Слова про «Белоснежку и семь гномов» оказались правдой, и выглядело это так, как будто бы гномы совершили коллективное самоубийство. Семь охранников лежали рядком на парковке, и у каждого из них в затылке была приличных размеров дыра. Милиционеров, заботливо накрывших самоубийц простынками, несколько смущал тот факт, что на месте преступления отсутствовали, так называемые, орудия преступления. Ну, в смысле: а как это они себе так затылки разворотили? И чем? Но подробнее изучить покойных им не дали. Все окрестные улицы перекрыли ведьмаки. Их собралась целая толпа, не меньше сотни, и каждый из них приехал на внедорожнике чёрного цвета. Ведьмаки окружили казино со всех сторон, бесцеремонно оттеснили стражей правопорядка в сторону и не собирались никого пропускать внутрь. Впрочем, из казино они тоже никого не выпускали, а сразу заворачивали обратно. Милиционеры только посвистывали от навалившейся черноты: чёрные автомобили, чёрная тонировка на стёклах, а сами хозяева, все как один, в чёрных джинсовках и в чёрных солнечных очках. На этом фоне кортеж архиепископа Тихона выглядел словно лучик света в тёмном царстве, ведь он единственный соизволил оседлать белый лимузин, да и братия, сиречь — охрана его, на белых мерседесах приехала.

Милиционеры ничего не понимали. Представители церкви приехали в полном церемониальном облачении: во всём белом и золоте. Это что они приехали делать? Отпевать? Так быстро?

Но церковники на парковку не пошли, а встали у центрального входа и начали проводить церемонию освящения. Ведьмаки, стоявшие в первых рядах, инстинктивно попятились. Но тут как раз прибыл старший, и они, как и положено подчинённым, сразу же воспряли духом.

Урфин угрюмо поздоровался с Палычем, выслушал его сбивчивый рассказ, а потом попросил не мешать ему, пока он будет осматривать мёртвых охранников. Уже возле парковки он почувствовал на себе силу проклятия. Могучий ведьмак начал дрожать, словно от озноба, а затем стала подступать противная, липкая слабость. Он заметил возле шлагбаума своего младшего брата Жору и кивнул ему. Жора подошёл и почтительно поклонился.

— На их месте должен быть я. Это моя ошибка, — скрипуче признался он.

— Болван. Ты — мой брат, и я люблю тебя, — проворчал Урфин, после чего они уже вместе пошли осматривать трупы.

— Ты успел обнаружить следы преступников? — на ходу спрашивал он.

— Я нашёл Лёшу… в помойке. Он жив, но его разобрали на части. Почти ничего не говорит. Только попискивает, — сообщил Жора.

— Лёша — хороший ведьмак, но с ним был Геша. Геша — один из лучших.

Урфин склонился над телом мертвеца и резким движением руки сорвал с него простыню. Ревенант. Один из тех, кого улучшал Геша. Он придирчиво осмотрел затылок «самоубийцы».

— Устройства самоуничтожения. Он каждому своему такие в голову ставил, — проскрипел Жора.

— …А я вам говорю — это клевец. Сиречь: кирка боевая. Бошки у них только с одной стороны пробиты, выходное пулевое отверстие отсутствует, значит чё? Били клинышком. Удар такой, будто четырёхгранником, с большой силой. Выстроили значит рядком, а потом убийца-гипнотизёр с оттягом так: хрясь по кумполу! Хрясь, хрясь! И так семь раз. А орудие преступления он с собой забрал. Потому что оно дорогое. Ритуальное убийство с целью запугивания выходит, робята. Не зря же сюда сам архиепископ прискакал, — говорил кто-то поблизости сочным басом.

Урфин свирепо покосился в сторону голоса. Ему очень не понравился этот балабол.

— Это Егор Егорыч, судмедэксперт который, — поспешно сообщил Жора.

— Сам знаю. Я ему его язык брехливый… — завёлся было старшак, но тут же спохватился, ибо сейчас было не до разборок с милицией. Нехотя ему пришлось выдать своё заключение о смерти.

— Ревенантов взяли под контроль. Попользовались, а затем уничтожили, чтобы не оставлять улик. Теперь вопрос: из кого они собрали это устройство?

Жора, который никогда не отличался особым умом, напряжённо заскрипел мозгами. Урфин, не мигая, смотрел на него целую минуту, а потом не выдержал и рявкнул на брата:

— Лёшу сюда принеси и вытряхни рядом с трупами. Хоть это-то ты сделать способен?

Младший брат метнулся выполнять поручение, как угорелый, а Урфин, оставшись один, обошёл парковку и тщательно всё обнюхал.

— Белла, — проворчал он, узнав запах сестры. — Наверное, опять спустила все деньги. А хотя — нет. Запах радости и азарта, значит, сумела выиграть, а ещё уехала на чужой машине.

Он снова принюхался.

— С мужиком уехала или с сусликом? Не понимаю. Нет, кажется, пахнет грызуном. А почему я уловил нотки секса с сусликом? Тьфу ты. Пора её замуж выдавать, а то с ума сходит девка. Мало ей уже нормальных мужиков. Снова потянуло на извращения. То она с неграми, то она с мулатами, а теперь вот за грызунов взялась… И ведь знает, зараза, что у нас есть уже в семье один дурак.

И сокрушённо вздохнул.

— Эх, Белла, Белла. Говорили мне мама: «Поставь ей, сыночка, модуль контроля, лучше всякого противозачаточного будет, а то ведь принесёт в подоле…» А я пожалел сеструху.

Жора прибежал не один, а с подмогой. Мешки с расчленённым Лёшей ему помогали нести ещё два ведьмака — Коля и Женя. Молодые и, соответственно, ещё неопытные. Они первые и испугались, когда Жора начал вываливать пострадавшего из мешков.

— Ох-ты! Да это же — Лёша. Да кто же его так? Смотрите, ему половину потрохов удалили! — загомонили они. Урфин посмотрел на них с неодобрением и попросил напомнить ему удалить им голосовые связки. А то верещат почём зря. В следующую среду напомните? Коля и Женя сразу всё поняли и тотчас заткнулись, позволив старшаку произвести необходимый осмотр пострадавшего товарища.

Лёша был жив. Жив ровно настолько, насколько позволяла его центральная опухоль. И это несмотря на отсутствие некоторых важных частей. Урфин, не торопясь, сложил ведьмака по кусочкам и отошёл в сторону, любуясь результатом своей работы.

— Чего не хватает этому пазлу? — задумчиво произнёс он.

— Руки, — пожимая плечами, отвечал Жора. — Но я всю помойку перерыл — руки нету.

— Правильно, — похвалил его старший брат, — а ещё отсутствует модулятор голоса и несколько органов, взятых, по всей видимости, просто так. При помощи модулятора можно перехватить контроль над ревенантами. Что собственно и произошло. А рука была нужна…

Он тоскливо взглянул на здание казино.

— Чтобы проникнуть в хранилище? — предположил Жора.

— Правильно, — снова похвалил его Урфин и добавил: — Остаётся надеяться, что их остановили ловушки.

После этого он попросил убрать пострадавшего ведьмака обратно в пакеты и отвезти к нему домой в лабораторию. Лёша выживет, но на восстановление уйдут месяцы, и вряд ли он обладает полезной информацией, позволившей бы пролить свет на совершённое преступление. Наверняка тот, кто извлёк из него модулятор голоса, позаботился и об этом. Если бы это делал он, Урфин, то он сделал бы то же самое. Теперь следовало идти к архиепископу: проверить, как у него дела.

— А что делать с ревенантами? — уточнил Жора.

— Оформим как несчастный случай на отдыхе. Отдыхали на море в нерабочее время, купались, выпивали… Хотя нет, — передумал Урфин. — Тоже везите их ко мне. Пустим их на запчасти. Как говорится: в знак уважения.

Обряд освящения казино проходил с трудом и большими духовными усилиями. В первую очередь, конечно же, из-за ведьмаков, у которых от молитв начались самые настоящие припадки и корчи. Со стороны всё это выглядело очень странно, особенно для зевак и милиции. Толпа, окружавшая казино, выла под монотонное песнопение церковников, и периодически из неё выпадали особенно слабые духом и начинали кататься по земле с пеной у рта. Урфин рычал и требовал оттащить слабаков в сторону, что только ещё больше пугало его подчинённых, и некоторые даже начали думать, что это какое-то испытание, после которого всех слабых разберут на запчасти. Ну вон, как ведьмака Лёшу. В пакетиках. Ведьмаки, как могли, сопротивлялись, отчего во все стороны летели проклятия, сильно мешавшие процедуре освящения.

— Прекратите проклинать священников, идиоты! — орал старшак, но ведьмаков так ломало, что они ничего не могли с собой поделать. Церковники постоянно сбивались с ритма, архиепископ ругался сквозь зубы и издали грозил Урфину кулаком, а тот бегал среди своих, словно ошалелый, и щедро раздавал провинившимся зуботычины.

И тут всё кончилось. Проклятье Выродка спало, а архиепископ с облегчением принялся вытирать чело батистовым кружевным платочком.

Собравшиеся дружно выдохнули, и тотчас ведьмаки повалили в казино, словно стая чёрных голодных крыс. На ступеньках осталась только одна главная крыса, и архиепископ сейчас просто мечтал о том, как бы половчее пришибить гадину. Но нельзя. Они оба связаны договором о ненападении. Поэтому всё, что он мог сделать, — это подойти к старшаку и пожаловаться.

— Хватит цену набивать, — выслушав его, мрачно ответил Урфин и добавил:

— Если хочешь, вместе пойдём и посмотрим на разгром, который у меня устроили.

— А ты уже знаешь ущерб? — уточнил Тихон, одним глазом поглядывая в сторону двери.

— Теперь знаю. Их было, как минимум, двое. В казино нет охранников, уничтожена вся следящая аппаратура, значит, добрались и до сейфа, — скорбным голосом ответил тот и молча пошёл к дверям. Тихон помялся, поглядел ему в спину и пристроился следом. Уж страсть как было любопытно посмотреть, да и сама ситуация была из разряда: очевидное — невероятное.

Внутри ведьмаки придирчиво опрашивали сотрудников и оставшихся посетителей, а Урфин хмурился посреди зала игровых автоматов и зачем-то гладил пятибарабанный слот по железному боку. Тихон неслышно подошёл сзади.

— Твоя работа? — прорычал Урфин, не оборачиваясь. — Почему они ничего не помнят? У всех амнезия, прикинь? Электронные носители уничтожены, но люди-то помнили! Я это точно знаю! По дороге сюда мне звонили и жаловались на нового администратора, заставившего работников кухни выпить всё спиртное. И где этот администратор? Никто не знает, как он выглядел. Даже Гольцман! А у него память — алмаз!

— Наверное, он и салаты их заставил украсть и закуски всякие, а ещё опустошить бар «за здравие господина Урфина»? — предположил Тихон самым невинным тоном.

— Ну, — подтвердил ведьмак. — А ты откуда знаешь?

— Догадался. А лёгкая амнезия — это побочное последствие освящения. Если бы я каждому отпускал грехи, то тогда бы удалось избежать провалов в памяти, но ты же захотел всех скопом. Вот они ничего и не помнят, — ласково ответил архиепископ.

Урфин в сердцах треснул кулаком по игровому автомату, а тот не выдержал и взорвался. В зале послышались испуганные крики, а Тихон и глазом не повёл. Он не собирался сознаваться старшаку в том, что это он сотворил на мирян амнезию. И тому было две причины: первая — он не хотел, чтобы Урфин знал о том, что он посещал казино вчера вечером; а вторая — просто из чувства мести. Если подумать, то многие его видели, но после обряда все забудут, даже те, кто уехал и сейчас далеко. Велика сила Господня! Как есть велика!

К ним подбежал взволнованный Жора и сообщил, что на этажах, во всех комнатах, находятся связанные посетители, и что они крайне недовольны, и собираются жаловаться в милицию.

— Да плевать на них. Освободить и выдать каждому бесплатный коктейль! Меня больше интересует сейф! Вы его открыли?

— Деньги на месте. Мы пересчитываем…

— Да не этот сейф, дубина ты глупая! — взревел Урфин. — А тот, где наше золото лепрекона!

— Ой. Я сейчас же туда пойду.

— Жора, иди лучше занимайся посетителями, — посоветовал ему старший брат. — Наверняка ты даже и не подумал их выпустить. Я лучше сам.

Едва Жора убежал, как Урфин зыркнул на Тихона и тихо спросил:

— Ну чё встал-то? Пойдём, покажу секрет Гоголь-Моголя. Знаю, ты давно на него облизывался.

Архиепископ обрадовался, но постарался не подавать виду. Ещё недавно он собирался поторговаться за ритуал, но теперь и думать забыл об этом. Сокровищница ведьмаков дорогого стоила, так же, как и их хвалёная система безопасности, которую, кстати, взломали. Интересно — кто? Другие ведьмаки? Но ведь это территория Урфина. Никто сюда не полезет, даже Восьмой отдел. Так может, какие-то залётные птички? Или иностранцы? Скорее всего последнее, ибо местных вычислят на раз-два, и тогда им не позавидуешь. Но интригует. Страсть как любопытно, прости Господи!

В подвале они открыли тяжёлую сейфовую дверь, включили свет, где смогли, а затем впереди пошли двое ведьмаков, услужливо подсвечивающие глазами-фонариками, а уже за ними — Урфин и Тихон.

— …Делали в девяносто первом году, — не торопясь, рассказывал Урфин. — Сразу, как только моя семья сюда переехала. Раньше тут было нечто вроде тира, потом склад стеклотары, а потом завалили кишинёвских. Дюжина человек, рэкетиры, цвет нации.

— Что ты мне чешешь? Ты и завалил… этот цвет нации, — добродушно кивал архиепископ.

— Ага. По твоей, между прочим, просьбе… Ваше сиятельство! А их главаря, Мишу Геморройного, мы благословили, врать не буду, в подводную экспедицию. Тогда как раз Жак Ив Кусто в моде был, — хмыкнул ведьмак.

— Мой грех, — признался архиепископ. — Но вынужден сказать в свою защиту, что этот Миша однозначно попутал берега и вздумал поставить на счётчик саму Православную церковь, что есть христопродавство и служение сатане. Я его даже отпевать не стал, по этому поводу, хотя меня об этом очень просили и предлагали большие деньги.

— Положим, он не всю церковь поставил, а только тебя. А ты подписал меня на мокруху, но дело старое, а кто старое помянет… — улыбнулся Урфин.

— Ко взаимной выгоде! — поднимая вверх указательный палец, подтвердил Тихон.

Разговаривая и вспоминая былые деньки, они дошли до ведьмаков, замерших у тела безрукого Геши.

— Ну-ка, посветите на вторую дверь! — приказал Урфин.

Ведьмаки повернулись, и старшак охнул, увидев, что вскрыта не только дверь, но и решётка.

— Снежок! — хриплым голосом позвал ведьмак. — Снежок, ко мне!

Но ему никто не ответил. И тогда Урфин первым побежал вперёд.

— У него там собака? — удивился архиепископ, но ведьмаки только отводили глаза.

— Снежо-о-о-ок!!!

Рёв старшака был страшен. Архиепископ вздрогнул от эмоциональной волны, окутавшей недра подвала, и увидел, как у ведьмаков, стоявших поблизости, буквально заискрили головы. Урфин был в ярости, это очевидно, и когда его подчинённые рухнули рядом с Гешей, Тихон понял, что успокаивать психопата ему придётся своими руками. Он сжал покрепче трость и забормотал молитву.

Урфин вылетел из-за двери, словно пробка. Волосы дыбом, глаза сверкают, а уж когти… Но архиепископ не дрогнул и смело перекрестил нечистую силу, заставив старшака прыгнуть в сторону.

— Прекращай! Ваше сиятельство! — орал, катаясь по полу, Урфин. — Я тебе харю набью, а трость в жопу вставлю! Ты на моей территории!

— Не перестану! Не перестану, пока не уберёшь когти! Ибо: помяни Господи Давида и всю кротость его… — отвечал Тихон.

— Ай! Жгётся!

— Убирай когти!

— Они Снежка замочили! А его ещё мой дедушка воспитывал! Ай! Всё! Харэ!

Урфин, надо отдать ему должное, быстро пришёл в себя и немедленно попросил прощения, а Тихон с удовольствием и не без злорадства согласился это прощение принять. Ну, ещё бы: не каждый год удаётся почесать бока злому чудищу. Нужно будет обязательно прочитать вечером молитву от греха, иначе взыграет гордыня, а это похлеще высокого сахара.

Старшак поискал, на что бы присесть, и в результате присел на своего подчинённого. Ну а чего теперь стесняться-то, если горе? А тот всё равно без сознания. Архиепископ тут же с готовностью сел на соседнего.

Урфин протянул ему сигареты, и они закурили.

— Нету золота, — сделав несколько затяжек, признался ведьмак. — Интересно: кто бы это мог сделать? Мы же всех тут, в округе, знаем.

— Как это — исчезло? — не поверил своим ушам Тихон. — У тебя же Гоголь-Моголь! Так, погоди… А кто хвастался, что его вскрыть нельзя?

— Видимо, перехвастался, — подытожил Урфин. Он выкинул окурок и достал новую сигарету.

Архиепископ тут же испросил разрешения убедиться лично. Урфин равнодушно кивнул. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, и перебирал варианты. Тихон осторожно вошёл в хранилище, полюбовался на обгоревшего вурдалака и заглянул в помещение, где стоял сейф. Любопытно. И кто же это интересно смог вскрыть ведьмачий сейф? Очевидно, другой ведьмак, ну или… Или — что это?

Он поднял пустую бутылку и понюхал. Ого, да из неё пил брат во Христе… Так-с, а кто же это, и почему он обронил стимулятор? А ещё окурки.

Архиепископ выкинул пустую бутылку подальше, а стимулятор убрал в карман. Ещё не хватало, чтобы его здесь подозревали, в этой обители греха и смрада. Но Урфин, какой бы ни был скотиной, но он свой, а посторонний, укравший золото, по сути украл и у церкви. Ведь это золото должно было достаться ему. А значит, следует помочь в поисках и наказании. Ну, с последним…

Архиепископ вернулся и показал старшаку окурки.

— Прекращай уже скрипеть мозгами, — сказал он и посоветовал. — Поезжай сразу к сёстрам. Этого им будет достаточно, чтобы разыскать вора.

Урфин понюхал окурки и согласно кивнул. Впрочем, стимулятор в кармане архиепископа он тоже учуял, но решил до поры до времени не спешить с выводами.