Вечером того же дня, когда Тарзан обнаружил лагерь искателей сокровищ, дозорный, несущий службу на полуразрушенной внешней стене древнего Опара, заметил множество людей, которые спускались с соседнего холма в долину. Единственными людьми извне, которых до того встречали жители Опара при жизни нынешнего поколения, были Тарзан, Джейн и их вазири. Лишь в полузабытых легендах упоминалось, что когда-то в древности и другие люди тоже приходили в Опар. Но незыблемая традиция требовала, чтобы на внешней стене всегда стоял караул. Одно-единственное сгорбленное и кривобокое человекоподобное существо – вот все, что осталось от множества величественных, статных воинов утерянной Атлантиды.

На протяжении веков раса деградировала. В конце концов, в том числе и по вине случайных спариваний с человекообразными обезьянами, бывшие атланты превратились в звероподобных существ современного Опара. По удивительной воле Провидения деградация коснулась исключительно мужчин. Женщины же оставались стройными, прекрасно сложенными, с приятными и зачастую красивыми чертами лица. Это можно было объяснить тем, что младенцы женского пола, отмеченные признаками обезьяноподобия, немедленно уничтожались. И напротив, жители Опара сразу убивали новорожденных мальчиков, более похожих на людей, чем на обезьян.

Дозорный на стене был типичным представителем мужского населения города: невысокий, коренастый мужчина с косматыми волосами и кудлатой бородой. Спутанные волосы падали на низкий лоб; маленькие, близко посаженные глаза и острые выступающие клыки указывали на происхождение от обезьян, как и короткие кривые ноги и длинные волосатые руки. Наблюдатель следил за приближением незнакомцев. Его маленькие злобные глазки наливались кровью, грудь учащенно вздымалась, из горла вырывалось негромкое рычание. Чужаки всё еще были слишком далеко, чтобы опознать их, однако это точно были люди. Дозорный насчитал несколько десятков.

Удостоверившись в этом, он спустился с внешней стены, быстро пересек зазор между внешней и внутренней стенами, вышел через арку на широкую аллею и направился по ней в сторону полуразрушенного, но все еще величественного храма.

Кадж, верховный жрец Опара, сидел на корточках в тени гигантских деревьев, росших на месте бывшего храмового сада. Его окружали несколько доверенных жрецов. Вдруг его уединение, пыхтя и сопя, нарушил дозорный и устремился прямо к верховному жрецу.

– Кадж! – закричал он. – К Опару приближаются странные чужаки! Они идут с северо-запада! Они спустились в долину с горы. Их пятьдесят, а может, и больше. Я видел их с внешней стены, но не знаю, кто они такие: они все еще слишком далеко. С тех пор как Великий Тармангани побывал здесь, в Опаре не было чужаков!

– Прошло уже много лун с той поры, как к нам приходил Великий Тармангани, называющий себя Тарзаном из племени обезьян, – медленно повторил Кадж. – Он обещал нам вернуться до времени дождей, чтобы убедиться, что с Ла все хорошо, но не вернулся. Ла утверждает, что он мертв… Ты рассказал еще кому-нибудь о том, что видел? – внезапно спросил он.

– Нет, – ответил дозорный.

– Хорошо, – отозвался Кадж. – Сейчас мы все пойдем на внешнюю стену и поглядим, кто осмелился приблизиться к границам Опара. И никто не проронит ни слова о том, что нам поведал Благ, пока я не дам разрешения.

– Слово Каджа – закон, до тех пор пока не заговорит Ла, – тихо пробормотал один из жрецов.

Кадж хмуро поглядел на говорившего.

– Я – верховный жрец Опара! – прорычал он. – Кто осмелится меня ослушаться?

– Но Ла – верховная жрица, – возразил другой жрец. – А верховная жрица – королева Опара!

– Верховный жрец может принести в жертву в Чертоге Мертвых кого пожелает, – многозначительно напомнил Кадж. – Или отдать Огненному богу.

– Мы будем молчать, – съежился жрец.

– Хорошо, – буркнул Кадж.

И они пошли по коридорам храма обратно к внешней стене Опара. Оттуда они незамеченными принялись наблюдать за большим отрядом, что пересекал долину, приближаясь к стенам города. Жрецы переговаривались между собой на гортанном наречии, состоящем из отрывистых рычащих звуков обезьяньей речи с вкраплениями искаженных слов и отдельных фраз, происходивших из давно забытого языка Атлантиды. Этот язык передавался из поколения в поколение от их благородных предков – той ныне вымершей расы, чья цивилизация была погребена под бурными водами Атлантического океана. Тысячелетия назад дух приключений привел предков этих людей в самое сердце Африки в поисках золота и заставил построить здесь по образцу своих далеких поселений великолепный город Опар.

Пока Кадж и другие жрецы наблюдали из-под мохнатых бровей за путниками, бредущими по бесплодной каменистой равнине в жарких лучах заходящего африканского солнца, за ними тоже кое-кто следил. Из густой листвы одного из гигантских деревьев, пробившихся сквозь разрушенную мостовую древней улицы, на них смотрела маленькая серая мартышка. Она казалась с виду серьезной и печальной, но, как и все ее сородичи, отличалась невероятным любопытством. Наконец оно увеличилось до такой степени, что обезьянка, преодолев страх перед огромными самцами Опара, перемахнула с дерева на мостовую, затем на внутреннюю стену, оттуда – на внешнюю. Наконец она затаилась в тени одного из огромных гранитных блоков разрушающейся стены прямо за спиной у жрецов и принялась подслушивать разговор. Тот велся на языке человекообразных обезьян, который мартышка прекрасно понимала.

Солнце уже почти коснулось горизонта, когда отряд приблизился настолько, что стало возможно рассмотреть идущих в Опар людей.

– Это он, Кадж! – возбужденно воскликнул один из молодых жрецов. – Великий Тармангани, который называет себя Тарзаном из племени обезьян! Я очень ясно вижу его! Все остальные – черные. Тармангани подгоняет их, тычет в спины копьем. Они выглядят так, словно очень устали и боятся.

– Ты уверен, что это именно он, Тарзан из племени обезьян? – уточнил верховный жрец.

– Уверен, – сказал говоривший.

Вскоре его слова подтвердили и другие жрецы. Наконец люди приблизились настолько, что и не отличавшийся хорошим зрением Кадж смог сам рассмотреть их. Да, это в самом деле был Тарзан из племени обезьян, и он возвращался в Опар!

Верховный жрец нахмурился и крепко задумался. Внезапно он повернулся и воскликнул:

– Он не должен сюда вернуться! Поспешите, приведите сотню воинов. Мы нападем на них, когда они минуют внешнюю стену, и перебьем одного за другим!

– Но что скажет Ла? – воскликнул молодой жрец, который разгневал Каджа в саду. – Я хорошо помню, как Ла предлагала Великому Тармангани дружбу – тогда, много лун назад, когда он спас ее от бивней разъяренного Тантора!

– Молчать! – прорычал Кадж. – Он не войдет в Опар! Мы убьем их, не спрашивая их имен. Просто какие-то чужаки пытались прорваться в Опар, и мы перебили их. Понимаете? А еще, – он указал пальцем на дрожащего жреца, – всякий, кто попытается мне помешать, умрет! Пусть не жертвой богам, но от моей руки; в любом случае его ждет смерть!

Ману, маленькая обезьянка, слушая все это, чуть не лопнул от волнения. Он знал Тарзана, сына обезьян, как знали его все обезьяны Африки, и считал его своим другом и защитником. Самцы Опара для Ману не были ни сородичами, ни друзьями. Жестокие и угрюмые существа, они пожирали плоть себе подобных, а потому обезьяны джунглей ненавидели их. Вот почему Ману так взволновал заговор, направленный против тармангани. Он почесал за ухом, потом спину, потом живот, силясь осмыслить все услышанное. Его крошечный мозг пытался сообразить – как же помочь Тарзану, сыну обезьян? Мордочка мартышки кривилась в грозных гримасах, но ничего не подозревающий Кадж не мог их увидеть, поскольку его отделяла от маленького шпиона каменная кладка стены. Да, это было самое важное событие в жизни Ману! Ему хотелось подпрыгивать, пританцовывать, визжать, слать проклятия ненавистным жителям Опара – но что-то подсказывало ему, что он ничего не добьется, разве что навлечет на себя целый град камней, которые, как обезьянка уже знала, жрецы умеют бросать очень метко. Ману был нисколько не склонен к глубоким размышлениям, но на этот раз он превзошел себя и сумел сосредоточиться на своем деле, не отвлекаясь ни на вкусный лист, ни на жужжащее насекомое. Он даже позволил сочной гусенице проползти совсем близко и не схватил ее.

Уже почти стемнело, когда Кадж мельком заметил серую мартышку, перелезающую через внешнюю стену шагах в пятидесяти от того места, где он сидел на корточках, ожидая появления воинов. Но обезьян в окрестностях Опара было так много, что это незначительное происшествие тут же вылетело у верховного жреца из головы. И в густых сумерках он уже не увидел, как маленькая серая фигурка устремилась через долину прямиком к отряду чужаков. Те как раз остановились отдохнуть у подножия большого холма, одиноко стоявшего среди равнины примерно в миле от города.

Маленькому Ману было очень страшно одному в сумерках. Он несся через равнину очень быстро, отставив назад свернутый кольцом хвост и то и дело бросая испуганные взгляды по сторонам. Достигнув холма, он только ускорил бег. Холм был огромным, с крутыми склонами, – по сути, это была древняя, выветренная скала, – но для Ману не представляло трудности взобраться на нее. На миг он задержался на вершине, чтобы перевести дух и унять стремительное биение сердца. Затем обогнул холм и взглянул сверху на расположившийся под ним отряд.

Там в самом деле был Великий Тармангани, а с ним около пятидесяти гомангани. Те были заняты делом – складывали на земле прямые шесты, уложенные двумя параллельными линиями, и связывали их между собой. Между получившимися длинными опорами через каждые два фута негры привязывали более короткие ветки, собирая примитивную, но прочную лестницу. Предназначения этой конструкции Ману, конечно, не понимал. Лестница была плодом изобретательного ума Флоры Хоукс. Она предназначалась для восхождения на крутой холм, на вершине которого находился вход в сокровищницы Опара. Ману не знал и того, что отряд не собирался вообще идти в Опар, а следовательно, воины Каджа, затаившиеся наготове внутри стен, ничем не угрожали ему. Опасность, грозившая Тарзану, была для Ману вполне реальной. Поэтому, едва отдышавшись, обезьянка кинулась предупреждать друга своего народа.

– Тарзан! – закричал Ману на языке обезьян.

Заслышав взволнованное верещание мартышки, белый человек и негры подняли головы.

– Это Ману, Тарзан! – продолжала кричать обезьянка. – Я пришла сказать – не ходи в Опар! Кадж и его люди ждут тебя за внешней стеной, чтобы убить!

Обнаружив, что виновник шума – всего лишь серая мартышка, негры вернулись к своей работе. Белый человек также опустил голову и больше не смотрел вверх.

Ману не удивило поведение чернокожих – он знал, что гомангани не понимают его языка, – но он никак не мог понять, почему Тарзан не слушает его? Снова и снова он звал Тарзана по имени, выкрикивая слова предостережения, но не получал ни ответа, ни какого-либо знака, говорящего о том, что Великий Тармангани услышал и понял его. Ману был озадачен. Что случилось? Почему Тарзан из племени обезьян не слушает старого друга?

Наконец Ману сдался. Он замолчал и с тоской посмотрел вдаль, на деревья за далекими стенами Опара. Было уже совсем темно. Ману содрогнулся при мысли о том, что нужно снова пересекать равнину, где, как он знал, уже рыскали ночные хищники. Он почесал за ухом, сел, обхватив колени, и заскулил – маленький серый одинокий комочек в ночи. Но как бы одиноко и неловко ему ни было на этом холме, тут он был в относительной безопасности. Ману решил остаться тут на ночь, чтобы не пускаться в ужасный обратный путь в темноте.

Когда взошла луна, Ману увидел лестницу – та была закончена и прислонена к крутому склону холма. Тарзан из племени обезьян понукал чернокожих, чтобы те лезли по ней вверх.

Ману никогда прежде не видел, чтобы Великий Тармангани был так груб и жесток со своими людьми. Ману знал, каким свирепым и страшным может быть Тарзан, имея дело с врагами – неважно, людьми или зверями, – но ни разу не видел, чтобы он так обращался с людьми, которые ему служили. Один за другим, с явной неохотой, чернокожие карабкались вверх по лестнице, а белый человек подгонял их, тыкая острым копьем. Когда все поднялись, Тарзан последовал за ними, и все они как будто исчезли в сердце огромной горы. Через некоторое время они начали один за другим возникать снова. Теперь они несли какие-то странные предметы – Ману показалось, что они похожи на небольшие обтесанные камни, что использовались при строительстве в Опаре. Ману видел, как один за другим чернокожие сбрасывали странные камни вниз, к подножию холма, а затем по очереди спускались сами. Тарзан из племени обезьян на этот раз спустился первым.

Затем они разобрали лестницу и сложили ее у подножия скалы; подобрали камни, что принесли из глубины холма, и, следуя за Тарзаном, пустились в обратный путь, прочь от Опара. Ману был очень озадачен – но, поскольку он был всего лишь обезьяной, он просто смотрел, не пытаясь рассуждать об увиденном.

Ночь пролетела быстро. Ману показалось, что он закрыл глаза всего на мгновение, но, когда он открыл их, в небе над пустынной долиной занимался розовый рассвет. Вдалеке, на северо-востоке, удалялись еле заметные черные точки – это отряд Тарзана покидал местность. Ману взглянул в сторону Опара, готовясь бежать через долину обратно, к родным деревьям. Но сперва он хотел убедиться, что там никого нет – Шита-леопард еще мог охотиться где-то на равнине, – и обошел кругом весь холм, оглядывая каменистые просторы между возвышенностью и Опаром.

Вдруг Ману увидел нечто такое, что вновь заставило его разволноваться. Из пролома во внешней стене выходил большой отряд отвратительных мужчин Опара. Ману насчитал бы не меньше сотни воинов, если бы умел считать. Они направлялись прямо к холму. Ману решил затаиться и подождать с возвращением в город, пока воины не уйдут подальше. Но тут ему пришла в голову мысль, что они идут за ним, ведь животные так же эгоистичны, как дети. Эта мысль показалась Ману вполне реальной, и он тут же спрятался за выступом скалы, подсматривая за врагом блестящими от страха глазами. Хоть обезьянка и была очень взволнована, она не особенно боялась – ей хватало ума сообразить, что пока ее враги будут подниматься с одной стороны горы, она легко убежит по другой и будет на полпути к Опару, когда они только вновь спустятся в долину.

Однако отряд опари не стал задерживаться возле холма. Воины обошли одинокую гору и направились к далекому краю равнины. И тут Ману озарило: они преследуют Тарзана! Они хотят догнать и убить его! Хоть Ману и был обижен пренебрежением человека-обезьяны прошлой ночью, сейчас он уже давно об этом забыл. Лишь одна мысль не давала ему покоя – Тарзан снова в опасности! Сперва Ману подумал о том, чтобы обогнать опари и попытаться предупредить Тарзана. Однако голая равнина без деревьев очень пугала его – даже сильнее, чем необходимость незаметно обогнать ненавистных воинов Опара. Ману долго сидел, провожая глазами удаляющийся отряд. Да, они шли к тому самому месту, где вчера в последний раз он видел людей Тарзана. Никаких сомнений – они преследовали Великого Тармангани! Ману еще раз оглядел пустынную долину, измерил взглядом расстояние до стен Опара. Ничто больше не мешало ему вернуться. Он ловко спустился с крутого склона холма и понесся в сторону города.

Трудно сказать, когда именно ему пришел в голову новый план. Может быть, он придумал его, сидя на холме и провожая взглядом Каджа и его воинов. Или тогда, когда стремглав несся через бесплодную равнину Опара. Но скорее всего, новая мысль возникла в крошечной голове Ману сама собой, как гром с ясного неба. Как бы то ни было, факт остается фактом: когда Ла, верховная жрица Опара, в компании нескольких служанок купалась в бассейне одного из храмовых садов, ее напугал отчаянный обезьяний крик с ближайшего дерева. На суку, держась хвостом, раскачивалась маленькая обезьянка. Мордочка ее была такой сосредоточенной и суровой, как будто судьба всего мира сейчас лежала на ее плечах.

– Ла, Ла! – верещала обезьянка. – Они пошли убить Тарзана! Они пошли убить Тарзана!

Услышав знакомое имя, Ла вздрогнула и пристально уставилась на обезьянку. Поднявшись по пояс из бассейна, она спросила:

– О чем ты, маленький Ману? Прошло уже много лун с тех пор, как Тарзан посещал Опар. Его больше нет. О чем ты говоришь?

– Я его видел! – закричал Ману. – Я видел его вчера на равнине, с ним было множество гомангани! Он пришел к большой горе, что стоит в долине; он и его люди поднялись на вершину, вошли внутрь горы и вышли оттуда с камнями! Они сбросили камни вниз, спустились, собрали камни и снова ушли – вон туда! – Ману указал волосатым пальцем на северо-восток.

– Откуда ты знаешь, что это был именно Тарзан? – спросила Ла.

– Разве Ману не узнает своего друга и родича? Я видел его своими глазами – это он, Тарзан из племени обезьян!

Ла, верховная жрица Опара, помрачнела. Глубоко в ее сердце тлел огонь великой любви к Тарзану. Это пламя погасло по необходимости – она обязана была выйти замуж за Каджа. В законах Опара сказано, что в течение определенного срока после своего посвящения верховная жрица обязана выбрать себе мужа. Много лун Ла надеялась выйти замуж за Тарзана. Однако человек-обезьяна не любил ее, и в конце концов Ла поняла, что он никогда ее не полюбит. После этого ей пришлось смириться с ужасной судьбой, которая отдавала ее в объятия Каджа.

С тех пор Тарзан не возвращался в Опар, как обещал, чтобы проследить, что Ла не пострадала. И женщина сделала вывод: значит, Великий Тармангани мертв! И хотя она все равно ненавидела отвратительного Каджа всей душой, ее любовь к Тарзану начала понемногу угасать, превращаясь в печальное воспоминание. Известие, что он жив и даже недавно был совсем недалеко, вновь разбередило ее старые раны. Сперва Ла могла думать только о том, что Тарзан где-то рядом с Опаром, но крики Ману заставили ее понять и остальное. Тарзан был в опасности! Но какой?

– Кто хочет убить Тарзана? – спросила женщина.

– Кадж! Кадж! – завопил Ману. – Вместе с воинами он идет по следу Тарзана!

Ла быстро вышла из пруда и, выхватив из рук служанки одежду и украшения, поспешила через сад к храму.