Дорога до поворота на хутор заняла немного времени, хотя мне она показалась длиннее всего пути от Клёнников. Зимин вёл «Цюндапп» предельно аккуратно, стараясь объезжать выбоины, а я сидел рядом, придерживая автомат и бинокль Недвигина, и время от времени оглядывался. Второй мотоцикл держался сзади метрах в двадцати. Седых не гнал, обходил каждую заметную яму, мягко выводил машину из колеи. Голова полулежащего в коляске Платова чуть покачивалась на неровностях, и Михаил ещё сильнее сбрасывал скорость, словно вёз тяжелораненого, которому неосторожный толчок мог причинить боль.

Зимин не оборачивался, но по его напряжённым плечам было видно, что думает он о том же. На прямых участках сержант прибавлял газу, возле поворотов и изгибов притормаживал, иногда до полной остановки, всматривался в дорогу, проверял каждую тёмную полосу между деревьями. После случившегося ни он, ни я уже не верили кажущемуся спокойствию. Солнце пробивалось сквозь кроны, на дороге лежали пятна света, над травой порхали бабочки, в кустах перекликались птицы, но за любым деревом мог стоять враг с оружием. Лес постепенно густел. В воздухе пахло нагретой хвоей, землёй и смолой. Где — то в стороне трещали кузнечики, над самой землей вились мелкие мошки, из кустов вылетела какая — то мелкая пичуга и пронеслась перед мотоциклом так близко, что Зимин невольно пригнул голову.

У поворота на хутор нас ждал Смирнов. Увидев два мотоцикла, он выбрался из зарослей на дорогу и сразу перевёл взгляд на коляску мотоцикла Седых.

— Платов? — выдохнул лейтенант. — Живой или?..

— Убит, — ответил Седых, не выпуская руль.

Смирнов снял пилотку с лица Анатолия, взглянул на него и снова накрыл. Лицо лейтенанта стало жёстким. Он посмотрел на нас, на изгвазданную форму, на царапину на моём плече и сразу понял, что произошло нечто большее, чем встреча с одиночной немецкой машиной.

— Нарвались? — нахмурился он.

— Как назло — на открытой местности, прямо на поле, — отозвался Зимин. — Грузовик с остатками поискового отряда. Они после утреннего нападения злые были. Загнали нас с Сошниковым в пшеницу, и давай месить…

— Хорошо, что ребята приехали и вмешались, — добавил я. — Перестреляли немцев. Но не всех… Один недобиток уже после боя вылез и выстрелил Платову в спину.

Смирнов сжал губы и отвернулся. Из зарослей показались лица Коваленко и Баранова. Видимо, лейтенант привел их, чтобы сменить на посту Платова и Седых.

— Подробности расскажите генералу, — глухо произнёс Смирнов. — Здесь задерживаться нельзя.

Он повернулся к Коваленко и Баранову, указал на свежие следы колёс возле поворота и заговорил уже командирским тоном, без пауз и лишних объяснений:

— Остаётесь на посту. Дорогу держите под наблюдением в обе стороны. Если появятся люди или техника, один следит, второй сразу на хутор. Следы мотоциклов убрать. Особенно там, где сворачивали с дороги.

— Понял, товарищ лейтенант, — кивнул Коваленко.

— Ветки возьмём, пыль разровняем, — уточнил Баранов. — Колею прикроем листьями.

— Не перестарайтесь, — поморщился Смирнов. — Просто сделайте так, будто здесь никто не сворачивал.

— Сделаем, — заверил Коваленко.

Смирнов подошёл к Седых и положил ладонь ему на плечо.

— Я с тобой поеду, — проговорил он, внимательно всматриваясь в лицо Михаила. — Довезёшь?

— Довезу, — процедил Седых.

— Не гони, — предупредил лейтенант. — Зима, вперед!

Смирнов сел на второе сиденье за спиной Седых, одной рукой взялся за скобу, другой придержал плечо Платова. Зимин первым свернул на тропинку. Я успел оглянуться. Коваленко подметал дорогу широкой еловой «лапой», Баранов страховал его, поглядывая на дорогу.

Минут через десять за деревьями показался хутор. Сперва стала видна старая соломенная крыша, затем тёмная стена избы, плетень, уцелевший сарай и высокий ворот колодца. Вокруг строений возились водители и санитары, кто — то находился у машин, кто — то переносил ящики с медпакетами, кто — то возился возле повреждённого «ЗИС–5». Услышав моторы, люди повернули головы.

Зимин остановился возле колодца. Седых поставил второй мотоцикл рядом и заглушил двигатель. Встречать нас вышли Климчук, Кулешов и, к моему удивлению, Гаврилюк, все еще бледный, но уже снова деятельный. Смирнов слез первым, подозвал бойцов.

— Снимайте осторожно, — распорядился он. — Отнесите к избе.

Седых тут же шагнул вперёд.

— Я сам, — упрямо сказал он.

— Помогай, — согласился Смирнов. — Один не поднимешь.

Платова вынули из коляски. Тело перенесли к избе, и положил в тени у стены, прикрыв плащ — палаткой.

Недвигин ждал возле колодца.

— Снова потери? — нахмурился он.

— Платов убит, товарищ генерал, — доложил Зимин. — Мы на обратном пути на немцев нарвались.

Генерал кивнул, принимая информацию к сведению.

— Что произошло? — уточнил он.

— Когда я привел смену на пост возле дороги, товарищ генерал, мимо проехал грузовик. Похожий на один из тех, что мы атаковали на рассвете — трехосный, с тентованным кузовом, — ответил лейтенант. — Я отправил Платова и Седых проследить за ним.

— А мы столкнулись с этим грузовиком лоб в лоб, — сказал Зимин. — На пшеничном поле. В нем было двадцать немцев. Двадцать два, если быть точным. Они прижали нас огнем. Но тут появился мотоцикл ребят. Они вмешались в бой и спасли нас. Всех немцев перебили, но и Платов погиб.

Генерал нахмурился.

— Ладно, об этом позже, — сказал он. — Сейчас — главное! Вы разведали обстановку вокруг Клёнников?

— Немцы оборудовали возле деревни линию обороны, товарищ генерал, — ответил Зимин. — Пехота, танки, артиллерия на закрытых позициях.

Недвигин достал из планшета блокнот в потёртой тёмной обложке, раскрыл его на чистой странице и протянул сержанту вместе с карандашом.

— Можешь нарисовать их позиции?

Зимин положил блокнот на широкий верхний венец колодезного сруба, прижал ладонью и несколько секунд смотрел на чистую бумагу, вспоминая расположение местности.

— Вот дорога со стороны хутора, — проговорил Зимин, проводя карандашом линию снизу вверх. — Здесь мост через ручей. Рядом основание холма. На холме Клённики.

Он нарисовал неровный овал, обозначил несколькими штрихами деревню и поставил небольшие крестики у дороги.

— Возле моста охрана, — продолжил сержант. — Пехота с пулеметом. Больших сил возле переправы нет. Не больше десятка человек. Мостик немцы укрепили и пропустили через него всю тяжелую технику.

Он провёл дугу за деревней, обозначая обратный склон холма, и начертил прямоугольник.

— Здесь гаубичная батарея. Орудия тщательно замаскированы.

— Что в самой деревне? — уточнил Недвигин.

— Мы наблюдали за ней несколько часов. Видимого движения не заметили, — пояснил я. — Улицы с нашей позиции просматривались не полностью, но техники и больших групп солдат мы не видели. При этом деревня стоит на холме и оттуда хорошо видны дорога, мост и все окрестности. На чердаке одного из домов засекли блик оптики. Скорее всего, там засели наблюдатели и артиллерийские корректировщики.

Недвигин перевёл взгляд на меня.

— Вокруг деревни открытая местность?

— Поля и перелески. Будет видно любую машину, — ответил я. — Незаметно подвести колонну невозможно. Днём увидят сразу. Ночью услышат двигатели, а часовые у моста поднимут тревогу.

— Хорошо, это я понял, — кивнул Недвигин. — Так, где основные силы? Ты упоминал танки и роту пехоты.

Зимин скривил губы и нарисовал в блокноте «облачко».

— А вот здесь, — сержант тыкнул карандашом, — роща. Она расположена поперёк дороги, один край спускается к ручью. Мы обошли деревню по руслу и вышли к роще с фланга.

Он начертил вдоль опушки прерывистую линию.

— По краю рощи стрелковые ячейки, соединенные траншеями. Подготовленная позиция. Пехоты много, никак не меньше роты.

— А танки? — сразу спросил Недвигин.

Зимин поставил в роще три прямоугольника и рядом четвёртый, обведённый не полностью.

— Три мы видели точно. Замаскированы ветками. Четвёртый не разглядели, но парочка танкистов ошивалась в глубине зарослей. Скорее всего, машина стоит там же.

— Направление позиций? — уточнил генерал.

— Фронтом на восток, — отозвался я. — Тылом к деревне.

Недвигин забрал у Зимина блокнот и принялся внимательно изучать схему, переводя взгляд от моста к холму, от батареи к роще.

— Наша догадка подтвердилась, — сказал он, не поднимая головы. — Задача этого сводного отряда — прикрытие фланга от возможного нападения частей Красной Армии из Пинска. Для отражения этой атаки они расположили позиции максимально грамотно. Танки и пехота замаскированы в роще, батарея укрыта за холмом, наблюдение поставлено на холме. Я бы и сам так расположил подразделения.

— Что мы точно поняли — они не сидят там специально ради нашей колонны, — уверенно сказал Зимин.

— То есть о нас они могут вообще не знать, — заметил Смирнов.

— Пока можем надеяться, что не знают, — поправил я. — Им могли из штаба дивизии по радио сообщить. Но ловить нас в их задачу не входит. Иначе бы они укрепили пост возле моста.

Недвигин поднял глаза от блокнота.

— Сошников, на них можно напасть с тыла?

— Нет, товарищ генерал, — твердо ответил я. — Даже если собрать всех способных держать оружие и ударить по роще, против роты и четырёх танков шансов нет. Батарея останется целой, мост перекроют, колонна окажется в ловушке.

— А если попробовать прорваться ночью? — спросил генерал. — Ночью из танков хуже видно.

— Они нас услышат издалека. Дорога наверняка пристреляна. Если даже сможем прорваться через мост и деревню, то встретят в роще и раскатают. А темнота… Достаточно одной осветительной ракеты и мы будем, как на ладони, — возразил Зимин.

— А если пойти в обход холма? — Недвигин продолжил перебирать варианты.

— Мы вдвоем с сержантом там прошли. По руслу ручья. И десяток бойцов тоже пройдут. А вот машины — нет, — отозвался я. — С одной стороны ручей и низина, с другой открытое поле. Дорога остаётся единственным нормальным подъездом.

— Повреждённый «ЗИС» и по нормальной дороге едва двигается, — мрачно заметил Смирнов. — Через низину он и сотни метров не пройдёт.

Генерал ещё раз осмотрел схему и закрыл блокнот не сразу, словно пытался найти на странице линию, которую Зимин забыл нарисовать. Но такой линии не было.

— Значит, прорыв через Клённики исключаем, — произнёс Недвигин. — Без оговорок.

— Исключаем, товарищ генерал, — согласился Зимин. — Если колонна двинется через деревню, потеряем машины и раненых ещё до моста.

Несколько секунд все молчали. По двору двигались водители, санитары и медсестры, стараясь не подходить к нам близко. Седых сидел рядом с погибшим товарищем, опустив голову. Ветер ворошил стебли на старой соломенной крыше, шевелил зеленые побеги картофеля за плетнём, раскачивал верёвку над колодцем. Из леса доносились обычные мирные звуки — пели птицы, стрекотали кузнечики, потрескивали деревья, и этот «белый шум» казался сейчас издевательством над нашим положением.

Недвигин покосился на тело Платова и снова повернулся к нам.

— Теперь доложите о последней стычке, — потребовал он. — Подробно!

— «Мерседес», с которым мы столкнулись возле пшеничного поля, оказался единственной уцелевшей машиной поисковой группы, — ответил Зимин. — Группу послали за нашей колонной, прорвавшейся ночью из Малориты, посчитав ее важной.

— Почему они считали колонну важной? — нахмурился Недвигин.

— Решили, что в грузовиках находится штаб семьдесят пятой стрелковой дивизии, — пояснил я. — Перед прорывом наша артиллерия обстреляла заслон, а пехота расчистила дорогу. Немцы сделали вывод, что ради обычных машин никто не стал бы предпринимать такие усилия.

— Они не знали о раненых? — уточнил Смирнов.

— Нет, — ответил я. — Думали, что в колонне старшие командиры, штабные документы, карты. Их задача была догнать колонну, остановить и захватить людей и документы.

— Откуда вы всё это узнали? — слегка прищурился Недвигин.

— После боя взяли пленного унтер — офицера. Он оказался переводчиком, прикомандированным к отряду от штаба третьей танковой дивизии, — ответил я.

— Он сообщил численность поискового отряда? — спросил Недвигин.

— Сказал, что исходно было сорок восемь человек. Два мотоцикла, броневик и два грузовика, — перечислил я. — Утром мы разгромили их основную часть. Техника была уничтожена или повреждена. Уцелели двадцать два человека, включая командира отряда и унтера — переводчика. Один грузовик им удалось починить.

— Они успели сообщить об утреннем разгроме? — спросил генерал.

— По словам унтера, нет, — ответил я. — Рации у них не было. Связного тоже не отправляли. Их командир торопился нас догнать. Потому что сильно разозлился из — за потерь. Все оставшиеся солдаты сели в «Мерседес» и двинулись по нашим следам.

— Унтер сообщил, знает ли о нас отряд в Клённиках? — уточнил Недвигин.

— Он точно не знал, — отозвался Зимин. — Но считал, что вряд ли. У передового отряда своя задача. Поисковая группа действовала отдельно.

Недвигин медленно провёл ладонью по подбородку.

— Значит, погоня закончилась, — задумчиво произнёс он. — Никто не вернётся и не доложит, где видел колонну.

— «Мерседес» остался на дороге, — напомнил Смирнов. — Да и техника основной группы так и стоит на той поляне. Всё это рано или поздно найдут.

— Найдут, — согласился Зимин. — Увидят тела, следы боя, поймут, что все погибли. Но узнать, куда ушла колонна, им будет неоткуда. Коваленко и Баранов сейчас убирают следы мотоциклов у поворота с просёлка на дорожку к хутору.

Генерал отошёл от колодца и остановился посреди двора, откуда были видны грузовики с ранеными. Несколько минут назад эти люди могли надеяться, что разведка найдёт путь в Пинск. Теперь надежды не осталось.

— Подведём итог, — произнёс Недвигин, вернувшись к нам. — Преследовавший нас поисковый отряд уничтожен полностью. Связи у него не было. Свежих сведений о колонне немцы от него не получат. И это — хорошая новость.

— Верно, товарищ генерал, — кивнул Смирнов.

— Передовой отряд у Клёнников выполняет другую задачу, — продолжил Недвигин. — Он прикрывает фланг немецкого наступления. О нашей колонне не знает.

— Скорее всего, не знает, товарищ генерал, — поправил Зимин.

— Но дорога через Клённики для нас закрыта, — генерал нахмурился. — Возле деревни в роще танки и пехота. На холме гаубичная батарея. Попытка прорыва закончится уничтожением колонны.

Он поочередно посмотрел на каждого из нас.

— Значит, мы получили небольшую отсрочку, но продолжать путь не можем, — тяжело произнёс Недвигин.

Возразить или добавить нам было нечего.

— Зимин, Сошников, отдыхайте, — распорядился Недвигин. — Вы сделали всё, что требовалось от разведки, и привезли сведения, которые спасли колонну от гибели.

— К сожалению, не всё, товарищ генерал, — проворчал Зимин. — Выход ведь не нашли.

Я протянул Недвигина «ценный прибор», который едва не стоил мне жизни на пшеничном поле.

— Ваш бинокль, товарищ генерал, — произнёс я.

Недвигин взял его, машинально осмотрел чехол, задержал взгляд на оборванном ремешке и поднял глаза.

— Всё — таки сохранил, — усмехнулся он.

— Едва не потерял, — признался я. — Мотоцикл опрокинулся, он с шеи слетел.

Зимин раздражённо фыркнул.

— Этот дурак под огнем двух десятков немцев за биноклем пополз, — проворчал сержант. — Я орал, чтобы бросил. Не послушал.

Недвигин несколько секунд смотрел на меня, затем убрал бинокль под мышку.

— В следующий раз брось, Сошников, — потребовал он. — Никакая вещь не стоит человеческой жизни.

Генерал повернулся к лесу, где за деревьями скрывалась дорога на Клённики. Ещё утром она казалась единственным направлением, способным вывести колонну к спасению. Теперь за этим лесом стояли немецкие танки, пехотная рота и гаубицы, готовые превратить наши грузовики в горящие остовы. Возвращаться назад было некуда. Оставаться на хуторе бесконечно невозможно. Недвигин долго смотрел на деревья, словно надеялся увидеть между стволами новый путь, которого не было ни на одной карте.

— Товарищ генерал, в лесу прячутся какие — то люди, — негромко произнёс подошедший Гаврилюк. — Я за ними почти полчаса наблюдаю. Это не немцы.