В комнате повисла гнетущая тишина. Я слышала, как гулко колотится мое сердце, а кровь шумно бежит по венам. В будущем меня предавали за меньшее: строчку в дипломе, место в общаге, за дурацкое пари. Сейчас же на кону стояла власть над империей, которой противостояла всего лишь жалкая крепостная девка.

Ну же, Дима! — ощутила во рту неприятную горечь. — Выбери то, что выбрал бы любой аристократ твоего времени.

— Зачем ты пришел в мой дом, Александр? — заговорил граф, заставляя меня замереть в волнении. — Чтобы предложить мне продать душу? — голос Шереметева гневно зазвенел. — Ты называешь Таню ведьмой, забывая о том, что эта женщина сделала для тебя и государя больше, чем все твое ведомство за год?

— Это всего лишь крепостная девка…

— Она вольная! — я вздрогнула, когда Дмитрий ударил ладонью по тумбе у изголовья. — И она под моей личной защитой! Слышишь? Личной!

— Хочешь сказать, что готов отказаться от блестящей карьеры ради девки с сомнительным прошлым? — вкрадчиво уточнил Бенкендорф. — Ты понимаешь, что следственная комиссия легко превратит тебя из героя в соучастника? Одно слово Анны…

— Твоя сестра вольна говорить, что угодно, — послышался скрип кровати, будто Дмитрий попытался встать. — Передай государю, что я благодарен за оказанную честь. Но служить в ведомстве, которое начинает с кражи людей из моего дома, не стану. Если вы хотите забрать Татьяну — сначала придется арестовать меня. И судить меня придется публично! Посмотрим, как император объяснит свету, почему он бросил в Петропавловку человека, спасшего генерал-губернатора.

— Это твое последнее слово, Дмитрий Николаевич? — сухо уточнил Александр. — Подумай хорошенько. Завтра может быть поздно.

— Прощайте, Александр Христофорович. Архип вас проводит, — отчеканил Шереметев.

Едва только дверь за Бенкендорфом закрылась, а его шаги затихли внизу, я выскочила из убежища, наплевав на конспирацию. Ворвалась к Дмитрию в спальню, задыхаясь от избытка эмоций.

— Что вы наделали? — подлетела к нему и схватила за руку. — Вы понимаете, что теперь он уничтожит вас?

— Я уже уничтожен, Таня, — Дмитрий тяжело вздохнул. — Это случилось в тот день, когда я позволил высечь тебя. Если же сдам сейчас, то окончательно перестану быть человеком. Пусть лучше я разорюсь и отправлюсь в опалу, чем сяду в кресло министра, обагренное твоей кровью.

— Но это же такая власть… — прошептала, не веря тому, что он действительно отказался от высокой должности ради меня.

— Власть без чести — это кандалы, — Дмитрий притянул меня к себе, прижимаясь лбом к моему плечу. — Ты сказала, что знаешь будущее. Скажи мне, Таня, я правильно поступил?

Я отстранилась, вглядываясь в бледное лицо графа. Взгляд соскользнул на повязку на плече, затем на нелепую роскошь вокруг нас. В моем будущем такие поступки называли нерациональными, глупыми и самоубийственными. Но для меня это было самым ценным, что только можно представить.

— В моем времени, Дмитрий Николаевич, о таких людях, как вы, пишут романы, — я ласково коснулась его щеки. — И это лучший поступок, который я видела за два столетия.

Дмитрий перехватил мою ладонь, сжимая ее горячими пальцами. Он притянул меня к себе, вынуждая присесть совсем рядом. Меня окутало облаком мужского запаха, смешанного со стойким ароматом лекарств. Внутри я невольно замерла, как натянутая струна.

— Романы? — выдохнул он мне в губы и зарываясь пальцами здоровой руки в волосах. — Я бы предпочел, чтобы ты написала нашу историю сама, здесь и сейчас.

Подсознательно я этого ожидала, но все равно вздрогнула, когда его губы накрыли мои требовательным поцелуем. Жадным, иссушающим, будто он пытался убедиться, что я не иллюзия, порожденная лихорадкой.

На мгновение я замерла, позволяя бушующему внутри океану взять верх. Каждая клеточка предательски откликалась на эту близость. В груди разгорался пожар, а внизу сладко заныло. Но память быстро охладила мой пыл, напоминая о порке, рубцах на спине и мучительно долго заживающем переломе.

Я решительно уперлась ладонью в его грудь, ощущая под пальцами крепкие мышцы, обтянутые шелком рубашки и тугой повязкой. Дмитрий непроизвольно вздрогнул, когда случайно затронула рану. Я поспешно отстранилась, ощущая, что его боль на секунду передалась мне.

— Не надо, — произнесла глухим голосом, когда он попытался меня удержать. — Дмитрий Николаевич, тот факт, что вы отказались от министерского кресла и спасли меня от Бенкендорфа не означает, что я из благодарности тут же прыгну в вашу постель.

— Жестокая женщина, — с мукой в голосе произнес граф, неохотно откидываясь на подушки. Руку мою он выпускать не подумал, только сжал покрепче. — Но, вообще-то, ты уже в моей спальне, сидишь на моей кровати. Куда уж дальше прыгать-то?

— Дмитрий Николаевич, вы понимаете, о чем я, — поднялась, поправляя смятое платье. — Свобода, которую вы дали, — это не только право уйти от вас. Также она означает, что я могу говорить «нет» даже вам. Особенно вам!

— Дерзкая! — восхищенно выдохнул он. — И такая желанная. Будь уверена, Танюша, я все равно добьюсь своего. Не силой, так терпением.

— Ни сила, ни терпение не помогут, — хмыкнула я. — Задумайтесь лучше о том, что за дверью стоят преображенцы, слуги в коридорах шушукаются и до сих пор не верят в свободу. Нам необходимо подумать, что сказать государю. Если не убедим его в своей полезности, эта спальня быстро сменится казематами.

Дмитрий горько вздохнул, но при этом не отвел пылающего страстью взгляда. И я бы ни за что не призналась ему, как сладко было в его руках, какой огонь пробуждали в крови его поцелуи.