— Главное — глаза, — наставлял её Продавец, втирая в её зрачки какой-то темный, пахнущий серой состав, который временно скрыл желтый блеск, вернув ей обманчиво-человеческий вид. — Взрослые люди, особенно те, кто хочет казаться добродетельными, обожают спасать детей. Это тешит их эго. Твоя задача — не просить о помощи, а заставить их почувствовать себя героями, спасая тебя.

Когда они подошли к массивным кованым воротам резиденции, где гремел юбилей, Алиса сменила выражение лица. Её взгляд стал затуманенным, губы задрожали, а плечи ссутулились. Она схватила мальчика за руку, и тот, следуя её примеру, зажмурился, имитируя глубокий шок. Они рухнули на колени прямо перед основным входом, в тот момент, когда из дверей вышел один из высокопоставленных гостей — грузный мужчина в смокинге, чья кожа лоснилась от дорогого крема и сытости.

— Господи, что здесь происходит?! — воскликнул он, в ужасе глядя на двух окровавленных детей у своих ног. — Охранник! Живо сюда! Здесь дети!

Охранник, крепкий мужчина с наушником в ухе, быстро подошел к воротам, но, увидев Алису, на мгновение замешкался. Его профессиональный инстинкт кричал о чем-то неправильном: дети выглядели слишком жалко, слишком «правильно» в своем отчаянии. Однако взгляд грузного гостя, полного искреннего возмущения и желания немедленно проявить милосердие перед лицом камер, перевесил любые сомнения.

— Что вы стоите как истукан! — рявкнул чиновник. — Дети в крови! Помогите им, немедленно занесите их внутрь, в медицинский блок!

Алиса позволила охраннику подхватить себя под руки. Она нарочито обмякла, притворяясь почти лишенной сил, и тихо, едва слышно, всхлипнула. Это был звук, который пробивал любую броню цинизма. Мальчик следовал за ней, покорно и тихо, как тень, стараясь не смотреть охраннику в глаза. Пока их вели через роскошный вестибюль, мимо огромных хрустальных люстр и шелковых обоев, Алиса жадно впитывала запахи. Здесь пахло дорогим парфюмом, жареным фундуком и тем самым, едва уловимым ароматом сытого благополучия, который для неё теперь был сродни запаху свежевыпеченного хлеба для голодного.

Их привели в просторный белый зал, где несколько медсестер и один дежурный врач уже готовились оказать помощь. Окруженные заботой, в центре внимания всех присутствующих, дети стали объектом почти религиозного трепета. Женщины в дорогих платьях начали подходить, причитая и предлагая свои шелковые платки, чтобы вытереть грязь с лица Алисы. Одна из них, высокая блондинка с бриллиантами в ушах, присела перед девочкой на колени, обдав её запахом тяжелых духов и абсолютной уверенности в своей безопасности.

— Бедная маленькая душа, — прошептала блондинка, протягивая руку, чтобы ласково коснуться щеки Алисы. — Как же вы оказались здесь? Кто посмел так с вами поступить?

Алиса почувствовала, как внутри неё что-то вибрирует. Она смотрела на эти ухоженные пальцы с идеальным маникюром, которые теперь тянулись к ней, чтобы проявить «сострадание». В этот момент девочка ощутила почти физическую тошноту от того, насколько предсказуема была эта сцена. Она медленно подняла глаза, и на мгновение в её зрачках мелькнул тот самый желтый, хищный блеск, который Продавец пытался скрыть. Блондинка вздрогнула, но списала это на шок ребенка.

— Моя мама... — голос Алисы был тонким, как лезвие бритвы, — она сказала, что здесь нас накормят.

Женщина улыбнулась, её сердце разрывалось от жалости к этим «сиротам войны». Она обернулась к врачу:

— Доктор, пожалуйста, поспешите. Им нужно что-то сладкое, что-то, чтобы они пришли в себя. Принесите им лучшие десерты из главного зала, пусть они почувствуют, что теперь в безопасности.

Алиса смотрела на блондинку, и в её голове пульсировала одна мысль: «Как же ты ошибаешься насчёт безопасности». Она позволила женщине обнять себя, чувствуя, как под тонкой кожей шеи бьётся уверенный, спокойный пульс. Этот ритм был настолько размеренным, что вызывал у Алисы почти физическую ярость. Она представила, как этот пульс ускоряется, превращаясь в панический стук, как спокойный вдох сменяется хрипом, а уверенность — осознанием того, что спаситель на самом деле является палачом.

— Спасибо, тётя, — прошептала Алиса, прижимаясь к женщине. — Вы такая добрая.

7

Пока медсестры суетились вокруг, предлагая чистые полотенца и теплую воду, мальчик, стоявший рядом, переглянулся с Алисой. В его глазах уже горел тот же голод, что и у неё. Он понимал команду без слов. Пока внимание всех присутствующих было сосредоточено на «бедной девочке», он незаметно скользнул в сторону, проверяя замок двери в медицинский блок. Дверь была приоткрыта, и он тихонько, как змея, просочился в коридор, чтобы подать сигнал стае, которая уже ждала своего часа в тенях за пределами резиденции.

В этот момент в зал вошёл тот самый грузный чиновник, сияя от собственного великодушия. Он принёс с собой поднос с изысканными пирожными, украшенными свежей малиной.

— Вот, маленькие герои, — пробасил он, ставя поднос на столик. — Самое вкусное, что есть в этом доме. Ешьте, набирайтесь сил. Вы в самом безопасном месте в городе.

Алиса посмотрела на пирожные, затем на сияющее лицо чиновника, и в её груди заклокотал смех, который она с трудом сдержала, чтобы не выдать себя слишком рано. Эти люди были настолько слепы, что их доброта напоминала ей открытую дверь в пустом доме. Она медленно протянула руку и взяла одно из пирожных, чувствуя, как пальцы блондинки всё ещё мягко сжимают её плечо.

— Вы такие добрые, — повторила Алиса, и на этот раз её голос перестал дрожать. Он стал ровным, почти механическим. — Но нам не нужны ваши сладости. Нам нужно что-то более... существенное.

Она резко повернула голову, и в этот момент эффект от состава Продавца окончательно развеялся. Желтое пламя в её зрачках вспыхнуло с новой силой, заполняя всё пространство глаза. Блондинка вскрикнула, инстинктивно отпрянув, но Алиса среагировала мгновенно. Маленькая ручка с неожиданной силой вцепилась в её холёную шею, и пальцы девочки сомкнулись на горле, как стальной обруч.

Раздался приглушенный хрип. Женщина попыталась задышать, но её гортань была пережата с хирурнической точностью. Чиновник, застыв с открытым ртом, не успел даже вскрикнуть, как Алиса, не выпуская жертву, вторым движением смахнула поднос с пирожными. Хрустальный поднос с грохотом разлетелся по мраморному полу, разбрызгивая малиновый джем, который в этот миг стал предвестником настоящего кровавого пиршества.

Блондинка забилась в конвульсиях, её пальцы с бриллиантами беспомощно царапали маленькую детскую руку, но Алиса даже не поморщилась. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует жизнь, как она затихает, превращаясь в испуганный, прерывистый всхлип. Девочка медленно перевела взгляд на чиновника, который всё ещё стоял, парализованный абсурдностью происходящего. В его глазах читалось недоумение: мозг отказывался верить, что это маленькое существо, минуту назад просившее защиты, сейчас методично душит женщину.

— Знаешь, почему пирожные невкусные? — прошептала Алиса, и её голос теперь звучал как скрежет металла по стеклу. — Потому что в них нет страха.

С этими словами она резко разжала пальцы, и обмякшее тело блондинки с глухим стуком рухнуло на мрамор. В ту же секунду дверь медицинского блока распахнулась. В комнату ввалился мальчик, и за его спиной, словно приливная волна из кошмара, хлынула стая зараженных детей. Они больше не притворялись жертвами. Их лица были искажены жадностью, а в руках они сжимали всё, что могли найти для резки плоти: осколки стекла, канцелярские ножи, обломки вилок.

Чиновник наконец обрел голос и попытался закричать, но один из мальчишек, лет десяти, с запекшейся кровью на щеках, прыгнул ему на плечи с невероятной силой. Мальчик вцепился зубами в мягкое, лоснящееся ухо мужчины, вырывая кусок плоти с хрустом, который в тишине зала прозвучал как выстрел. Мужчина рухнул, завывая от неожиданной и дикой боли, и в этот момент Алиса почувсяствовала, как в комнате изменился запах. Аромат дорогого парфюма сменился густым, металлическим запахом свежей крови.

Алиса стояла посреди этого хаоса, как маленький, безупречный дирижер в эпицентре кровавой симфонии. Она не спешила присоединяться к общей резне; ей нравилось наблюдать, как рушится иерархия этого мира. Врачи, которые минуту назад пытались лечить её «травмы», теперь сбились в угол, прикрываясь белыми халатами, словно те могли защитить их от маленьких монстров. Один из них, пожилой мужчина в очках, попытался что-то закричать о гуманизме, но стая не слушала. Трое девочек, лет шести-семи, с застывшими улыбками на лицах, синхронно вцепились в его ноги, и их маленькие, острые зубы начали методично вгрызаться в плоть, пока он не затих, захлебываясь собственным криком.

— Смотри, учитель, — Алиса обернулась к Продавцу, который возник в дверном проеме, опираясь на свой зонт. — Они так гордились своей чистотой. А теперь их кровь пачкает этот стерильный белый пол. Это выглядит гораздо правильнее, не находишь?

Продавец мороженого довольно кивнул, его глаза светились холодным, потусторонним интересом.

— Эстетика момента безупречна, дорогая. Но помни, истинный вкус раскрывается тогда, когда жертва понимает, что её статус, её деньги и её власть — всего лишь тонкая бумага, которую ты сейчас рвешь на части. Иди, найди тех, кто спрятался в верхних покоях. Там, где страх смешивается с высокомерием, кровь становится по-настоящему густой и сладкой.

Алиса медленно пошла по залу, перешагивая через тела, которые еще недавно считались элитой города. Она заметила, что одна из медсестер, молодая девушка, забилась под металлический столик и дрожит, прижимая руки к лицу. Алиса остановилась рядом, наклонив голову набок. Ей вдруг захотелось поиграть. Она не стала нападать сразу, а начала тихонько скрести ногтями по металлической ножке стола. Этот звук — резкий, противный, сверлящий — заставлял девушку вздрагивать всем телом.

— Ты так дрожишь, что столик ходит ходуном, — промурлыкала Алиса, наклоняясь к самому лицу медсестры. — Тебе страшно? Но ты ведь только что хотела помочь мне, правда? Разве помощь не должна быть взаимной?

Девочка внезапно сменила гнев на милость, протягивая руку и мягко, почти по-матерински, убирая прядь волос с лба девушки. Медсестра на мгновение замерла, в её глазах вспыхнула слабая, отчаянная искра надежды — она решила, что ребенок всё еще где-то там, внутри, за занавесом этого безумия. Но в тот же миг Алиса с силой вцепилась в её волосы и с резким рывком потянула её на себя, вытаскивая из-под столика, как рыбу из сети. Крик девушки был коротким, так как Алиса мгновенно перекрыла ей дыхание, прижав ладонь к горлу.

— Твоя кровь пахнет лекарствами и дешевым мылом, — брезгливо поморщилась Алиса, глядя в расширенные от ужаса зрачки жертвы. — Слишком пресно. Но ты послужишь нам отличной приманкой.

Алиса скомандовала стае оставить девушку в живых. Дети, облизанные с ног до головы красным, сгрудились вокруг, хихикая и перешептываясь. Они начали медленно толкать медсестру в сторону лифта, используя её как живой щит. Девушка, захлебываясь слезами, умоляла их о пощаде, не понимая, что её мольбы лишь раззадоривают маленьких хищников. Каждый её всхлип был для них как сигнал к началу новой игры.

Лифт медленно пополз вверх, создавая иллюзию безопасного восхождения. В тесном пространстве пахло потом, железом и тем самым дешевым мылом, которое так раздражало Алису. Медсестра, зажатая между двумя молчаливыми мальчиками, продолжала всхлипывать, и этот звук действовал на девочку как метроном. Алиса стояла в углу, глядя на свое отражение в зеркальной панели лифта. На её щеке красовалось пятно крови, которое она лениво размазала пальцем, превращая его в подобие боевой раскраски. Она чувствовала, как внизу, внизу в зале, всё ещё бьются в агонии те, кто не успел подняться, и эта мысль приносила ей почти физическое удовольствие.

Когда двери с мягким звоном открылись на этаже владельца резиденции, их встретила тишина, нарушаемая лишь приглушенным звуком классической музыки. Здесь всё было иначе: ковры поглощали любые звуки, а стены были обтянуты дорогими тканями. В центре гостиной, за массивным столом из красного дерева, сидел мужчина в шелковом халате — хозяин этого убежище, который считал, что стены его дома достаточно толсты, чтобы скрыть его от ужаса внешнего мира. Он даже не поднял глаз, когда группа детей и забитая, дрожащая женщина ввалились в комнату.

— Я просил не беспокоить меня до вечера, — холодно произнес он, не отрываясь от чтения газеты. — Кто позволил вам войти?

Алиса медленно вышла вперед, оставив медсестру на ковре. Она заметила, как мужчина наконец поднял взгляд, и в его глазах промелькнуло раздражение, сменившееся легким недоумением при виде маленькой девочки в окровавленной одежде. Он не почувствовал опасности, потому что в его мире дети были лишь аксессуарами или досадными помехами, но никак не хищниками. Эта слепота была для Алисы самым изысканным десертом. Она подошла к столу и аккуратно положила свою маленькую ладонь на дорогую газету, пачкая её темными, засыхающими пятнами крови.

— Мы пришли принести вам подарок, — прошептала Алиса, и её голос в этой стерильной тишине прозвучал как надрыв. — Мы принесли вам страх.

Она не стала ждать его реакции. Резким движением она схватила тяжелый хрустальный графин с водой, стоявший на столе, и с размаху обрушила его на голову мужчины. Стекло взорвалось тысячами острых осколков, глубоко врезаясь в кожу лба и щек. Хозяин резиденции рухнул в кресло, ошарашенно хватаясь за лицо, из которого толчками хлынула густая, темная кровь. Стая детей, до этого замершая за спиной Алисы, с синхронным рычанием бросилась вперед. Они не просто убивали — они разрывали его на части с животной жаждой, вгрызаясь в шелк халата и в саму плоть, которая была для них единственной ценностью в этом мире.

Продавец мороженого, медленно вошедший в комнату, остановился у окна, наблюдая за тем, как за окнами резиденции город медленно погружается в хаос. Он видел, как по улицам бродят тысячи маленьких теней, и как взрослые, обезумев от жажды и ярости, превращают цивилизацию в одну большую бойню. Он посмотрел на Алису, которая в этот момент стояла над обрывками своего последнего врага, слизывая с пальца каплю крови, в которой смешались высокомерие, ужас и полное бессилие.