Двигатели немецких танков заводились один за другим, и каждый новый звук добавлял в какофонию боя низкую, хищную ноту. Я буквально кожей ощущал, как танкисты лихорадочно занимают свои места, хлопают люками, хватаются за рычаги, и ищут в темноте цель.

Первым на новую опасность отреагировал Смирнов. Он даже не повернул головы к лесу, где взревели моторы, только пригнулся чуть ниже, и коротко, но с такой спокойной злостью, от которой у людей обычно перестают дрожать руки, громко скомандовал:

— Разведка, держать дорогу!

Мы бросились к обочине и залегли.

Первый грузовик в этот момент уже начал разгон по шоссе. За ним, тяжело переваливаясь через край кювета, выползали на твердое покрытие остальные. Фары машин были закрыты чехлами, давая только узкие полоски света.

Из глубины леса ударила пулеметная очередь. Пули выбили из земли цепочку серых фонтанчиков прямо перед головной «полуторкой». Водитель шарахнулся в сторону, но стоящий на подножке Коваленко ударил кулаком по крыше кабины и что — то крикнул ему прямо в ухо. Грузовик снова выровнялся.

— Панкратов! — рявкнул Зимин. — Видишь вспышки?

— Вижу! — ответил Матвей.

Он открыл огонь короткими очередями, но бил не по танкам — это было бы глупостью, — а просто отвлекал противника на себя. На какое — то время это сработало — немцы перестали вслепую палить в сторону приближающейся колонны, а переключились на Панкратова.

— Вот так, Матвей! — крикнул Зимин. — Держи их, пока колонна идёт!

Панкратов не ответил. Он словно стал частью пулемёта, слился с ним. Его широкие плечи почти не двигались, голова склонилась к прицелу, пальцы уверенно сжимали рукоятку, и даже в этом хаосе, среди дыма, огня, криков и рева танковых моторов, я поймал странно спокойную мысль: хорошо, что мы тогда на мосту успели. Хорошо, что этот человек теперь здесь, с нами, а не лежит где — нибудь в канаве с пулей в затылке.

Первая машина подъехала к нам и сбавила ход, не останавливаясь полностью. Коваленко, стоя на подножке, махал нам рукой. Его силуэт то пропадал в дыму, то появлялся снова.

— Зима, к машине! — приказал Смирнов. — Быстро!

— Лешка, а ты? — уже поднимаясь с земли, спросил сержант.

— Я останусь, прикрою, — буркнул лейтенант.

— Я с тобой! — сержант плюхнулся обратно. — Гаврилюк! Гришка! Давай к машине, покажешь поворот на грунтовку! Бегом!

— Дурак ты, Зима! — проворчал Смирнов, но спорить не стал — не до того было.

Гаврилюк подхватил свой автомат и рванул к «полуторке», пригнувшись, перепрыгивая через обломки. Я успел увидеть, как он на ходу запрыгнул в кузов и грузовик сразу ускорился. Вторая, третья, четвёртая машины шли сразу за ним. Пятая только выезжала на шоссе.

Немцы уже поняли, что происходит. Стрельба из леса резко усилилась. Бухнул первый выстрел танковой пушки, сразу за ним второй. Но противник стрелял, не видя конкретных целей, просто в сторону шоссе. Несколько очередей прошли по дороге, одна ударила в задний борт замыкающей машины. Брызнули щепки, в кузове кто — то громко и страшно вскрикнул. Панкратов развернул пулемёт в сторону угрозы и дал несколько коротких очередей, не целясь в конкретное место, а просто по вспышкам выстрелов.

Рычание немецких танков нарастало. Но основная часть колонны уже прошла поворот возле разгромленного нами пулеметного гнезда. Осталась всего одна машина «ЗИС–5» — она задержалась, проезжая по позициям Чеботарева и теперь, выбравшись на твердое покрытие, набирала скорость, чтобы догнать своих.

Смирнов огляделся и с облегчением сказал:

— Кажись, прорвались!

— Не каркай, Лёшка! — злобно ответил Зимин.

Из леса ударили сразу два пулемёта. Вслед за ними послышался выстрел танковой пушки. Вспышка взрыва осветила «ЗИС» и примыкающий участок леса. Один из танков всё — таки выбрался на открытое место — его силуэт на мгновение мелькнул между кустами на обочине: квадратная башня, короткая пушка, прямые борта, восемь катков — «четверка». Я видел его всего пару секунд, но этого хватило, чтобы живот сжался.

— Танки справа! — заорал кто — то из разведчиков.

Все, кто мог, прижались к земле. Противопоставить бронированной громадине нам было нечего. Вообще нечего. Даже обычных гранат не осталось, как, впрочем, и надежды повторить трюк с залезанием на корпус.

Я увидел, что башня «четверки» медленно, как в страшном сне, поворачивается, пытаясь взять в прицел катящийся мимо «ЗИС». Даже при минимальной скорости грузовика сделать это было довольно сложно — тут пока еще не изобрели баллистические вычислители, модули захвата цели и двухплоскостные стабилизаторы орудий. Но на такой дистанции — около пятидесяти метров, «панцерманам» достаточно было взять небольшое упреждение — грузовику на прямом участке шоссе скрыться некуда.

Танк выстрелил. Снаряд прошёл над нами и рванул на противоположной обочине. Взрывная волна шарахнула по спинам лежавших разведчиков, осыпала нас щепками расколотой сосны и комьями земли.

«ЗИС» мотнуло — снаряд взорвался прямо перед ним, наверняка «угостив» осколками. Из грузовика кто — то кричал. Машина сбросила скорость, и поравнялась с нами.

— Не останавливаться! — заорал Смирнов. — Не останавливаться, мать вашу!

Машина ползла мимо нас на первой передаче, мотор рычал, водитель смотрел вперёд остекленевшими глазами. На подножке возле него стоял генерал Недвигин. Одной рукой он держался за стойку кабины, другой махал нам.

— Давай, разведка! Запрыгивай! — заорал он. — Быстрей!!!

Зимин вскочил первым, подавая пример, и ухватился за борт. Я метнулся следом, чьи — то руки из кузова схватили меня за ворот и плечо, втянули внутрь. Под ногами сразу оказалось что — то мягкое и живое, — лежащие на плащ — палатках раненые. Один, с перебинтованной грудью, смотрел на меня и улыбался. Но улыбка пропала, когда в кузов, гремя оружием, полезли остальные разведчики.

— Осторожней, братцы, не раздавите! — слабым голосом попросил раненый.

Все, кто мог двигаться, начали отползать в сторону, давая место «новоприбывшим пассажирам».

Круглов и Седых втащили в кузов коробки с патронами. Панкратов, держа тяжеленный пулемет одной рукой, как винтовку, едва не сорвался, когда грузовик качнуло на выбоине. Оказавшись внутри, Матвей сразу устроился у заднего борта, положив «МГ–34» на край.

Я мысленно считал разведчиков: Зимин, Круглов, Седых, Кулешов, Климчук, Панкратов, Платов… Всё? Последним забрался лейтенант Смирнов, буквально рухнув на пол, когда «ЗИС» резко ускорился.

— Ну, вы даете, черти! — усмехнулся раненый у борта. — Похоже, едва успели?

— Сам ты чёрт, — тяжело выдохнул Климчук, стараясь пристроить ноги между носилками. — Где тут можно встать?

— Нигде, — с ухмылкой ответил раненый. — Если только на одной ноге, как цапля! И молись богу, чтобы пронесло!

— Бога нет, — пробурчал Климчук.

— Тогда просто молись, — сказал раненый.

Грузовик набрал скорость. Небольшую, километров тридцать в час, не больше, но нам казалось, что он летит. Гравийное покрытие шоссе под колёсами было не в лучшем состоянии, но всё же ровнее лесного просёлка. Машина слегка подпрыгивала на выбоинах, раненые стонали, Недвигин ругался на водителя, водитель ругался на дорогу, но «ЗИС» упрямо шёл вперёд, унося нас от переднего края. И это сейчас было главным.

Через пару километров мы догнали колонну, генерал посигналил и остановил движение. Разведчики вместе с комдивом перебрались в головную машину. Там нас встретили Гаврилюк и лейтенант Метёлкин.

— Товарищ генерал, вы живы! — с какой — то театральной интонацией воскликнул «Ванечка». — Я так волновался!

Недвигин только хмыкнул в ответ и обратился ко мне:

— Сошников, давай, ищи поворот на грунтовку! Вся надежда на тебя!

Я кивнул и встал у переднего борта, сразу за кабиной. Рядом занял место Гаврилюк.

В темноте шоссе выглядело бесконечной тёмной лентой, зажатой между стенами леса. Дорога временами чуть поднималась, потом опускалась, справа потянулась болотистая низина. Я старался вспомнить, как выглядело место поворота. Проблема была в том, что мы свернули на просёлок утром, при ярком солнечном свете. А сейчас, практически в полной темноте, окружающая местность выглядела совершенно иначе.

Но ошибаться было нельзя. Если проскочим поворот, то развернуться сможем только у моста через Риту. А там наверняка установлен усиленный блокпост.

— Гриша! — крикнул я. — Ищи молодой ельник! Поворот был возле него.

Гаврилюк послушно кивнул. Его лицо в темноте почти не было видно, только глаза блестели. Он смотрел не как обычный человек, а как охотник, ищущий следы. Для него дорога не была просто тёмной полосой. Следопыт считывал на ней ориентиры.

— Рано ещё, — сказал он через минуту. — Километра полтора осталось.

Мы проехали мимо поваленной сосны — приметного места схватки с диверсантами Птицына. Затем водитель обогнул валяющийся прямо посреди дороги разбитый ящик. Выпавший, возможно, из кузова немецкого грузовика.

— Вижу справа ельник, поворот может быть за ним, — вдруг обрадовал Гаврилюк.

Я присмотрелся. Впереди шоссе чуть изгибалось, справа действительно темнели невысокие елочки. За ними лес отступал, оставляя странный провал в линии деревьев. В темноте было трудно понять, просвет это или просто игра воображения, но сердце у меня сразу толкнулось сильнее. Похоже. Очень похоже. Хотя ночью все елки одинаковые.

— Сбавь скорость! — крикнул я водителю, наклонившись к окну кабины. — Впереди возможный поворот направо!

Водитель отпустил педаль газа. Машина пошла медленнее, но не остановилась. Колонна начала сжиматься, и я испугался, что машины собьются в кучу.

Ельник приблизился. Узкие полоски света из закрытых чехлами фар выхватили из темноты узкий просвет между деревьями. По внешнему виду поворот отличался от того, каким я его запомнил — сейчас он был изрыт гусеницами танков и арттягачей, но, несомненно, это была та самая грунтовка.

— Поворот! — заорал я. — Вот он! Направо!

Водитель начал поворачивать, но почти сразу кузов резко накренился. Тот самый сводный немецкий отряд, ушедший к Клённикам, изрядно тут «натоптал» — гусеницы изрезали мягкую лесную землю, оставив после себя сразу несколько глубоких канавок, уже заполненных водой. Водителю пришлось, вывернув руль до упора, дать газу и протащить грузовик поперек колеи. Машину качнуло еще раз, но через несколько метров колеса «поймали» более — менее твердое покрытие и «полуторка» пошла ровнее.

— Нашли, товарищ генерал! — радостно заорал Зимин. — Вот он, наш просёлок!

— Дайте сигнал идущим сзади! — скомандовал Недвигин. — А то, не дай… хм… бог… пропустят!

Коваленко первым выпрыгнул из кузова и, махая руками, побежал к повороту. За ним зачем — то последовал Метёлкин. Ванечка рванул дальше по шоссе назад, к остальным машинам, — наверное, чтобы передать команду по цепочке.

Вторая машина входила в поворот тяжелее первой, потому что водитель слишком поздно начал брать вправо. Переднее колесо соскочило в канаву, кабина накренилась, задние колеса пошли юзом.

— Газу! Руль вправо до упора! — заорал Коваленко. — Вправо, дурья башка!

Но было поздно — грузовик уже засел в размокшей колее по ступицы. Зимин молча спрыгнул из кузова. Я за ним. Остальные разведчики, не переспрашивая, выскочили следом. Вторая машина ревела, буксовала, задние колёса швыряли комья мокрой грязи, наклон продолжал увеличиваться. Если она сейчас завалится, то перекроет въезд на просёлок, а позади ещё три грузовика.

— Климчук, Кулешов, Панкратов, к заднему борту! — скомандовал Зимин. — Гаврилюк, Сошников, Платов, за мной!

Мы навалились на грузовик сбоку, не давая ему упасть. Остальные начали толкать сзади. Водитель, бледный, с безумными глазами, давил на газ так, будто хотел продавить педаль сквозь пол. Мотор ревел, кузов дрожал, раненые внутри кричали «Давай, давай!».

— Навались! — хрипел Зимин. — Ещё! Ещё, мать твою!

Машина вылезла рывком. Её так резко бросило в сторону, что я едва не попал под заднее колесо. Смирнов успел дёрнуть меня за ворот.

Третья машина входила в поворот лучше. Её водитель видел, как мучились первые две, и заранее взял шире, почти задев левым бортом кусты на противоположной стороне дороги.

— Третья прошла! — радостно крикнул появившийся из темноты Метёлкин, словно это было его личное достижение. — Подгоняйте четвёртую!

Четвёртая машина тоже проскочила четко и быстро. А вот пятая шла медленно. Слишком медленно. Её двигатель кашлял, и по звуку я понял: плохо дело. Похоже, что осколком того проклятого танкового снаряда зацепило радиатор. У поворота водитель зачем — то начал притормаживать.

— Не смей останавливаться! — заорал Зимин, выскакивая почти на середину шоссе. — Сюда! Сюда, мать твою!

Он встал в позе регулировщика, показывая водителю траекторию. Грузовик начал поворачивать, но в этот момент мотор захлебнулся и заглох. Тишина резанула по ушам сильнее всех выстрелов и взрывов.

— Заводи! — крикнул Зимин, подбегая к кабине.

Водитель крутанул стартер. Мотор провернулся, кашлянул, но не схватил.

— Все сюда! — рявкнул Зимин. — Быстро!

Панкратов, Круглов, Седых, Климчук, Гаврилюк, Платов, Коваленко, Смирнов и я — все оказались у борта почти одновременно. Раненые в кузове лежали молча. Даже стонать перестали, словно тоже поняли, что сейчас решается их жизнь.

— Водила, мать твою! — крикнул Зимин. — Зажигание! Стартер! Только не дави газ сразу до пола, зальёшь свечи!

— Да я умею! — взвыл водитель.

Он снова нажал стартер. Мотор прокрутился. Раз. Второй. Третий. Я слышал, как тихо матерится Панкратов, как Платов шипит сквозь зубы, как Коваленко рядом почему — то повторяет «давай, давай, давай» почти ласково, будто уговаривает не грузовик, а раненого коня. На четвёртом обороте двигатель схватил, закашлялся, чуть не заглох снова, но водитель поймал его газом.

— Толкаем! — крикнул Зимин. — Навались, парни!

Мы навалились. Грузовик дрогнул, пошёл, сначала тяжело, потом быстрее. Водитель вывернул руль, машина начала входить в поворот. И, о чудо, выехала на грунтовку.

Посреди леса раздалось такое дружное «УРА!», что с елочек начала осыпаться хвоя.

Мы догнали нашу «полуторку» и снова влезли в кузов, уже на ходу. Зимин забрался последним, и устало сел прямо у заднего борта. Я рухнул на пол рядом с ним, чувствуя, как дрожат от адреналина руки и ноги. Тело начинало требовать своё: воздух, воду, минуту покоя. В ответ ему доставались ветки по лицу, дым в лёгкие и новая дорога в темноте.

— Прорвались, — тихо сказал Недвигин, устроившийся у переднего борта. — Все прорвались. Я, честно говоря, не надеялся. Молодцы, парни! Вот бы еще до наших добраться…

— Доберемся, товарищ генерал, — ответил я, хотя уверенности не было. — Сейчас самое главное — Пинск проскочить.

— Только и до Пинска далеко, почти как до Берлина раком, — усмехнулся Зимин.

— До Берлина значительно дальше, — наставительно сказал Метёлкин.

— Ты проверял, Ванечка? — язвительно спросил Недвигин.

— Лично — нет! — очень серьезно ответил адъютант. — По карте смотрел!

В кузове раздался дружный хохот. Смеялись все, даже комдив. Бойцы, глядя на недоуменно вертевшего головой Метёлкина, начинали ржать еще сильнее. Замолчали только минут через пять, сбросив нервное напряжение.

Колонна ползла по просёлку, уходя всё дальше от поворота. Закрытые чехлами фары выхватывала из темноты только две колеи, и стволы деревьев по краям. Шоссе осталось позади, но ещё не отпустило нас полностью. Там, за лесом, ревели танки, стреляли пулемёты, рвались снаряды, и бойцы капитана Чеботарева продолжали сражаться с превосходящими силами врага, покупая для нас лишние минуты. Я не знал, сколько из них успеют потом отойти. Не знал, жив ли сам капитан. Я знал только одно: колонна грузовиков с ранеными все — таки прорвалась, но теперь нас ждало не менее опасное задание — проехать по немецким тылам к своим.