АННА

Я впустила его.

Сам факт этого казался настолько чудовищным, настолько противоестественным, что я двигалась как во сне. Тягучем, липком, безнадежном сне, из которого нет пробуждения.

Он стоял на пороге, мокрый после ночного дождя, с этой своей кривой, самодовольной усмешкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Сейчас она вызывала только тошноту. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах читалось торжество. Победитель, мать его. Завоеватель, вернувшийся на пепелище.

— Проходи, — сказала я ровно. Голос не дрогнул. Интересно, это шок так работает или во мне действительно что-то умерло этой ночью?

Он вошел. Огляделся по сторонам, будто оценивая, не вынесли ли без него ничего ценного. Содрал с себя мокрую куртку, бросил на банкетку в прихожей. Развалился на диване в гостиной, раскинув руки по спинке. Хозяин жизни.

— Ну вот, — сказал он довольно, — а ты говорила... Все по-человечески. Семья. Дом. Ань, я же знал, что ты одумаешься. Ты всегда была разумной бабой.

Я смотрела на него и не верила, что когда-то любила этого человека. Что рожала от него детей. Что ночами не спала, вытирая его пот со лба, когда он болел. Что считала его центром своей вселенной.

Пустота внутри отозвалась тупой, ноющей болью.

— Посиди здесь, — сказала я все тем же ровным голосом. — Я наверх, к детям. Проверю, как они.

— Иди-иди, — он махнул рукой, уже нащупывая пульт от телевизора. — Офигеть! Что значит привычка и память! Я даже помню расположение кнопок! — радовался, как ребенок.

Картина была сюрреалистичной… Хотелось себя ущипнуть. Как будто эти полтора года — просто командировка, из которой он вернулся уставшим, но довольным. Как будто не было той женщины. Не было предательства. Не было моих ночных истерик в подушку.

Я поднялась наверх.

В детской было тихо. Лика спала, разметавшись по кровати, обняв своего зайца. Даня лежал на спине, уставившись в потолок открытыми глазами.

— Мам, — шепнул он, когда я вошла. — Я слышал. Внизу кто-то есть. Это дядя Марк?

Я присела на край его кровати. Погладила по голове. Как же мало времени прошло, а он уже вырос. Совсем большой. Все понимает.

— Нет, Дань. Это не дядя Марк.

— А кто?

Я помолчала секунду. Подбирала слова, которые не разрушат его мир окончательно.

— Помнишь, я говорила, что папа в командировке? Что он заболел и его лечат?

Даня кивнул. В его глазах зажглась надежда. Страшная, детская, чистая надежда, от которой у меня сердце разрывалось на части.

— Он вернулся, — сказала я. И это была правда. Самая страшная правда в моей жизни. — Папа вернулся. Он внизу.

Даня сел на кровати так резко, что одеяло слетело на пол.

— Правда? Мам, правда?!

— Правда, — кивнула я. И увидела, как его лицо озаряется счастьем. Таким искренним, таким беззащитным, что мне захотелось завыть в голос.

Он не знает. Он не понимает. Для него папа — это тот, кто учил его кататься на велосипеде, кто носил на плечах, кто обещал научить плавать. Для него нет этой другой женщины, нет предательства, нет полутора лет лжи.

И я не имею права отнимать у него эту радость. Не сейчас. Не сегодня.

— Только, Дань, — я взяла его за руку. — Давай пока не будить Лику. Она маленькая, ей трудно понять. Пусть поспит. А мы с тобой... мы потом все объясним. Хорошо?

— Хорошо! — он уже натягивал штаны, накидывал футболку. — Мам, а он надолго? А он подарки привез? А он останется?

— Да, — сказала я через силу. — Он останется.

Слова царапали горло, как битое стекло.

— А ты? — вдруг спросил Даня, остановившись в дверях. — Ты рада, мам?

Я посмотрела на своего восьмилетнего сына, который уже сейчас пытается быть мужчиной, заботиться о матери. И соврала. Впервые в жизни соврала ему в глаза.

— Очень рада, сынок. Беги. Он ждет.

Даня вылетел из комнаты пулей. Я слышала, как грохочут его шаги по лестнице, как он влетает в гостиную, как раздается его радостный крик: «Папа! Папка, ты вернулся!»

И голос Ильи — довольный, расслабленный, победительный: «Ну здравствуй, сынок! Соскучился?»

Я закрыла глаза. Прислонилась лбом к стене в коридоре. Вдох. Выдох. Еще вдох. Собрать себя по кусочкам. Не рассыпаться. Не сейчас.

Потом зашла в комнату к Лике.

— Ликусь, просыпайся, маленькая.

Она заворочалась, засопела, открыла сонные глаза.

— Мама? А что случилось?

— Одевайся, дочка. Мы едем в гости к тете Лене.

— К тете Лене? — она села на кровати, протирая глаза кулачками. — А зачем? А папа? А дядя Марк?

— Потом объясню, — я уже открывала шкаф, доставала вещи. — Давай быстро, моя хорошая. Нам надо успеть, пока папа с Даней разговаривают.

— Папа? — Лика замерла с трусами в руках. — Папа приехал? Мне не приснилось?!

— Приехал, — кивнула я, не оборачиваясь. — но нам сейчас срочно надо к твоей теле съездить. Важное дело. Ты ж поможешь? Взрослая…

Она не спорила. Дети — они удивительные. Они чувствуют, когда матери лучше не перечить. Лика молча натянула джинсы, футболку, позволила заплести косичку. Только в глазах застыл вопрос, который она пока боялась задать.

Я собрала вещи. Минимально — сменное белье, зубные щетки, зарядки для телефонов, Ликин заяц, которого она никогда не бросала. Все в один рюкзак, который всегда висел в прихожей для экстренных случаев. Я даже не думала, что он пригодится. Но жизнь, как оказалось, любит преподносить сюрпризы.

Спустилась с Ликой вниз.

Илья сидел на диване, Даня устроился рядом, засыпая его вопросами. Они не сразу заметили нас.

— Я привез тебе подарок, — говорил Илья, достав из своего рюкзака какую-то коробочку. — Настоящий нож, с Бали. С ручкой из кости. Для мальчишек самое то.

— Пап, спасибо! — Даня вертел в руках нож, и глаза его горели. — Мам, смотри, что папа привез!

— Красиво, — сказала я ровно. — Дань, куртку надевай. Нам нужно отъехать…

Илья наконец поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло недоумение.

— Ты куда? Ань, мы же только...

— Я быстро, — перебила я. Потом понизила голос, — отвезу детей, чтобы мы поговорили…

Он хмыкнул, но спорить не стал. Довольный, расслабленный, уверенный в своей победе. Он даже не заметил рюкзака за моей спиной. Не придал значения тому, что я выхожу из дома без сумки, без телефона в руке, с каким-то странным выражением лица.

Я вышла.

Закрыла за собой дверь. Аккуратно, без стука.

Путь- дорога к Лене. Родители на даче, да и пока посвящать их в эти драмы не хотелось. Они слишком сдали по здоровью в последнее время…

— Мам, — Лика дернула меня за руку, когда мы спускались с крыльца. — А почему мы уезжаем? Папа же приехал.

— Потому что, дочка, — я присела перед ней на корточки, застегивая пуховик. — Папа приехал, но нам пока нельзя быть с ним. Мы поживем немного у тети Лены.

— А когда вернемся?

— Скоро, — сказала я, поднимаясь. — Обещаю.

— Какой-то папа чужой стал, — вдруг задумчиво произнес Даня.

— Все будет хорошо, сына…

Я посадила детей в машину, пристегнула, села за руль. Двигатель завелся с пол-оборота — спасибо Марку, он следил, чтобы машина всегда была в порядке. Я выехала со двора, даже не взглянув в зеркало заднего вида на дом, который когда-то считала своим.

Всю дорогу молчала. Лика тоже молчала, только сжимала своего зайца и смотрела в окно. Я видела, как в ее голове крутятся вопросы, но она боялась их задавать. Умная девочка. Слишком умная для своих шести лет.

А Даня заснул…

Лена открыла дверь через минуту после звонка. Увидела нас — и лицо ее вытянулось.

— Ань? Вы чего? Время восемь утра... Что случилось?

Я вошла, пропуская вперед Лику. В прихожей было тесно — Ленина однушка и правда не располагала к гостям. Из комнаты доносился храп — видимо, ее молодой человек еще досматривал сны.

— Лен, — сказала я, чувствуя, как отпускает последнее напряжение. — Можно мы у тебя поживем? Немного. День-два. Я все объясню.

Она смотрела на меня, на Лику, на рюкзак за моей спиной. Потом, кажется, поняла что-то по моему лицу. Потому что вместо расспросов просто кивнула.

— Проходите. Дети, раздевайтесь, проходите в комнату. Там Макс спит, но ты не обращай внимания, он добрый. Хотите чай?

Лена усадила детей за маленький столик на кухне, налила чай, поставила печенье. Потом вышла ко мне в коридор и закрыла дверь на кухню.

— Аня, — она понизила голос до шепота. — Что случилось? Где Марк?

— Марк... Марк вчера уехал. Я не знаю, где он. А Илья... Илья в моем доме.

— В твоем доме? — Лена округлила глаза. — Ты пустила его? Ань, ты с ума сошла? После всего, что...

— У меня не было выбора, Лен, — перебила я. — Он прижал меня страховкой. Сказал, что если я не приму его, он пойдет в полицию и заявит, что я знала о том, что он жив, и получала страховку обманным путем. Меня посадят, Лен. Дети останутся без матери.

Лена побелела.

— Господи... Ань... Он же не посмеет...

— Посмеет, — я горько усмехнулась. — Ты не видела его глаз. Это не тот Илья, которого мы знали. Это... монстр. Которому плевать на всех, кроме себя.

Мы стояли в тесном коридоре Лениной однушки, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Все, во что я верила, все, что строила — рухнуло. Илья вернулся не как муж и отец, а как шантажист и манипулятор.

— Что ты будешь делать? — спросила Лена.

— Не знаю, — честно ответила я. — Думать. Искать выход. Но детей я ему не отдам. И себя — тоже. Пусть давит своей страховкой, пусть шантажирует. Я не сломаюсь.

Лена обняла меня. Крепко, как в детстве, когда мы были маленькими и я прибегала к ней со своими обидами.

— Ты справишься, — сказала она. — Ты сильная. Мы что-нибудь придумаем. А пока — располагайтесь. У меня, конечно, шаром покати, но на диване места хватит.

Неспокойное утро, которым мы компенсировали недосып, мы кое-как пережили. Лена уступила нам с Ликой диван, сама выпроводила Макса и улеглась на кухне. Лика уснула быстро — детский организм брал свое, несмотря на стресс. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

В голове крутились мысли — бешеные, хаотичные, страшные.

Телефон молчал. Марк не писал, не звонил. Я не знала, где он, что с ним. Часть меня — та самая, глупая, женская — хотела, чтобы он приехал, забрал, спас. Но другая часть, та, что выжила после вчерашней ночи, говорила: он тоже предатель. Он тоже врал. Он тоже использовал.

Спустя пару часов решение все же пришло…

Лена после беспокойного пробуждения на рассвете и всех моих «новостей» спала чутко — вскочила, как только я пошевелилась. Мы выпили по чашке кофе на кухне, пока дети еще спали.

— Ты уверена? — спросила Лена, когда я достала телефон.

— Нет, — ответила я. — Но других вариантов у меня нет...

Я набрала номер Марка. Он ответил после первого гудка.

Да, больше защитить меня было некому…

— Аня? — голос его был хриплым, будто он не спал всю ночь. Или пил. Или и то, и другое. — Аня, как дети? Я приеду, я все объясню...

— Марк, — перебила я. — Замолчи и послушай.

Он замолчал.

— Я у Лены. Нужна помощь, — я звучала сухо, но беззащитно…

— Я выезжаю!

Он бросил трубку. Я смотрела на погасший экран и думала: правильно ли я делаю? Имею ли право доверять ему снова?

Но выбора не было.

Марк приехал через сорок минут. За это время я успела умыться, собрать вещи, которые уже вытащили, разбудить детей и накормить их завтраком. Когда в дверь позвонили, Лена пошла открывать, а я осталась на кухне, сжимая кружку с остывшим кофе.

— Аня, — вошел на кухню большой, взъерошенный, с красными глазами и небритый. Таким я его никогда не видела. — Аня, прости меня. Прости за все. Я дурак, я...

— Марк, — я подняла на него глаза. — Не надо. Не сейчас. Сейчас надо решать, что делать...

Он выдохнул. Кивнул. Взял себя в руки.

— Рассказывай.

Я рассказала про Илью, про его ультиматум, про страховку и его гадкий шантаж.

Марк слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Тварь, — выдохнул он, когда я закончила. — Какая же тварь!

— Марк, я не знаю, что делать. Если он пойдет в полицию, меня...

— Не пойдет, — перебил Марк. — Я не дам.

— Но как? У него же есть доказательства...

— Аня, — Марк взял меня за руку. Я дернулась, но не убрала. — Ты срочно едешь со мной. Дети готовы?

— Марк, — я попыталась остановить его. — Куда? Зачем? Объясни...

— В машине, — отрезал он. — Времени нет.

Он буквально вынес нас из квартиры. Макс, угрюмый спросонья, но послушно топающий за ней, я с Ликой на руках. Марк подхватил мой рюкзак и буквально затолкал всех в свой огромный внедорожник.

— Что ты надумал? — повторила вопрос.

— Первое, Аня, вы не должны скитаться. У вас есть дом. Мой дом, — обжег меня взглядом, — а второе…

Он сделал многозначительную паузу, выруливая на МКАД.

— Во-вторых, я тут узнал один любопытный момент… Скам-центр, говоришь? Этим Илья прикрыл свое отсутствие, выставив себя жертвой?