Глава 27



Мелек

Я скользил взглядом по белой стене, затем вверх по еще более белому потолку. Камера была залита настолько ярким светом, что в ней не оставалось ни единого темного уголка, где я мог бы спрятаться от своей сердечной тоски. В отчаянии я провел пальцами по лицу и шмыгнул носом, уткнувшись в кончики пальцев — втайне надеясь обнаружить под ногтями не следы душа-пыли, а остатки запаха Кэти.

Они всегда возвращались испачканными и дрожащими. Руки тряслись точно так же, как семь солнечных циклов назад во время беспросветного отходняка, и кожа зудела от непреодолимого желания ощутить близость моей пары, а тело изнывало от горя. Мне хотелось обнять ее еще хоть один-единственный раз. Сделать так, чтобы она посмотрела мне в глаза и повторила, что они красивые.

Я даже не шелохнулся, когда скрипнули дверные петли, но вздрогнул, услышав голос Иден:

— У меня новости.

Она подбежала и опустилась передо мной на корточки, широко расставив колени, чтобы не сдавливать гибрида, растущего у нее в животе. В ее глазах блеснул огонек, но не настолько яркий, чтобы скрыть то, как сурово были сдвинуты ее брови.

— Кэти и Грейс уже на пути к Земле.

Я мысленно вознес жест благодарности Трем Солнцам, и приятное тепло разлилось по моему телу. Моя суженая и ее дочь были в безопасности. Теперь мне оставалось только умереть, удовлетворив закон, чтобы все так и оставалось.

— Это еще не все, — добавила Иден, и ее глаза стали чуть шире и теплее. — Каэлю удалось получить показания джал’зарки, заверенные кодом ДНК.

Свет в камере наконец-то померк, и в углах, где стены сходились с потолком, сгустились тени. Они нависли надо мной, насмешливо скалясь. Я просто отказывался воспринимать слова Иден. Это было невозможно.

— Что?

Она схватила меня за запястья и встряхнула их, словно пытаясь запустить мое сердце и снабдить затуманенный мозг кислородом.

— Они еще довольно далеко, но мы с Торином кое-что придумали. Тебе нужно сделать всего две вещи, хорошо? — Она заглянула мне в глаза, прежде чем медленно и четко продолжить: — Не позволяй им думать, будто это сделала она. И затягивай суд.

Все вокруг меня закружилось.

Моя анам гейл летела ко мне.

С доказательствами нашей невиновности.

Эта новость пробила брешь в моей груди, оставив меня беззащитным и уязвимым — я просто не смел в нее поверить. Чувство надежды росло, растекаясь по всему телу и поглощая меня целиком. На мгновение я даже усомнился, существую ли я еще в этой камере, пока глубокий голос не вернул меня к реальности.

— Целитель Мелек, — донесся из-за двери голос стражника. — Пожалуйста, пройдите в самый конец камеры, спиной к двери, руки за спину.

Получив подбадривающий кивок от Иден, я сделал то, что мне велели, и замер, ощутив сквозняк из приоткрывшейся двери, за которым последовал двойной набор шагов. Иден склонила голову и исчезла. Стражники почтительно поклонились, пока она протискивалась на выход из моей камеры.

Лазерные наручники, обдав кожу теплом, сомкнулись на запястьях. Последовал грубый толчок в плечо, и я покинул камеру под конвоем двух охранников.

Они вели меня по коридорам и вывели через внешнюю дверь, но Иден нигде не было видно. Действительно ли она только что приходила ко мне, или я все это выдумал?

Когда мы вышли на улицу, легкий ветерок того, что люди называют весной, коснулся моего носа, принеся запахи нежных цветущих бутонов и молодой зелени. Как я ни старался, я не мог перестать думать обо всем том, что так хотел узнать об этой планете. О том, как Кэти учила бы меня названиям местных деревьев и обычаям своего вида. Неужели теперь у нас появится такой шанс?

Я глубоко вздохнул, пока мы шли по крытому переходу, соединяющему изолятор с Имперской Ассамблеей. Воздух вокруг был влажным. Поскольку на этой высоте ему не на чем было оседать, он холодной изморосью ложился на мое тело. Едва мы зашли внутрь, все запахи исчезли, сменившись сухим воздухом и ароматом моего же холодного пота.

Бормотание становилось громче с каждым шагом, звуча мрачно и сурово. Лица, которым оно принадлежало, показались, когда охрана завела меня в зал заседаний, где на аккуратных рядах кресел, разделенных деревянными барьерами, сидели ветусианцы. Их узкие губы застыли в напряжении, а в прищуренных глазах читалось осуждение.

На противоположной стороне в кресле сидел командир Торин, а слева и справа от него расположились двое новоизбранных Хранителей. Его губы выражали то же напряжение, если не больше, но в его глазах я не заметил ни капли осуждения.

Стражники усадили меня на стул в самом центре, выставив на обозрение всей ассамблее, готовой разорвать меня вопросами, на которые у меня либо не было ответов. Либо были ответы, но без доказательств. Надо мной в мучительно замедленном темпе монотонно гудел единственный вентилятор: шшш… шшш… шшш…

Шепот становился все громче, напоминая бурю, собирающуюся в левой части зала, но командиру Торину удалось утихомирить ее одним лишь легким покашливанием.

Он поднялся со своего кресла и неторопливым шагом направился к центру зала, заложив руки за спину:

— Почтенные члены Верховного Суда, перед вами предстал целитель Мелек из одиннадцатого урожая, обвиняемый в убийстве воина Кидана. Как ваш Хранитель, я беспристрастно представлю вам доказательства.

— Разве он уже не сознался? — выкрикнул один из Верховных Судей. — Зачем заставлять стольких из нас лететь сюда с Култума и Одхейма, если обвиняемый признал свою вину?

Командир Торин опустил взгляд на свою униформу и разгладил ее, растягивая мгновения до вечности, прежде чем сцепить пальцы перед собой:

— Как ветусианцы, так и люди в Империи расколоты из-за этого дела. Многие не примут его чистосердечное без проведения судебного процесса. И если Култум остается в состоянии спокойствия и порядка, уверяю вас, на Земле этого нет.

— Если на этой планете творятся беспорядки, возможно, Хранителям стоит пересмотреть свою текущую политику. Я предлагаю вместо свадеб проводить казни тех, кто сеет смуту.

Командир глубоко вдохнул, задержал дыхание, а затем выдохнул сквозь натянутую улыбку:

— Текущая политика была утверждена путем голосования, она не входит ни в ваши обязанности, ни в сферу ваших интересов. Но помимо этого, у нас появились новые обстоятельства, которые я представлю в ближайшее время.

Судьи переглянулись, после чего один из них спросил:

— Почему никто не проинформировал нас об этих… новых обстоятельствах?

— Боюсь, информация была получена слишком поздно, чтобы включить ее в повестку при вашем созыве. Как и тот факт, что один почтенный член нашего общества вызвался выступить в защиту целителя Мелека.

При этих словах я выпрямил спину и оглядел зал с таким же недоумением, как и все остальные. Каэль сейчас летел к Земле, так кто же тогда собирался меня защищать? Единственным человеком, о ком я мог подумать, была Иден, но она, будучи человеком, не имела права давать показания в мою защиту.

Ответ явился в виде шаркающих по полу подошв и скрипа трости, медленно приближающейся к центру зала. Я оглянулся через плечо, и увиденное заставило мои внутренности скрутиться в тугой узел.

Целитель Нифал неторопливо выставлял трость вперед, нажимая на нее перед каждым шагом, словно проверяя надежность пола. Он волочил ноги по полу в привычном для Дунатала темпе, и пока некоторые из Верховных Судей прятали стоны в ладонях, командир Торин, казалось, скрывал ухмылку, опустив голову.

— Прошу прощения, — произнес старый ветусианец. — Спешка еще никогда не приводила ни к чему хорошему.

— Почтенные Верховные Судьи, — взял слово командир Торин. — Как ваш Хранитель, я прошу вас помнить о своем долге перед Ветусианской Империей, а также о бремени ваших моральных обязательств отбросить личные предрассудки.

По взмаху его руки в центре зала соткались голограммы, доступные взору каждого. Разбитая крышка туалетного бачка. Пряди светлых волос. Чешуйки кожи. Белое тело с открытыми глазами.

Командир указал на голограмму трупа:

— Целители установили, что причиной смерти стало удушение, вызванное острой ишемией головного мозга, что подтверждается этой голограммой жертвы. Его глаза закатились к затылку из-за прекращения притока крови к мозгу и застыли в таком положении из-за посмертного окоченения.

— Целитель Мелек, — обратился ко мне один из судей. — Следователи обнаружили следы вашей ДНК в каюте самки. Признаете ли вы, что проникли туда без соответствующего разрешения?

Я коротко кивнул.

— Да, признаю.

— И зачем же вы…

— Если позволите. — Старческая дрожь сотрясла руку целителя Нифала, когда он поднял ее вверх, его сухие губы расплылись в еле заметной улыбке. — Я не хотел прерывать вас, Верховный Судья, но мне необходимо озвучить свои мысли, пока они не рассеялись. Есть вопрос первостепенной важности, который мы должны задать обвиняемому.

Верховный Судья закусил верхнюю губу и разрешающе махнул рукой, после чего тишина лишь усугубила повисшее напряжение. Все озирались по сторонам, наблюдая, как Нифал гипнотизирует взглядом ножку моего стула.

— Целитель Нифал, — не выдержал один из судей. — Так в чем заключается вопрос?

— О да, да. Вопрос. Разумеется. — Он качнул трость вперед, проверил упор, а затем передвинул уставшую ногу. — Так-так-так, какой же вопрос…

Клянусь Тремя Солнцами, этот самец тянул время вместо меня, и очень может быть, что это даже не было игрой. Командир бросил взгляд на свой комм, затем отыскал глазами меня и едва заметно кивнул.

— Целитель Мелек, — произнес Нифал, разворачиваясь в мою сторону. — Зачем вы направились в каюту самки в солнце инцидента?

Я поймал краем глаза одобряющий кивок командира.

Глубоко вздохнув и откинувшись на спинку стула, я скрестил ноги. Потом снова распрямился. Потом снова скрестил ноги. После чего произнес:

— Э-э… Я почувствовал, что она в опасности.

— И разве не правда, что вы застали ее отбивающейся от предполагаемой жертвы, воина Кидана, который пытался навязать самке принудительную физическую связь, обычно именуемую на этой планетой изнасилованием?

Один из судей резко вскочил с места.

— Откуда вдруг взялось это обвинение? Это часть так называемых новых обстоятельств? Где доказательства? Как вы смеете порочить имя воина, который даже не может себя защитить?

Командир выпрямился.

— Пожалуйста, позвольте обвиняемому ответить на вопрос. Целитель Мелек.

— Это правда, — сказал я. — Он пытался изнасиловать ее.

— Как такое возможно? — Ученые заерзали в своих креслах, некоторые поднялись, чтобы продемонстрировать свое возмущение. — С какой стати, о, Три Солнца и все божества во вселенной, ветусианец, имеющий пару, пошел бы на такое преступление?

— А что насчет оружия? — спросил другой Верховный Судья. — Давайте вернемся к имеющимся фактам, вместо того чтобы обвинять погибшего ветусианца.

— Предмет, который люди называют крышкой туалетного бачка, — пояснил командир, указывая на разбитый камень. — Объект, который наша группа по культурным исследованиям сочла необходимым для создания временных боксов, имитирующих человеческое жилье на этом континенте. С тех пор они были заменены.

— Отпечатки пальцев?

Командир посмотрел на меня сбоку, прежде чем выпрямиться.

— Эксперты обнаружили только отпечатки пальцев зрелой самки.

Ропот пронесся по рядам Верховных Судей, и широкие рукава их зеленых мантий взмывали в воздух, когда они в недоумении разводили руками.

Пока кулак не обрушился на барьер перед ними подобно метеору, заставив звук удара разнестись по душному залу. Старый ученый встал на дрожащих ногах, и его руки тоже тряслись, даже когда он цеплялся за деревянную перегородку.

— Что случилось с записями с камер наблюдения? — закричал он. — Тридцать два солнечных цикла в должности Верховного Судьи, и я никогда не видел подобной некомпетентности! — По залу прокатились возражения, но старик заставил свой громкий голос греметь из немощного тела: — Если на орудии убийства остались только отпечатки пальцев зрелой самки, возможно, ее тоже следует казнить за соучастие в убийстве воина. А если не за это, то за ту ее аномальную связь!

Презрительный смешок прорезал стену жалоб:

— Вы хотите сказать, что у земной самки хватило сил лишить жизни взрослого воина? Обвиняемый обучался как военный целитель. Он признался и в проникновении в блок, и в самом преступлении. Зачем мы тратим здесь время? Это не что иное, как ревнивый поступок презренного, ни на что не годного сгу'дала, пытающегося сбежать от реальности, как они всегда и делают.

Вот вам и призыв отбросить личные предрассудки, но это слово больше не имело надо мной власти. Кого волновало, кем я был в глазах остальных, пока в моих венах пульсировала любовь Кэти? Уж точно не меня.

Верховный Судья одарил меня грязной ухмылкой, а вентилятор надо мной сдул ее прямо мне в лицо.

— Этот ветусианец должен быть казнен. И неважно, расколота связь Гайи или нет, мы не можем терпеть подобное варварское поведение среди своего вида.

Каждый спешил высказать свои претензии или занять чью-то сторону, превращая весь зал заседаний в шторм бурных дискуссий. К моему удивлению, командир Торин не предпринял ничего, чтобы успокоить суд, а просто прислонился к барьеру и ждал, пока все утихнет.

Стук трости Нифала — тук-тук-тук — снова заставил всех обратить на себя внимание.

— Целитель Мелек, — произнес он. — Пожалуйста, расскажите Верховным Судьям о тех новых обстоятельствах, которые вы обнаружили, находясь на Одхейме.

Я приготовился встретить поползшее вверх по позвоночнику напряжение.

— Я выяснил, что моя связь с Кэти, моей анам гейл, никогда не была нарушена. Воин Кидан заплатил другому ветусианцу, имеющему доступ к Имперской базе данных, чтобы тот связал его с ней, не зная, что система уже связала ее со мной. Я также полагаю, что именно он удалил записи с камер наблюдения.

Нифал улыбнулся.

— Значит, вы защищали ее честь, а также святость уз, которые вам суждено было разделить. Что делает это не актом убийства, а проявлением храбрости и защиты.

— Это смехотворно! — выкрикнул кто-то.

Командир Торин поднял руки:

— Тише, пожалуйста.

Ропот сменился шепотом, а затем и вовсе затих. Зал вокруг меня внезапно замер. Мне хотелось прокашляться. Издать хоть какой-то звук, чтобы убедиться, что время идет с земной скоростью, потому что мое сердце колотилось слишком быстро, чтобы служить ориентиром.

— Какая абсурдная ложь, — процедил наконец старый Верховный Судья. — Хранитель Торин, где доказательства всей этой чуши? Так нельзя завершать процесс, имеющий столь историческое значение. Более того, этот фарс — позор для моего статуса и для всех в этом зале.

— Где эта самка? — спросил другой. — Мы должны доставить ее сюда и допросить, потому что я не поверю ни единому слову, пока не увижу доказательств.

— Самку нельзя судить за то, в чем целитель уже сознался, — отрезал командир Торин. — Если бы почтенные Верховные Судьи соблаговолили вернуть свое внимание к этим новым…

— С каких это пор Хранитель указывает Верховным Судьям, к чему им возвращать свое внимание? — перебил старый ученый. — Если вы взываете к нашей предвзятости, Торин да тайг Л’нагал, то я воззову к нейтралитету, который вы обязаны соблюдать. Все эти разговоры об одном самце, убившем другого, взломе базы данных, изнасиловании, фальшивых связях и прочих зверствах… Мы завершим этот процесс на основании имеющихся улик, а именно — ветусианца, который дал признательные показания.

— Новые доказательства должны прибыть на Землю в ближайшее время, — процедил командир сквозь зубы.

— Мы не позволим Хранителю выставлять наш институт на посмешище, затягивая суд только ради того, чтобы мы ждали доказательств, существование которых невозможно.

— Верховные Судьи, — произнес Нифал, снова вскидывая руку, но зал уже захлебывался в хаосе.

Старый Верховный Судья вяло махнул рукой в мою сторону.

— Все, кто за казнь, поднимите руки.

По рядам ученые начали поворачиваться друг к другу и оглядываться через плечо. Один за другим они либо поднимали руки, либо оставляли их опущенными. Большинство подняли.

Этот план работал до тех пор, пока не провалился, и осознание этого пробрало меня до мозга костей, вымывая из тела последние капли надежды. И пока стражники выстраивались, чтобы увести меня на казнь, я утешал себя мыслью, что исполнил предначертанное судьбой. Не каждому ветусианцу суждено умереть, познав любовь своей единственной. Доброту ее души. Мягкость ее губ. Я был практически благословен.

— Казнить.

Я сглотнул. Пищевод внезапно стал словно зазубренным, царапая горло и оставляя пустоту в желудке. С каждым шагом стражников, приближающихся в поле зрения, эта зазубрина потрошила мои внутренности, оставляя на самом дне лишь жидкую чашу страданий.

Я бы убил ради нее.

Я бы умер ради нее.

Все ветусианцы говорили так, но этот сгу'дал остался верен своему слову.

И сделал это с радостью.

Командир Торин завел руки за спину и расправил грудь, глядя прямо на меня полными боли глазами:

— Целитель Мелек, Ветусианская Империя настоящим приговаривает тебя к смертной казни.