— Ты уверен, что не стоило брать зимние комбинезоны?

— На Иммерсине мы купим детские скафандры, в которых малыши почувствуют себя комфортно. Горшки мы взяли, Рита. Еды у нас столько, что можно будет целый год путешествовать по Вселенной и останавливаться только для заправки.

— А…

— Рита! Чего ты боишься?

Двайр смотрел с доброй усмешкой, как будто знал наперед все мои опасения. И я подумала, что скрывать их действительно нет никакого смысла.

— Это ты привык мотаться по Вселенной. А я только десять лет назад узнала, что мы в ней не одиноки.

— Мне и самому до чертиков страшно. Первый раз лечу с детьми. Привык только с Жориком. Ну, и с О-Лейр-Оном пару раз летали, когда вызволяли Киру.

— Расскажешь?

— Обязательно. Давай только устроимся, как следует.

Постарался Двайр на славу. Превратить рубку космического корабля в настоящую детскую осмелился бы не каждый. Наш же папа объяснил это тем, что дети все равно не смогут усидеть в отведенной для них спальне и будут находиться там же, где и взрослые.

— Корабль на автопилот мы обязательно поставим, да и Жорик сможет, в случае необходимости, скорректировать курс, но есть еще такая вещь, как дежурство. И порой оно выпадает на дневное время суток. Точнее, на условный корабельный день, — с улыбкой объяснял Двайр засилье игрушек и мягких кубиков на мостике.

Он притащил сюда почти все, что нравилось детям. И как только успел все это заметить и намотать на ус! Неделя — не такой большой промежуток времени, чтобы сделаться асом в детской психологии. Даже если эти дети — твои собственные.

Но, видимо, Двайр тем и был хорош, что кардинально отличался от меня в отношении к жизни. Там, где я паниковала, он брал дело в свои руки и вселял в меня уверенность. Там, где я терялась, он неизменно приходил на помощь и терпеливо все объяснял. Так мы научились пользоваться паровым душем и разогревать пищу на странной поверхности, которая одновременно служила и в качестве плиты, и в качестве раковины. Я ощущала себя беспомощной рыбой на этом корабле из будущего, но Двайру, похоже, было по душе заботиться о нас.

Когда мы только переместились на «Странника», как ласково называл свою «космическую колымагу» Двайр, дети поначалу притихли, и Лешка на их фоне решил побыть первооткрывателем:

— Куда заселяться? Я, вообще-то, учебники с собой захватил, буду домашку делать. А все ваши прелести потом осмотрю. Надо после бабушкиного завтрака растрястись.

— За мной, юный ученик! — Жорик, ожидавший нас на корабле, взлетел с большого кресла посреди мостика и упорхнул к двери, ведущей наружу.

Ну как — наружу? В коридор, который открывался за мостиком и, насколько я помнила, вел к нескольким дверям. Где-то там должен был находиться выход из «Странника». Я смутно помнила расположение помещений на корабле. Все-таки одна ночь здесь и одно небольшое перемещение с подарками не гарантировали больших знаний. Особенно если между этими двумя вылазками прошло более десяти лет.

Зато сейчас у меня появилась прекрасная возможность осмотреться. Ирина Витальевна увязалась за Лешкой с Жориком, я взяла Машеньку на руки, Двайр — Мишку, и мы потихоньку отправились следом.

Кажется, мостик был целиком и полностью отдан под игры. Детей больше всего заинтересовали даже не кнопки и мониторчики на панелях, а большое окно, через которое виднелась окраина города. Но Двайр все равно позаботился о безопасности малышей: судя по тому, как огородили навигационные панели, именно они могли представлять самую большую проблему для всех нас.

— А потом там появится небо, — вещал Двайр, когда мы подошли поближе к большому иллюминатору, и показал наружу.

— Ва… — выдал Мишка, словно согласился со словами отца.

— Си-га, си-га! — обрадовалась Машка, увидев знакомую заснеженную картину.

— Там, куда мы полетим, тоже будет много снега, обещаю тебе, милая, — улыбнулся Двайр, когда понял, о чем говорит дочь.

Не знаю, как, но он откуда-то притащил кресло причудливейшей формы, в котором, как это ни странно, я могла сидеть вместе с детьми по бокам. Там даже ремни безопасности предусмотрены были! А рядом — еще два кресла, по размерам которых я догадалась, что они для Лешки и Ирины Витальевны. Вся мебель крепилась к полу помещения, из чего я сделала вывод, что тряска на корабле все же возможна.

— Это на всякий случай, — правильно истолковал мое любопытство Двайр.

— Хорошо.

Выйдя с мостика, мы оказались в довольно небольшом коридоре. Он, как и пространство, которое я успела осмотреть, был полностью облицован блестящими металлическими панелями, причем создавалось такое ощущение, что пространство металла было монолитным. Словно весь коридор создали из литого куска породы.

По бокам в стенах находились несколько дверей. За одной из них слышался тихий, но оживленный разговор Лешки и Ирины Витальевны.

— Жорик показал им комнаты. А у нас с тобой останется нерешенной небольшая проблема, Рит.

— Какая?

Двайр смотрел на меня немного виновато и вместе с тем шкодливо.

— Здесь не очень много места. И я подумал, что Лешу и Ирину Витальевну лучше разместить в отдельных каютах поменьше. Раньше в них находились складские помещения, но я все подготовил, пока привозил на корабль вещи. Кроме них остается только кухня… и моя каюта. Она больше остальных и хорошо подойдет для детей. Только я не нашел у вас кроваток, которые бы туда поместились.

— Ты пытаешься намекнуть, что нам придется спать вместе? — фыркнула я.

— Да. Что-то вроде того, — осторожно кивнул Двайр.

— Разве мы этого уже не делали?

— И то верно… то есть ты не будешь против?

— Ночевать в маленьком помещении со всеми тремя детьми — то еще удовольствие, поверь мне, Двайр. Так что можешь выдыхать и показывать нам кухню.

— И медотсек. Там и лечиться можно сразу — лежит запас лекарств.

— Ты же положил их как можно выше от пола?

— Обижаешь. Конечно.

Кухня оказалась… маленькой прямоугольной комнаткой. Но довольно функциональной, учитывая то, что она в принципе существовала на космическом корабле. Правда, я нигде не заметила ни ящиков, ни каких бы то ни было ниш, в которые можно было бы положить продукты или столовую утварь. Только привычные гладкие серые поверхности, полное отсутствие окон и яркий голубоватый свет на пололке. Из мебели здесь находились, разве что, стол с двумя стульями и странная поверхность, отливающая серебром, на длинной тумбе вдоль одной из стен. Хотя я заметила, что на стенах в нескольких местах есть непонятные символы.

— Стандартное союзное судно, — будто бы извиняясь, пояснил Двайр. — Оно не совсем предназначено для перемещения с детьми, поэтому придется немного потесниться. Но у меня кое-где припасены запасные стулья, так что разберемся.

— Не волнуйся. Будем есть в несколько этапов. Детей покормим на коленях, если ты сможешь отлучиться с мостика.

— Или пообедаем прямо там.

— Или так, да.

В это время Маша сползла с рук, и Миша, естественно, сделал то же самое. Их заинтересовали как раз те самые символы, что я заметила на стене. Когда я спросила у Двайра, что они означают, он с готовностью ответил:

— Это отсеки, которые вмонтированы в стены, чтобы сэкономить основное пространство. За каждым из них находится отдельная полка с вещами или продуктами. Здесь — то, что положила Софья Петровна, здесь… Маша, осторожнее!

Пока мы с Двайром отвлеклись на изучение стен, дети оказались проворнее нас и подошли к той самой тумбе с непонятной поверхностью. Машенька умудрилась прицельно нажать на один из символов на ее боку, и ей открылся ящик, в котором лежали несколько ножей… Слава Богу, Двайр оказался быстрее и попытался забрать у нее острый предмет. Но Машенька была упрямым ребенком и сразу отдавать новую игрушку не захотела. А когда у Двайра все-таки получилось, к нему подскочила уже я:

— У тебя кровь течет. Порезался.

Пока я не понимала, как ориентироваться на этой кухне, пришлось действовать подручными методами. Я, к сожалению, была мамой до мозга костей, поэтому не нашла ничего лучше, чем попытаться остановить кровь, прикрыв порез губами. Дети с интересом уставились на меня, а потом наперебой загомонили:

— Бо-бо! Па-па! Бо-бо!

А когда я перевела взгляд на Двайра, то увидела его понимающую улыбку.

— Что? — оторвавшись от его ладони, спросила я.

— Спасибо, Рита. Мы, кажется, решили вопрос с твоей акклиматизацией в мирах Союза… признаться, сам бы я точно не додумался до этого.

— Что это значит, Двайр?

— Что ты будешь понимать всех существ, с которыми я когда-либо контактировал, и изменения в атмосферах планет союза тебе больше не страшны. Ты попробовала мою кровь, а я отдал ее добровольно.

— Вот как…

Потом мы с боем укладывали сопротивляющихся детей спать на новом месте, наскоро накормив обедом. Лететь решили после. Ирина Витальевна, будто почувствовав, что в ней нуждаются, вышла из своей комнаты и выпроводила нас из каюты, заявив, что Маша и Миша уже привыкли засыпать с ней. Вот уж кому я могла бы позавидовать — так это ей. Поразительное хладнокровие и сдержанность!

Двайр поманил меня за собой на мостик.

— Не будем откладывать в долгий ящик, — загадочно сказал он, приглашая меня на кресло рядом с собой. — Пока Жорик развлекает Лешку, мы сможем стартовать и посмотреть несколько необычных картинок.

Он крепко пристегнул меня, подарив шальную улыбку — как мальчик, который хотел произвести на девочку впечатление, ей-Богу! Затем уселся в свое кресло, и красивые длинные пальцы запорхали по одной из панелей, находящихся рядом.

Нас немного тряхнуло, почти незаметно. И когда я думала идти и проверять, как там дети, Двайр мягко указал мне на большой иллюминатор.

Снаружи падал снег, с каждой минутой все больше ускоряясь. Или это мы поднимались над поверхностью земли, прощаясь с родиной на неопределенное время. А потом мы достигли облаков и окунулись в настоящую природную сказку.

Здесь не было снега — один простор и раздолье. И красивые кучевые облака, которые остались под нами, словно пена на воде. Я поневоле улыбнулась тому, что могу видеть подобную красоту.

Со стороны выхода послышались торопливые шаги, а затем обиженный Лешкин голос произнес:

— Без меня стартовали! Все самое интересное пропустил!

— Самое интересное скоро начнется, — пообещал ему Двайр. — А пока можешь садиться и пристегиваться.

Вместе с Лешкой вернулся и Жорик. Он перелетел через пространство мостика и приземлился на спинку кресла капитана.

— Детям ничего не угрожает? — на всякий случай спросила я.

— Только более крепкий сон с Ириной Витальевной, — усмехнулся Двайр. — Потом не захотят подниматься с постели.

Пока Лешка пристегивался, а Двайр вернулся к пилотированию, я принялась незаметно рассматривать его, чтобы этого не просек пронырливый фильдибурс. В том, что этот маленький говорящий филин оказался тем еще серым кардиналом, я уже не сомневалась. Слишком уж ладно у них получалось общаться с Ириной Витальевной. Я уж не говорю про внезапно подобревшую маму. Столько закусок к новому году я вообще не помнила!

Но мне, пожалуй, это сотрудничество оказалось только на руку. Жорик старался и ради Двайра тоже. Хотя и сам наш капитан нисколько не подкачал. Что уж говорить, за то недолгое время, что он ночевал вместе с Дусей на кресле, не говоря ни слова против, он успел зарекомендовать себя если не как идеальный отец, то уж точно как тот, кто очень хотел бы им стать. Я помнила себя с Лешкой — ничего не умела, всего боялась. Это сейчас, можно сказать, как в анекдоте, я стала настоящим бойцом спецназа, которому ничего не страшно. Двайр таким опытом не обладал.

Но, тем не менее, он грел детям утренние каши, чертыхаясь над микроволновкой, помогал мне вечером с купанием и даже пару раз отважился погулять с нами. Правда, я видела, что ему страшно за малышей, катавшихся по снегу, словно комочки для снеговика, но он боролся со своим страхом — и весьма успешно.

Сейчас же… я вспомнила слова Киры о том, что Двайр — это как наш вариант Индианы Джонса. Да, теперь я понимала это, как никогда. Они что-то увлеченно обсуждали с Лешкой по поводу температуры обшивки снаружи и того, каким будет наш взлет. Со стороны было заметно, насколько два моих мужчины похожи между собой. Сердце снова кольнула игла сожаления — сколько бы мы с Двайром ни обсуждали этот вопрос, со мной до конца жизни останется вина за безрассудное поведение. Но в моих силах — точнее, в наших — постараться сделать так, чтобы будущее превратилось для всех нас в настоящий рай.

Корабль поднялся так высоко, что я увидела тонкий сине-голубой ободок планеты, возвышающийся над облаками.

— Готовьтесь, — предупредил Двайр, широко улыбнувшись.

И снаружи началась настоящая сказка. Вокруг большого иллюминатора появилось живое голубое пламя — по-другому я никак не могла это назвать. Оно ластилось к кораблю, словно хотело оставить его в своих объятиях, словно не хотело отпускать нас из дома. Двайр с Лешкой возбужденно переговаривались, а меня охватило странное чувство — словно я оторвалась от земли по-настоящему и теперь парила в невесомости, не зная, куда податься, чтобы спастись. Нет, я не тонула и не захлебывалась вакуумом, но я не понимала, что мне делать дальше. Как будто меня окружил настоящий космос — без единого всплеска света и звука, как будто оставил в непроглядной тьме.

Каково это — почувствовать себя песчинкой в бесконечном темном океане? Кажется, что-то очень похожее ощущала сейчас я. Все, что до этого нам показывали по телевизору, не шло ни в какое сравнение с собственным опытом. Да и, признаться честно, у меня не было времени на то, чтобы любоваться красотами космоса.

Я оказалась слишком сильно привязана к земле.

Зато сейчас, когда эта необходимость исчезла, я зависла между прошлым и будущим и… испугалась. Поняла, что дыхание перехватило, словно я превратилась в маленькую девочку, которая не знала, что делать.

Именно в этот момент Двайр обернулся на меня. И улыбнулся одними глазами. Словно протянул руку помощи, которой мне сейчас так не хватало.

— Рита, не отвлекайся. Мы скоро выйдем в открытый космос. Будь со мной.

В Лешке включился недавний ворчун, хотя с каждым разом ему все сложнее и сложнее давался отпор непоколебимой уверенности Двайра. Мне же… стало необыкновенно спокойно. Кажется, я наконец-то почувствовала тот переломный момент, которого так не хватало раньше. Поцелуи в новогоднюю ночь были прекрасны, но только теперь начиналась новая жизнь, которую нам предстояло провести вместе.

Наверное. По крайней мере, мне очень хотелось в это поверить.

Пламя снаружи постепенно убирало от нас свои языки. Двайр с Лешкой даже хлопнули в ладоши.

— Честно говоря, я опасался, как пройдет взлет! Все-таки летать с детьми — это как без подмоги окунуться в слепой каньон Амбедона!

— Что за слепой каньон? — оживился Лешка. — Расскажешь?

— Конечно!

— Пусть лучше расскажет, как оказался там без страховки, — вставил свое веское слово Жорик.

В этот момент на мостик зашла Ирина Витальевна.

— Дети уснули. Я разобралась с вашим защитным барьером, все хорошо.

— Давайте, может, тогда чая попьем? Пока здесь тихо и спокойно, — предложила я.

И осеклась на полуслове, проследив взглядом за тем, куда смотрела наша уважаемая няня.

— Ух, ты! Как будто на борту МКС (международная космическая станция — прим. автора) оказался! — восхищенно присвистнул Лешка.

Совсем недалеко осталась наша планета. Тихая, облачная, нежно-голубая. Но теперь мы могли видеть еще одно чудо нашей природы. Оно поднималось с другой стороны борта и сияло ярко-белым пятном, протянувшим свои лучи почти до бесконечности.

Мостик залило ярким сиянием, от которого я непроизвольно попыталась закрыться.

— Не бойтесь. Здесь не страшен ультрафиолет, — словно читая мои мысли, пояснил Двайр.

— Но светит все равно ярко… — с придыханием отозвалась Ирина Витальевна. — Никогда бы не подумала, что на старости лет смогу увидеть такое…

— Присаживайтесь рядом с Алексеем — и будем наблюдать начало полета вместе! — предложил Двайр, указывая ей на кресло. — А когда я стабилизирую курс, можно и чая!

Наша няня осторожно кивнула и медленно двинулась к своему сиденью. А потом мы все вместе начали разглядывать настоящее Солнце. Не то, что показывали на картинках и видео в интернете. Или в новостях, когда говорили об очередной магнитной буре. Настоящее, величественное и милосердное. Любящее своих детей без условий и вне времени. То Солнце, лучи которого грозились освещать нам всю дорогу.

И когда Двайр начал уводить корабль в сторону от нашей звезды, я дала себе обещание.

Непременно вернуться.

Во что бы то ни стало.