Гороскоп Рыбы:

Сегодня не бойтесь оглядываться в прошлое. Оно не властно над вашим настоящим. Там лишь тени.

POV. Марина

— Мариш… — Тихий шепот и нежное поглаживание оголенной спины выводят меня из состояния приятной неги.

— М-м-м? — Тянусь как кошка за лаской. Хочется мурлыкать от удовольствия.

Дан нежно выписывает пальцами на моей коже неведомый алфавит.

А хотя нет… Я точно почувствовала несколько раз букву «л».

— Расскажи мне о себе.

Хмыкнув, разворачиваюсь в кольце рук.

В предрассветных сумерках разглядываю волевое лицо.

Породистый нос, красиво изогнутые губы, упрямый подбородок — колючий и оставивший на моей коже следы. Брови, сейчас без ироничного изгиба.

И останавливаюсь на глазах. Там все еще сияют звезды.

И хочется верить, что именно я их там зажгла. Не какая-то там фифа Стелла, а простая девчонка Марина.

— Что ты хочешь знать? — интересуюсь игриво, и получаю закономерный ответ:

— Всё.

— Всё — это слишком много для утра. Оставь что-то на обед, полдник и ужин…

Снова чувствую роспись на теле. Мне кажется была буква «б». А еще вроде «о»? И опять «л».

Мы давно перебрались с крыши в постель, и мне так здесь уютно, что никуда больше не хочется выходить.

Вот бы вечность так провести.

— Тогда… — Дан «шагает» пальцами по моему бедру, закинутому на его. — Пусть будет это.

Он ощутимо касается тоненьких белесых полосочек на моей коже, и я замираю.

Растяжки навсегда со мной. Это мое прошлое, которое приходится тащить в настоящем как лишний багаж.

— Я заметил еще там, в поместье, что ты стесняешься их…

Невольно тянусь прикрыться простыней, но мою руку ловят.

— Не надо, им арев , они тебя не портят.

— Я с ними похожа на конопатого тигра, только полоски белые, — выдыхаю едва слышно.

Бывшему не нравились эти отметины, все время нудел над ухом, что можно свести это безобразие лазером или перекрыть камуфляжным татуажем. А я еще, дура, думала об этом. И соглашалась с ним.

Да, уродливо. Да, надо скрыть.

И даже после разрыва я старательно прятала все свои недостатки.

Дан выжидательно смотрит на меня. И в его взгляде столько теплоты, понимания и чего-то еще, что я сдаюсь.

— Ладно, расскажу. Но только после того, как скажешь мне, откуда у тебя этот шрам? — Касаюсь уголка виска, где у линии волос змеится кривой рубец.

— Подрался с Нико, — лаконично отзывается Дан. Но я жду, и он продолжает: — Когда тетя Лусине впервые привезла его, нам было по восемь. Я в тот день собирал модель самолета. Знаешь, большие такие кукурузники. Как сейчас помню — он был красный с белыми полосками на крыльях. В общем, я принял нового кузена в свою компанию, и мы даже успели склеить парочку деталей. А потом он просто взял и наступил на самолет. Разломал все и противно засмеялся…

Представляю в красках, как же тогда расстроился маленький Дани.

— Мы подрались. Как итог: у меня был раскроен висок, у Нико сколот передний зуб. Скорая, врачи, охи и ахи. Взрослые перепугались до смерти, кажется. Моя мама так точно. А мы с Нико уже через пару дней снова играли вместе как ни в чем не бывало. Вот такая история.

— А почему он тебя зовет Младшим, если вы ровесники? — задаю следующий вопрос, но мне грозят пальцем.

— Баш на баш.

Закатываю глаза. Но делать нечего, уговор есть уговор.

— В детстве я была тем еще гадким утенком…

Я родилась вполне обычным ребенком. Рыжая в родню отца, крикливая по ночам — со слов мамы — и цепляющая на себя всякие болячки с завидной регулярностью.

Мы часто с мамой лежали в больницах, особенно мне запомнился наш визит с воспалением почек. Уколы, противные порошки, капельницы и постоянное мельтешение белых халатов. Помню, как плакала, стоило только увидеть медсестру, заходящую в палату.

Меня вылечили, но из-за гормональной терапии к восьми годам я стала напоминать сдобное тесто. Буквально за лето из обычной девочки я превратилась в пухляша, чем очень сильно раздражала маму и старшую сестру. Ее одежда на меня просто не налезала. Лишние траты…

В школе я ожидаемо стала предметом насмешек одноклассников. И почти до выпуска носила кличку Толстуха.

А потом в мою жизнь пришла первая влюбленность. Он был старше на год.

Красивый и добрый, так мне казалось. Мне нравился его смех, как откидывает длинную пепельную челку с лица, как идет по коридору в окружении верных друзей.

Да я даже в раздевалке нюхала его куртку, втайне мечтая, чтобы однажды меня заметили и тоже полюбили.

И мне казалось, что он рад мне при мимолетной встрече. Что выделяет меня из всех, когда здоровается на переменах.

Он никогда не называл меня толстой, всегда был вежлив и очень мил.

А что еще надо девочке в четырнадцать лет?

Я набиралась смелости перед осенним балом, чтобы признаться ему в своих чувствах. Стащила у сестры косметику, как сумела нарисовала себе красивое лицо.

Я караулила его перед входом в актовый зал, но так и не дождалась. С досады я пошла в класс, чтобы забрать вещи и отчалить домой. Внутри было темно, а еще слышались какие-то шорохи. И я, испугавшись этой темноты, метнулась к выключателю.

В электрическом свете застыли в объятиях мой принц и моя одноклассница. И сказка, которую я себе в голове нарисовала, вмиг разлетелась карточным домиком.

Я бежала домой, глотая слезы, а в голове вертелась эта сцена с поцелуем и презрительное от одноклассницы: «Не обращай на нее внимания. Толстуха давно по тебе сохнет». И извинительная улыбка на губах того, кому я собралась отдать свое сердце.

Больше я не хотела быть толстой неуклюжей девочкой.

Я похудела.

Вопреки злостным насмешкам одноклассников, причитаниям мамы, что я со своими диетами доведу себя до анорексии, и злостному шипению сестры, когда я смогла влезть в ее джинсы.

Уже позже к диетам добавились и знания, и консультации нутрициолога, и гормонотерапия, и физическая активность.

Но я до сих пор вспоминаю того мальчика с благодарностью. Если бы не его кривая улыбочка, я бы так и осталась Толстухой.

— Выходит, это твои личные боевые шрамы. — Дан неспешно касается тонкого росчерка на животе.

— Выходит, что так, — выдыхаю.

После душевного стриптиза хочется сладкого. Эту привычку я так и не смогла искоренить.

— И все-таки, что за история с Младшеньким? — поднимаю взгляд на Дана.

— Не отстанешь, да?

— Неа, — улыбаюсь, потому что вижу, что Дан сдается.

— Ты видела, у отца и деда табун лошадей. Раньше брали еще молодых жеребцов на объездку. Дед профессионально этим занимался.

— Это когда их приучают ходить под седлом? — выкапываю из своей памяти все, что знаю об этом.

— Да, только не надо путать холощеных меринов и необъезженных жеребцов. Там кровь горячая кипит, ух! С норовом были. Ну и мне до ужаса хотелось на них прокатиться. Я упрашивал отца и так, и эдак. Но он был непреклонен. Говорил, что нужно сначала дорасти. А пока я пстик, слишком мал. Нико как-то услышал это и потом стал меня дразнить этим прозвищем. Но вкладывал он в него иной смысл…

— Какой?

— А сама не догадаешься? — Дан стреляет глазами вниз, явно намекая…

— Что у тебя размер маленький!? — ахаю, а потом приподнимаю простыню. — Да тут с избытком!

— Ты еще и недовольна, женщина? — Рассмеявшись, Дан перехватывает мою ладонь, а потом и вовсе наваливается на меня сверху. — Ну тогда держись!

Коленом разводит мои ноги, и я предвкушающе облизываю губы. Выгибаюсь в его руках, готовая, открытая. Только его.

— Марин… — Дан склоняется ниже, высматривая что-то на моем лице. — Останься со мной.

— Я и так сейчас с тобой, — говорю растерянно, а у самой вдруг сердце ускоряется. Неужели?

— Нет. Останься со мной навсегда. Без этого дурацкого договора…

Божечки-кошечки, я ведь не ослышалась?

Сложно в это поверить, но он ведь предлагает мне отношения!

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей девушкой? Официально? — спрашиваю, затаив дыхание.

Дан прижимается к моим губам в коротком поцелуе.

— Черт, не умею вот это все говорить. Но, да. Будь моей.

— Я и так твоя, — раскрываю душу, ощущая во всем теле трепет.

— Утем кэз* , — Дан набрасывается на мои губы.

И я с удовольствием принимаю первый официальный поцелуй, как девушка Богдана Алиханова.

Мы с упоением занимаемся любовью. На этот раз я именно так это чувствую.

Мне ведь не показалось, Дан выводил пальцем слово «люблю»?

_______________________________________

*-съем тебя (армян.)