем требовал рабочий контекст, — что было в высшей степени непросто, учитывая, что теперь она знала о нём достаточно, чтобы смотреть на него иначе, и именно это знание нужно было держать вне лица и вне осанки, потому что люди, привыкшие скрывать своё, умеют читать чужое. Ноутбук с фотографиями документов был спрятан на даче в тайнике под половицей в чулане — тайник обнаружила случайно, когда доска прогнулась под ногой при первом же осмотре хозяйства, — а бумажный блокнот она теперь носила с собой постоянно, потому что привычка фиксировать наблюдения была сильнее осторожности, и компромиссом стало то, что записи в блокноте выглядели как списки продуктов и бытовые пометки для случайного взгляда и только для неё самой складывались в осмысленную хронологию.

На третий день Велга появилась у неё на рабочем месте, что само по себе было нарушением той неписаной дистанции, которую хозяйка «Солёного ветра» соблюдала, судя по всему, как рабочий принцип: она пришла в конце смены, когда большинство сотрудников уже разошлись, подошла к стойке Ярины с видом человека, пришедшего по обычному административному делу, и, пока делала вид, что изучает информационный стенд на стене, тихо сказала:

— По городу уже говорят.

Ярина даже не повернула головы.

— О чём?

— О беглом оборотне. И о сотруднице таможни, которая слишком любит задавать вопросы.

Велга продолжала рассматривать стенд.

— Эти разговоры идут не с улицы. Кто-то получает информацию изнутри.

Это означало либо информатора внутри немногочисленного круга тех, кто знал об их с Радимом расследовании, либо нечто более неприятное: что кто-то наблюдал за ними с самого начала и просто ждал, пока они продвинутся достаточно далеко, чтобы стать полезными в качестве наживки.

Ярина выслушала это с таким же рабочим выражением лица, с каким Велга это произносила, — и только потом, когда хозяйка бара ушла, позволила себе несколько секунд просто смотреть в экран монитора, не видя ничего на нём, и думать о том, что список людей, знавших достаточно для такой утечки, был коротким: она сама, Радим, Велга, Студенец. Студенца в роли источника она отмела почти сразу — не потому что доверяла ему безоговорочно, а потому что у Студенца не было ни мотива, ни интереса, который мог бы объяснить его участие в игре, ставки которой были человеческими по своей природе. Велга теоретически могла, но зачем — прийти предупредить Ярину о последствиях собственного предательства было логическим противоречием, которое трудно было объяснить чем бы то ни было, кроме очень изощрённой игры, в которую Ярина пока не видела смысла. Оставался Радим, и она позволила этой мысли существовать ровно столько, сколько потребовалось, чтобы проверить её честно, — а потом убрала её не потому что не хотела думать плохого, а потому что она не складывалась: человек, которого везли в контейнере как товар, не работает на тех, кто его так перевозил, и это была не вера, а логика.

Значит, за ними следили с самого начала, и это меняло не цель, а скорость.

Вечером, рассказывая Радиму о визите Велги, она изложила этот вывод коротко и без украшений.

— Велга приходила в порт. Сказала, что о нас уже говорят. Не случайные люди. Кто-то с доступом к информации.

Радим нахмурился.

— Значит, пора ускоряться.

Он немного подумал и сказал:

— Дёмин.

Ярина вопросительно посмотрела на него.

— Он слабое звено. Не нужно его арестовывать или ломать. Нужно заставить его испугаться. Если он решит, что схема раскрывается, сам побежит связываться с теми, кто выше. А мы проследим.

Это был план с несколькими некомфортными допущениями, главным из которых было то, что им придётся действовать открыто в ситуации, когда их уже ищут, — но Ярина, взвесив альтернативы, не нашла среди них ни одной, которая не требовала бы ждать, пока к ним снова придут с инжектором у причала, и на этот раз пришлют кого-то удачливее первого.

— Хорошо, — сказала она.

Радим посмотрел на неё с тем выражением, которое она за эти дни выучила как «ты уверена» без самого вопроса, и она кивнула, потому что ответ был тот же, с вопросом или без.

Потом он сказал тихо, без особого перехода от практического к личному, что вообще было для него характерно:

— Ты ещё можешь уйти.

Она молча ждала.

— Формально у тебя всё ещё есть версия событий, которую можно рассказать начальству. Без магии. Без контейнера. Без меня. Это даст тебе шанс выбраться из этой истории.

Она ответила с той же интонацией, которой отмечала очевидные нестыковки в грузовых декларациях:

— Неделю назад это было бы хорошим советом.

Она покачала головой.

— Сейчас я знаю о схеме, о «М.С.» в документах и о Дёмине слишком много. Уход без последствий существует только на словах.

Радим несколько секунд молчал.

Потом кивнул.

— Да.

Он слабо усмехнулся.

— Поэтому я и предложил. Хотел убедиться, что ты остаёшься не потому, что тебя несёт течением.

— Нет, — спокойно ответила Ярина. — Я остаюсь потому, что выбрала.

Она ответила, и они оба замолчали, и в этом молчании было что-то, что перестало быть рабочей паузой и стало чем-то другим, для чего ни один из них пока не нашёл слов — и, возможно, ещё не искал.