Гороскоп Рыбы:

Будьте главной героиней вечера! Звезды сегодня уверенно говорят, что вы удивите всех.

POV.Марина

Домой возвращаемся в гробовом молчании.

Едва переступив порог, стаскиваю дизайнерские туфли и шлепаю босыми пятками к себе в комнату. Халат волочится за мной шлейфом, как и душное облако разочарования.

— Марин? — летит в спину, но я игнорирую вопрос Дана и, захлопнув за собой дверь, приваливаюсь к ней спиной.

Мне нужно побыть в одиночестве.

Ну почему… почему со мной вечно всё не так? Как можно было превратить такой вечер в катастрофу?

А началось все с поцелуя.

* * *

«Ну, в самом деле, не будет же он меня при всех целовать?»

Эта мысль была последней, прежде чем горячие губы коснулись моих.

И мир замер.

Будто давая мне возможность осознать и принять тот факт, что меня целуют.

Крошечные искорки покалывают губы там, где Дан их касается — щемяще нежно, — а потом эти же искры неконтролируемым жаром прокатываются по лицу, спускаются по груди, животу и собираются в крошечный вулкан там, внизу, в сосредоточении всех женских желаний.

Прерывисто вздохнув, чуть приоткрываю рот, и это крошечное движение будто дает сигнал Дану действовать.

Поцелуй-прикосновение сменяется поцелуем-проникновением.

Влажным, чуть щекотным и уносящим меня куда-то дальше этого зала. Я парю в невесомости, пораженная контрастом ощущений.

Меня страшил этот поцелуй, меня возбуждает этот поцелуй.

Голова совсем легкая становится, когда язык Дана по-хозяйски исследует мой рот. Потеряв опору, хватаюсь руками за плечи Алиханова.

«Не дай мне упасть!»

И он будто слышит этот немой посыл.

Дан зарывается одной рукой мне в волосы, удерживая затылок. Будто я в здравом уме захочу увернуться.

Другая ладонь прижигает оголенную поясницу, притискивая меня ближе. Вжимая в каменный торс, и что-то каменное ниже ремня…

Боже, да он меня хочет!

Это так п о шло. Так… возбуждающе приятно!

Осознав это, я вдруг для самой себя издаю тихий стон.

Клянусь, я сама едва различила его в гомоне зала, но Дан в ответ усиливает хватку и напор.

Божечки-кошечки, еще пара таких поцелуев, и я откажусь брать на себя ответственность за дальнейшее…

Под моей ладонью грохочет сердце Дана, уверенно отбивая ритм во все сто двадцать ударов в минуту.

«Марина, очнись. Вы так и брачную ночь отрепетируете!» — панически бьется в голове.

Сосредотачиваюсь на ударах сердца, и ко мне возвращается слух.

— Девять! Десять!.. — считает толпа, а мы целуемся на глазах у всех как в последний раз.

Зажмуриваюсь сильнее, лишь бы никого не видеть.

Но в этот момент Дан легонько прикусывает мою нижнюю губу, посылая батальон мурашек по спине, и отстраняется от меня.

Толпа орет, свистит и визжит.

А я не могу взгляда оторвать от Богдана. Впервые вижу его так близко.

Расширенные зрачки, сбившееся дыхание, влажные, чувственные губы, которые только что целовали с таким удовольствием мои.

Все еще ощутимая эрекция, которая прижимается к моему животу.

Все это говорит мне о том, что не одну меня взбудоражил этот спектакль.

— Марин, я… — начинает он шепотом, но я успеваю прижать ладошку к его губам.

«Конспирация», — транслирую взглядом, едва соображая, как сейчас вести себя перед гостями, если кто-то успел услышать не «мое» имя.

Издевательски громкие одинокие хлопки приводят меня в чувство.

— Браво! — Никол не сводит с нас глаз. — Какая страсть! Всем бы такую невесту...

Богдан весь напрягается. Я отчетливо это ощущаю.

«Нет, не надо!» — Ласково касаюсь его щеки, обращая снова внимание на себя. — «Он не стоит того».

И Дан…

Тот самый Тигран Богданович, что так страшно рычал в трубку на собеседовании.

Тот самый вредный и наглый сосед, что багровел от гнева из-за кота.

Тот самый Дан, что сорвался и вышел вслед за Николом, стоило тому сбежать на веранду.

Этот человек-огонь молчаливо со мной соглашается, прикрывая на мгновение глаза. Будто гасит всю свою разрушительную энергию только потому, что я прошу его об этом.

Впервые за все время я смотрю на него по-другому.

Вспыльчивый? Да. Жесткий? Безусловно.

И при этом заботливый. Умеющий остановиться. Услышать. Понять.

И такой он мне очень нравится.

Ошеломленная этим открытием, пропускаю момент, когда напряжение между братьями спадает вместе с любопытством гостей.

— Время нести торт! — радостно объявляет ведущий, и я с облегчением выдыхаю.

Мы почти справились.

Почти...

Гости расступились, освобождая место для торжественного выхода официантов и торта.

Многоярусное произведение искусства было украшено будто только что срезанными бутонами белых роз, от искрящихся свечей-фонтанов переливалась драгоценными камнями глазурь… и что-то маленькое на полу, похожее на искорку.

С неясным предчувствием провожу рукой по мочке уха и ощущаю вместо приятной тяжести сережки лишь пустоту.

Моя сережка!

Как же я могла не заметить, что она расстегнулась и упала?

Костеря себя на все лады, я потихоньку стала протискиваться к центру зала.

Ведущий как раз нахваливал именитого кондитера, который сотворил этот шедевр мега калорийного искусства, когда мне оставалось буквально пара шагов до цели.

Быстро присев, я едва успела вытащить свое сокровище из-под чей-то туфли.

«Моя прелесть!»

А в следующий момент на меня обрушилась гора, поглотив весь свет, и наступила гробовая тишина.

Ошеломленная я никак не могла понять, что же произошло.

Послышались ахи и охи. Что-то противно липкое стекло мне в декольте, а все лицо надежно залепило нечто… нечто сладкое… со вкусом малины и пломбира.

В бесплодной попытке протереть глаза я схватилась за подол платья, когда меня вздернули вверх.

— Ты в порядке? — голос Дана был полон участия.

— На меня упал Эверест! О каком порядке ты говоришь? — дезориентированная и ослепшая, впустую кручу головой.

Алиханов помог мне вытереть лицо салфеткой, и я наконец прозрела.

— Только не говори мне, что это сделала я, — шепчу, с ужасом смотря на раскиданные по полу остатки торта и застывшую вокруг нас толпу.

— Ну буду, — поспешно соглашается Дан.

А к нам уже спешит Лилия Адамовна.

Божечки!

— Стелла, детка, как ты? — мама Дана хватает меня за руки, не обращая никакого внимания, что сама пачкается в сладкой начинке.

— Простите… Бога ради, простите, Лилия Адамовна! Я не хотела… — начинаю оправдываться, но Лилит только машет ладонью с кремом на пальцах.

— Глупости какие! Наплевать на этот торт! Ты не ударилась?

Столько участия в ее голосе, что мне хочется разрыдаться. Качаю головой:

— Нет, нет, всё в порядке… — Краем глаза замечаю странные вспышки. — Разве что искры в глазах… Дан, что там?!

Проследив за моей рукой, Алиханов срывается с места.

Искорки, которые я приняла за мушки в глазах, оказались самыми настоящими язычками пламени. Отлетевшая на добрые метры свеча-фонтан подпалила какую-то коробку.

«Кто вообще в здравом уме оставляет тут макулатуру?» — задаюсь вопросом, когда Богдан прицельным пинком отправляет загоревшуюся коробку через перила балкона.

А через пару секунд потемневшее небо озаряет первый залп салюта.

Вздрагиваю от хлопка и перевожу ошарашенный взгляд на Лилит.

Вопреки всему тому, что я тут учинила за какие-то минуты, эта красивая женщина улыбается, глядя на распускающиеся в небе огненные цветы.

— А ты мне нравишься, сестричка, — раздается над ухом.

Как черт из табакерки рядом нарисовался Никол.

— С тобой в нашем тухлом семействе станет куда веселей.

Прожигаю его отнюдь не дружелюбным взглядом.

— Кыш, негодник, — шикает на него мама Дана, а потом тянет меня прочь. — Пойдем-ка, Стелла, приведем тебя в порядок.

И мне остро захотелось сказать ей, что я не Стелла.

Я — ходячая катастрофа!