Белый свет ударил по глазам, ослепляя даже через сомкнутые веки. Монотонный пикающий звук навязчиво ввинчивался в мозг, вытесняя привычную тишину. Я судорожно вздохнула, ощущая, как горят легкие, будто я снова наглоталась дыма в пожаре. Но воздух здесь пах иначе — какими-то антисептиками, которых у нас еще не было.

Я приоткрыла глаза, уставившись на идеально белый потолок с квадратами люминесцентных ламп. Никакой лепнины, трещин в штукатурке или привычных ангелочков.

— Очнулась! — раздался чей-то испуганный вскрик, ударивший по ушам. — В четырнадцатой очнулась! Зовите доктора Резника!

Я попыталась повернуть голову, но шея затекла так, будто я вечность спала на каменной плите. Тело не слушалось, ощущалось чужим и неповоротливым. Над кроватью висел монитор, рисующий ритмичную кардиограмму.

Выходит, я вернулась? — на душе сделалось пусто и тоскливо.

Мой Дмитрий остался в далеком девятнадцатом веке. Остались дети, заводы, железные дороги и сорок шесть лет жизни, которую я выстроила по кирпичику.

Кто я теперь? Снова Таня Смирнова, студентка, неудачно свалившаяся со стремянки?

— Здравствуйте, Татьяна! — в палату вошел подтянутый седовласый мужчина в синем хирургическом костюме — Я ваш лечащий врач. Вы у нас рекордсменка. Целый год провели в коме. Мы, признаться, уже начали терять надежду, но ваш покровитель настаивал на реабилитации.

— Год? — выдохнула чужим хриплым голосом. — Кто? Покровитель?

— Этот человек предпочитает не афишировать свое имя, — замялся врач. — Сами понимаете, что Склиф — государственное учреждение, но ваше отделение было профинансировано отдельно. Лучшее оборудование, индивидуальный уход, дорогие лекарства.

Еще бы я не понимала! Такие расходы нашей семье были не по карману. Какая ирония, что я попала в институт имени Склифосовского, основы которого закладывала в далеком прошлом.

— Нам с вами предстоит пройти полное обследование, чтобы лучше понять последствия вашей травмы. Попробуйте пошевелить пальцами на ногах…

Мне стоило невероятных усилий, чтобы выполнить простейшее движение, но нон вызвало у меня счастливую улыбку. Значит, я не останусь парализованной. Доктор резник тоже остался доволен и назначил мне кучу процедур.

Через пару часов в больницу приехали родители. Постаревшая за этот год мама вцепилась в мою руку так, будто я снова могла исчезнуть. Отец стоял у окна и смотрел на меня, пряча за спиной дрожащие ладони. Мама плакала, рассказывала новости, кормила меня бульоном с ложечки, который показался мне верхом кулинарного искусства.

— Танюша, ты только не волнуйся, — мама погладила меня по щеке. — Все будет хорошо. Друзья о тебе не забыли. Матвей часто к тебе приходил, каждый месяц приносил цветы. И Лиза… Они ждут тебя в коридоре.

— Матвей? — его имя отозвалось в памяти тусклыми воспоминаниями.

Тот самый парень, из-за которого все началось. Каким же ничтожным он казался теперь, когда за моими плечами стояла тень человека, способного двигать горы!

А вот Лизу я была рада увидеть. Она ворвалась в палату шумным рыжим вихрем, пахнущая свежестью и дождем.

— Смирнова, ты — чудовище! Ты хоть представляешь, сколько я за тебя свечек поставила? — всхлипнула она и счастливо улыбнулась, выкладывая на кровать пакет с апельсинами. — Как же я рада тебя видеть! Ты знаешь… — она заговорщически понизила голос. — тебя в коридоре Матвей ждет. Извиниться хочет. Кажется, он осознал, каким был козлом.

— Позови его, — я слабо улыбнулась тому, что Лизка ничуть не изменилась за этот год. — Пусть войдет.

В этом вопросе давно следовало поставить точку.

Матвей зашел боком, пряча глаза и прикрываясь букетом белых лилий. Ненавижу лилии! Они пахнут смертью и напоминают об Анне Бенкендорф.

— Таня… — Матвей замялся, не в силах посмотреть на меня. — Я это… Прости меня, в общем. Я идиот. Спор этот дурацкий… Это парни подбили, понимаешь? Я не думал, что ты… что с тобой это случится. Переживал весь год. Правда!

Я смотрела на его виноватое лицо, модную стрижку и брендовую толстовку и чувствовала только усталость. Как я могла влюбиться в такого человека?

— Прощаю, Матвей, — оборвала его резко. — Тебе не о чем переживать, я зла не держу. Можешь спать спокойно.

— Тань, может, мы… — просиял он и посмотрел на меня с надеждой.

— Иди, Матвей, — повторила тверже. — Никаких «мы» не было и никогда не будет.

Понурив голову, Матвей ушел, а мне даже дышать стало легче. Лизка еще посидела со мной, пересказывая кучу сплетен, которые я пропустила. Я слушала ее отстраненно. Мысли все время крутились возле таинственного мецената, пожелавшего спасти мою жизнь. Кто он? Почему верил в меня, когда врачи разводили руками? Резник обмолвился, что если бы не новейшее оборудование и лекарства, то я бы не выкарабкалась.

— Он здесь! — прошептала Лиза, высматривая кого-то за прозрачными дверями.

— Кто? — посмотрела на нее с недоумением.

— Твой тайный спонсор, — она восхищенно вздохнула. — Я видела его несколько раз, когда к тебе приезжала. Он сидел у твоей кровати. Слышала, как медсестры шептались, что он чуть ли не каждый день к тебе приходил и просто сидел рядом. И даже книги тебе читал на французском!

— На французском? — мое сердце пропустила удар. — Здесь? — я рванулась вперед и со стоном обмякла. Мышцы настолько ослабли, что пока не могли меня удержать.

Дверь плавно открылась, и я прикипела взглядом к тому, кто вошел. Сначала в глаза бросились дорогие лакированный туфли, затем темно-синий костюм, безупречно сидевший на фигуре. Я замерла, глядя в карие глаза, которых плескалось не только облегчение, но и какая-то застарелая боль.

Он остановился у изножья кровати и будто вытеснил собой весь воздух.

— Здравствуйте, Татьяна Степановна, — произнес голосом с легкой хрипотцой. Тем самым, который звал меня в дыму пожаров и шептал клятвы в спальне Фонтанного дома.

— Кто вы? — к горлу подкатил тугой ком, а на глазах проступили слезы.

— Меня зовут Дмитрий Николаевич, — он улыбнулся той самой собственнической, чуть ироничной улыбкой. — Шереметев. Глава строительного холдинга и ваш большой должник.

— Как такое возможно? — прошептала, чувствуя, как по щека бегут слезы. — Ты здесь! Это ведь ты? — реальность окончательно поплыла, вынуждая сердце пуститься вскачь.

— Я искал тебя везде, Таня, — он присел на край кровати и взял меня за руку. Я крепко впилась в его пальцы, переплетая со своими. — В каждой женщине, в каждом имени и исторической хронике. А потом увидел фото в новостях и сообщение о несчастном случае в Фонтанном доме.

— Бог сохранит все? — спросила, цитируя девиз его рода.

— Бог сохранит все, — кивнул он, поднося мою ладонь к губам.

Краем глаза я видела, как изумленно смотрит на нас Лиза, слышала, как за дверью спорят родители, а за окном шумит Москва. Наша история началась в далеком тысяча восемьсот двадцать пятом году и не закончилась в семьдесят первом. Она сделала петлю и вернула нас в самое начало, в мир, где история текла своим чередом, а крепостные остались в далеком прошлом.

— Ты все та же дерзкая девчонка? — Дмитрий лукаво прищурился.

— Хуже, Дмитрий Николаевич, — улыбнулась сквозь слезы, — у меня скоро будет диплом историка, и я точно знаю, что будет дальше.

— Вот как? — он подался вперед, наклоняясь ко мне так близко, что я ощутила его дыхание на коже.

— А дальше, — притянула его к себе за галстук и выдохнула ему в губы, — мы будем просто жить, безо всяких пророчеств.

Он поцеловал так нежно и чувственно, что растворилась в нем без остатка. Обнимая мужчину всей моей жизни, я осознала, что время — это дорога, которую необходимо пройти с тем, кого любишь. И неважно, в каком веке ты проснешься завтра.