Глава 6



Кэти

Я не ожидала, что очнусь.

Кости пробрал лютый холод. Меня затрясло так, что руки и ноги заходили ходуном. В покрытом влажными разводами потолке отражался фиолетовый отсвет.

На руку легло что-то теплое.

— Все хорошо, мам.

Голос Грейс доносился откуда-то со стороны, зрачки словно заклинило, они сфокусировались в одной точке, и я не могла повернуться, чтобы отыскать ее лицо.

— Мелек! Она очнулась, и ее всю трясет!

— Что, черт возьми, произошло? Я отключилась?

— Мелек сказал, это обморок. Из-за боли во время процедуры и оттока крови от мозга.

По комнате пронесся резкий сквозняк, а затем на меня навалилась тяжесть, по телу разлилось тепло, и раздался голос Мелека:

— Возможно, это еще и остатки успокоительного выходят, учитывая, что ты опять долго проспала.

Я попыталась поднять руку к пульсирующему болью виску, но кто-то перехватил ее и удержал.

— Но-но, — сказала Грейс. — Мелек вживил тебе языковой чип, помнишь? Нельзя трогать несколько дней, иначе занесешь инфекцию.

— Тебе все еще холодно, Кэти?

Мелек тут. Мелек там.

Кругом чужаки.

Я подняла глаза, моргая, чтобы ветусианец перестал расплываться. Он стоял, привалившись плечом к стене, и поскребывал ногтем большого пальца по резцам. Молодой. Моложе меня, с гладко выбритой кожей, обтягивающей резкие грани челюсти.

Он наклонил голову и выдавил улыбку:

— Привет.

В голове стучало.

Эти глаза.

Они блестели, как и у всех ветусианцев, но как-то мягче — светло-голубые прожилки среди бледной зелени, будто из них выкачали всю краску. Я уже видела его до того, как он починил мне колено.

Где? Когда?

Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний, настолько искаженные, что я не могла их сопоставить. При каждой попытке вспомнить в череп стреляла резкая боль, и к горлу подкатывала тошнота.

— Меня сейчас вырвет.

— Как раз для этого у кровати стоит ведро, — сообщил Мелек. — Только постарайся не промахнуться на ковер, а то Адора заставит меня его отмывать, а мне бы не хотелось.

Взгляд через край матраса подтвердил: ведро на месте, но тошнота уже отступила. Я перевернулась на бок, осматривая комнату. На полу рядом с кроватью лежал матрас со скомканными простынями. В углу сиротливо косился комод на трех ножках. Возле него стопкой, почти вровень с лампой, громоздились журналы с витиеватыми буквами.

Холод сменился жаром.

Ссадины на внутренней стороне бедер обожгло нестерпимым, зудящим импульсом. Но я заставила себя отвлечься. Я не чувствовала запах пота Кидана на правом плече, когда поворачивала голову. Его влажные стоны не липли к коже на шее. И его извинения не отдавались эхом в черепе, пока он меня насиловал.

Руки поползли вниз по бедрам, но голос Мелека оборвал движение еще до того, как я дотронулась до зудящего места, где под кожей словно копошились муравьи.

— Не трогай царапины! — гаркнул он. — Чешется, знаю, но это единственная мазь, которая у меня была. Под ногтями полно микробов. Там зона сильного трения, инфекция вспыхнет моментально.

И все же пальцы скользнули между ног, касаясь бедер, ощупывая себя. Осталась ли я прежней? Изрезанные, вспухшие царапины упирались в подушечки пальцев. Я с силой потерла их ладонями, унимая этот зуд, будто кожа была покрыта коркой грязи.

— Пожалуйста, прекрати себя трогать.

Заткнись! Заткнись!

Пульс подпрыгивал при каждом шаге Мелека в мою сторону. Его фигура медленно выросла рядом с Грейс.

— С коленом все уже гораздо лучше. Как насчет того, чтобы спуститься вниз вместе со мной и Грейс? Завтрак нас заждался, да и тянуть с неизбежным нет смысла.

С ним и Грейс?

Он произнес это так буднично, словно объяснять ему, что он нам никто, было бесполезно. Я уставилась на него, ребра сдавили легкие. В его нападении не было логики. А в том, что он нам помог, — тем более.

— Кто ты такой?

Он прикусил верхнюю губу, после чего так же небрежно ответил:

— Мелек.

— Имя я знаю, — огрызнулась я. — Я хочу знать, кто ты, черт возьми, такой. С чего мне тебе верить? Чем ты отличаешься от него?

— Мам, пожалуйста…

Его ноздри раздулись, а тяжелый взгляд пригвоздил меня к месту.

— Ну, например, я тот самый ветусианец, который спас твою задницу от казни. Целитель, который собрал твое раздробленное колено. Мужчина, который заботился о Грейс, пока ты спала.

От его отповеди захотелось свернуться калачиком. Как бы меня ни злило, что он поставил меня на место, Мелек был прав. По всем трем пунктам. И все же я цеплялась за свой скептицизм — это оставалось едва ли не единственным, что Кидан не успел у меня отнять.

— Спасибо, что спас мою задницу, починил колено и позаботился о Грейс. Но я все еще не знаю, кто ты. С какой стати ветусианцу, которого мы знать не знали, вообще нам помогать?

— Мы с Киданом, может, и одного вида, но это не значит, что мы одинаковые.

— Он пытался меня изнасиловать!

— И это особенность исключительно ветусианцев? Среди земных мужчин насильников нет?

При этих словах я поджала колени к груди. Он тут же отступил на шаг, и его голос смягчился:

— Понятия не имею, зачем Кидан это сделал, но я не он. Именно поэтому я решил укрыть вас в безопасном месте.

Мелек провел тыльной стороной ладони по моей щеке быстрее, чем я успела увернуться. Я даже не заметила, что плачу. Слеза за слезой, щекоча кожу, скатывались по контуру челюсти и текли на шею.

Грейс зажала рот ладонями, в ее глазах отражалось все безумие происходящего. Я даже гадать не хотела, какая буря бушевала у нее в голове при виде меня в таком состоянии. Мать-одиночка не имеет права на слабость. Не имела тогда, и уж точно не имеет сейчас.

Восемнадцать часов родов. Сотни бессонных ночей. Пятнадцать лет воспитания Грейс без чьей-либо помощи, и теперь она вынуждена видеть меня такой? Смотреть, какая я слабая? Какая я была дура?

Надо было просто позволить ему изнасиловать себя.

Мелек опустился на колени.

— У тебя психологическая травма, это совершенно нормальная и ожидаемая реакция.

Травма.

Слово въелось в сознание.

Пронизало насквозь и застряло там.

Могу ли я вообще себе это позволить?

Легкие со свистом втягивали воздух, напоминая о хрипах Кидана. Кадры воспоминаний прокручивались перед глазами, как слайд-шоу. Кровь, хлещущая из его пробитой головы. Остекленевшие белки глаз. Расколотая керамическая крышка рядом.

Надо взять себя в руки.

Ради Грейс. Ради нас.

Один глубокий вдох и выдох. Я позволила легким раскрыться до боли, выгоняя страх из грудной клетки. С трудом приняв сидячее положение, я заставила мышцы подчиниться, несмотря на судорожное напряжение.

— Мне нужно в туалет, прежде чем я куда-то пойду.

Мелек повернулся и подставил плечо:

— Колено может еще немного постреливать, но передвигаться сама ты сможешь. На лестнице сегодня, пожалуй, понадобится помощь.

Я проигнорировала его жест и поднялась. Боль в колене оказалась более чем терпимой.

— Грейс, ты не могла бы…

— Конечно.

Она открыла дверь и проводила меня в санузел, странный даже для больницы: раковина вытесана из камня, а унитаз смахивал на бабушкины подставки для яиц. По центру потолка висел вогнутый металлический диск, с которого медленно капала вода.

Грейс осталась со мной, привалившись спиной к двери и опустив плечи.

— Прости меня за то, что я наговорила, когда ты зашла ко мне в комнату в тот день.

— Ты о чем?

— Ну, что ты можешь закрыть дверь с обратной стороны, если тебе не нравится мой бардак. Я просто сделала погромче и…

Первая слеза вырвалась у нее вместе со всхлипом, все лицо словно поплыло.

— Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе.

Каждая ее слезинка била по моим нервам, в самой глубине души разрасталась трещина. Она ширилась, давила на внутренние органы, делая все вокруг слишком реальным, слишком оголенным, слишком тяжелым, чтобы и дальше притворяться, будто ничего не произошло.

— Ты не виновата.

Слова, которыми я хотела утешить, прозвучали чересчур резко, и дочь тут же утерла слезы.

— Это случилось. Теперь все позади. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы расхлебывать эту кашу, Грейс. Мелек помог нам, но полагаться на него нельзя. Есть только ты и я.

Только ты и я.

Эти слова стали первыми, что я произнесла, когда медсестра положила мне на грудь мокрую Грейс. И сейчас они оставались единственной правдой.

Мы спустились на первый этаж: Грейс поддерживала меня слева, а правой ладонью я опиралась о стену. Вышивка на обоях выглядела слишком вычурно для больницы, а ковролин в коридорах — верхом непрактичности. Да и негигиенично это!

Стоило нам оказаться внизу и повернуться на звуки разговора, как донесшиеся запахи чужеродных специй и экзотических трав заставили желудок сжаться от голода.

— Они все очень милые, — шепнула Грейс прямо перед тем, как мы завернули за угол. — Но у них рога. И, эм, чешуйчатая кожа, да и хвосты…

На слове «хвосты» ее голос заглушил всплеск паники, ударивший по венам. Но я перешагнула через стену парализующего страха и вошла в комнату. И оцепенела.

— Доброе утро, — бросил Мелек, плюхаясь на стул. Он даже не взглянул на меня, будто наказывал за то, что мы сцепились наверху. — Выкладывайте как есть. Насколько сумасшедшей была ночка? Думаете, у меня сегодня будет полно работы?

Женщина с зеленой чешуей стояла у каменного камина и, хмыкнув, встряхнула что-то на сковороде над огнем:

— Джал’зары заявились без предупреждения.

Мелек застонал.

Женщина подошла и поставила сковороду на стол, содержимое шкворчало, окутанное клубами пара. Затем она повернулась к нам, выставив вперед одну руку, вторую, третью… Мои ноги превратились в желе.

— Я Адора, — представилась она, и под щелевидными ноздрями расплылась улыбка. — Мы все очень рады с вами познакомиться.

Застыв в нерешительности, я переводила взгляд с ободряющих кивков Грейс на все эти руки. К черту. Планета может быть другой, но мои обязанности матери остались прежними.

Я выдавила улыбку и пожала одну из ее многочисленных ладоней.

— Я Кэти. Вы, эм, работаете в этой… больнице?

Будь у нее брови, она бы, наверное, одну вскинула. А то, как Грейс нервно переминалась с ноги на ногу, лишь добавляло неловкости.

— Может, поедим? — выпалил Мелек и указал на рогатую женщину, сидевшую напротив, закинув ноги на стол. — Это К’терра, джал’зарка, мой хороший друг.

К’терра подавила ухмылку:

— Рада знакомству, Кэти.

Отодвинув стул как можно дальше от единственного мужчины в комнате — Мелека, — я села напротив него. Прямо сейчас мы от него зависели. Это я понимала. Но доверять ему не стану.

Он вздохнул, покачал головой, придвинул к себе одну из многочисленных мисок в центре стола и положил себе завтрак.

— Тебе нужно обзавестись новой формой, Мелек, — заметила К’терра. — Хочешь, я схожу к портному?

— Мне это не по карману, — отрезал Мелек и добавил громче: — Потому что за эту работу платят гроши.

Адора зашла со спины, взъерошила ему волосы и плеснула половником шкворчащего варева в его тарелку:

— Зато еда вкусная, правда?

— Ну, это да.

— Обожаю твою стряпню, Адора, — вставила Грейс и принялась накладывать себе в тарелку, ведя себя так, будто мы тут все старые друзья.

Я взяла понемногу всего и начала есть, не позволяя себе ни секунды колебаний. В жизни двух сосланных женщин не было места нерешительности, и энергию лучше направить на обустройство новой жизни здесь.

Приоритеты. Надо разложить все по полочкам.

Крыша над головой.

Еда на столе.

Работа, чтобы за все это платить.

— Грейс такая милашка, — обратилась ко мне Адора, присаживаясь на стул рядом с Мелеком. — Ты отлично ее воспитала, Кэти. Кокконианки откладывают яйца раз в солнечный цикл. Тысячи яиц. Мы зарываем их в золу, чтобы наше светило согревало их, и больше никогда их не видим. Когда они вылупляются, то сразу начинают нападать друг на друга, оставляя после себя гнездо, полное оторванных конечностей. Так мы гарантируем, что выживут только сильнейшие.

Я оцепенела, но лишь до тех пор, пока Мелек не буркнул:

— Джал’зарки рожают почти так же, как люди.

— А ты когда-нибудь видела, как рождается ребенок у джал’зарок? — спросила Грейс. — Просто интересно, как это происходит с хвостовым когтем, рогами и всем прочим. И почему у одних женщин есть рога, а у других только бугорки?

К’терра откинулась на спинку стула, подняла ногу и уперлась подошвой в край стола:

— Мы все рождаемся с рогами и гордимся ими. Но ветусианцы срезали их большинству рабынь, которых захватили после войны.

— Ты рабыня?

— Нет, милая. Адора выкупила меня на невольничьем рынке, освободила до того, как они успели добраться до моих рогов. На билет домой у меня денег не было, поэтому я осталась работать здесь, в «Брот Аднак». Прошло десять солнечных циклов, а билет я так и не купила.

— Ага, в этом весь Одхейм, — вставил Мелек.

В комнату вошли еще несколько джал’зарок и принялись раскладывать еду по тарелкам. Их наряды — ниточки жемчужных трусиков и ожерелья, прикрывающие грудь, — мало походили на больничную одежду.

Мои щеки вспыхнули.

Что это за место?

Я разглядывала их, и на дно желудка оседало тяжелое предчувствие. А Мелек поверх своей ложки наблюдал за тем, как я наблюдаю за ними, словно отсчитывал секунды до момента, когда до меня дойдет.

«Приоритеты», — напомнила я себе.

— Есть ли шанс, что я смогу получить здесь работу?

Я что, прокричала это? Потому что все замерли с ложками в руках, будто я не сказала, а грохнула по столу кулаком.

— Ну, в смысле, мне нужно найти жилье для нас с Грейс. А это возможно, только если я буду как-то зарабатывать деньги. Нам нужна еда. Одежда.

Губы К’терры растянулись в широкой усмешке:

— Ты бы сколотила здесь целое состояние, человек.

— Заткнись, — рыкнул Мелек, уставившись на джал’зарку так, словно хотел перетащить ее через стол. Затем перевел взгляд на меня. Тот же вид. — Я не позволю тебе здесь работать, Кэти. Тебе нужна не работа, а отдых.

— Не позволишь? — я фыркнула. — Прости, а ты вообще кто такой…

— Здесь? — выкрикнула К’терра. — Что? Это место вдруг стало недостаточно хорошим для тебя, Мелек? Это честный труд.

Мелек запустил пальцы в волосы и с силой потянул за корни.

— Я не это имел в виду, и намекать на подобное несправедливо. Вы же знаете, я с огромным уважением отношусь к тебе и остальным девочкам. С чего ты вообще такое несешь? Я просто не хочу, ну… чтобы конкретно она здесь работала.

Я с громким стуком бросила ложку на тарелку:

— Знаешь что, я благодарна за то, что ты спас мне жизнь. Правда благодарна. Но…

— Если ты благодарна, почему ты на меня орешь?

— Потому что спасение моей жизни не означает, что ты владеешь ею или имеешь право голоса, — ответила я, уже совершенно не повышая голоса. — Я буду работать везде, где смогу найти место, Ме-лек.

— Тебе не нужно работать здесь, Кэ-ти, — произнес он, разделяя мое имя по слогам, словно оно принадлежало ему. — Потому что я уже устроился сюда целителем. Пусть платят паршиво, но я смогу позаботиться о тебе и Грейс.

— А ты не думал, что мне не нужно, чтобы о нас кто-то заботился? До сих пор я справлялась без посторонней помощи и намерена продолжать в том же духе.

Он подался слегка вперед, из его горла вырвался утробный звук, после чего он выплюнул каждое слово, сочащееся злостью:

— Ты. Не. Будешь. Здесь. Работать.

Я приняла этот бой взглядов, твердо намереваясь победить:

— Посмотрим.

Адора лениво пожала плечами, покачала головой и, облизав ложку от подливки, произнесла:

— Мелек, здесь полно другой работы, помимо секса. Я могла бы пристроить ее за барную стойку, или…

Весь страх, который я выдохнула пару минут назад, снова просочился сквозь ребра и превратился в панику. Этот тип притащил нас в чертов бордель. Что, если он хочет пустить нас с Грейс в оборот прямо здесь?

Бред какой-то.

Он ведь только что сказал, что против.

А если это уловка?

Я вскочила, сжимаясь под устремленными на меня взглядами.

— Я… эм… спасибо за завтрак, Адора. Грейс, пожалуйста, пойдем наверх.

— Но…

— Живо!

Мелек проводил меня взглядом, пока я топала прочь, снова проводя ногтем по резцам и невидяще уставившись в древесный рисунок стола. Возможно, эту битву он выиграл, но я не позволю ему лишить меня того, что не удалось забрать Кидану, — моего достоинства.