Ради стойкого изменения человеческой психики явно недостаточно заверять, будто тот или иной человек избран божеством. Этот факт необходимо каким-то образом доказать, чтобы люди в него поверили и сделали выводы из своей веры. В религии Моисея доказательством служил исход из Египта: Бог – или Моисей от его имени – непрестанно напоминал об этом свидетельстве своего благоволения. Праздник Пасхи был учрежден в память этого события (скорее, некое давно укорененное празднество наделили значением памяти). Но все же это было только воспоминание, а сам исход относился к отдаленному, легендарному прошлому. В настоящем признаки Божьей благосклонности оставались крайне скудными; история народа указывала, в общем-то, на недовольство небес. Среди первобытных народов было принято свергать своих богов или даже жестоко их наказывать, если те не справлялись со своими обязанностями, не приносили побед, счастья и покоя. Во все времена отношение к правителям не отличалось от отношения к богам; вот как раскрывается древнее тождество – речь о происхождении от общего корня. Так и современные народы имеют обыкновение изгонять своих королей, если слава того или иного правления пятнается поражениями и сопутствующими потерями в деньгах и территориях. Но почему народ Израиля тем смиреннее, чем хуже Бог обращался с ним, хранил верность? Эту проблему следует пока оставить в стороне.

Поневоле хочется выяснить, принесла ли религия Моисея народу Израиля что-либо еще, кроме укрепления чувства собственного достоинства ввиду осознания своей избранности. Что ж, не составит труда выявить другой фактор. Эта религия одарила евреев намного более величественным представлением о Боге – или, выражаясь скромнее, представлением о более величественном Боге. Любой, кто в него верил, отчасти разделял с ним его величие и мог ощущать себя возвышенным. Для неверующего это не вполне очевидно, однако, полагаю, понять сказанное будет проще, если мы укажем на чувство превосходства, свойственное бриттам в чужой стране, пребывание в которой стало опасным в результате восстания (этого чувства совершенно лишены граждане любого небольшого континентального государства). Бритт исходит из того, что Government[260] отправит военный корабль, если хотя бы волосок упадет с его головы, и что восставшие очень хорошо это понимают; у малых же стран военных кораблей нет вовсе. Следовательно, гордость за величие British Empire[261] опирается и на осознание безопасности – защиты, – присущее всем бриттам. Тут имеется определенное сходство с представлением о величественном Боге. А поскольку человек едва ли вправе притязать на содействие Богу в управлении мирозданием, сама гордость за великолепие Божьего величия сливается с гордостью за свою избранность.

Среди заповедей религии Моисея одна имеет более важное значение, чем кажется на первый взгляд. Это запрет создавать изображения Бога – иначе, принуждение поклоняться Богу, которого нельзя увидеть. Подозреваю, что здесь Моисей превзошел в строгости религию Атона. Быть может, он просто хотел проявить последовательность, так его Бог не имел бы ни имени, ни облика. Или это была новая мера защиты против злоупотребления магией. Как бы то ни было, этот запрет, будучи принятым, наверняка привел к серьезным последствиям. Ибо он означал, что чувственное восприятие отодвинулось на задний план, уступив место, назовем так, абстрактной идее; перед нами торжество интеллектуальности над чувственностью или, строго говоря, отречение от инстинктов – со всеми неизбежными психологическими последствиями.

На первый взгляд этот вывод не кажется очевидным, так что для большей убедительности следует вспомнить другие подобные процессы в развитии человеческой культуры. Древнейший из них и, полагаю, наиболее значительный покрыт мраком неизвестности первобытных времен. Зато удивительные последствия этого процесса вынуждают признать, что он и вправду имел место. У наших детей, у взрослых невротиков, а также у примитивных народов мы сталкиваемся с психическим явлением, которое описываем как веру во «всемогущество мыслей». По нашему мнению, тут налицо переоценка влияния, которое наши психические (в данном случае интеллектуальные) действия могут оказывать на окружающий мир. По сути, вся магия, предшественница нашей технологии, основана на этой предпосылке. Вся магия слов тоже проявляет себя именно так, наряду с убежденностью в силе познания и произнесения имен. Мы предполагаем, что явление «всемогущества мыслей» отражало гордость человечества за развитие речи, которое привело к столь удивительному развитию умственной деятельности. Перед людьми открылось новое царство интеллектуальности, где мысли, воспоминания и умозаключения потеснили низшую психическую деятельность, содержанием которой выступает непосредственное чувственное восприятие. Это, бесспорно, одна из важнейших ступеней на пути к очеловечиванию.

Намного легче осознать другой процесс, протекавший позднее. Под влиянием внешних факторов, в которые нет необходимости здесь вникать и часть которых к тому же недостаточно известна, вышло так, что на смену матриархальному социальному порядку пришел патриархальный; разумеется, это повлекло за собой революцию в правовых установлениях, господствовавших до сих пор. Эхо этой революции как будто слышится в «Орестее» Эсхила. Но такой поворот от матери к отцу указывает вдобавок на победу интеллекта над чувственностью – то есть на прогресс культуры, ибо материнство полагается на свидетельство чувств, а отцовство есть гипотеза, основанная на предположениях и предпосылках. Выбор в пользу мыслительного процесса перед чувственным восприятием стал поистине знаменательным.

В какой-то миг между двумя упомянутыми выше событиями[262] произошло третье, которое более всего сходно с событиями в истории религии. Людям пришлось признать «умственные», «духовные» (geistig) силы – такие, которые невозможно постигнуть органами чувств (прежде всего зрением), но воздействие которых приводит к несомненным и по-настоящему серьезным последствиям. Если опираться на свидетельство языка, именно движение воздуха послужило прообразом духовности (Geistigkeit), ведь дух (Geist) зовется так по дуновению ветра – anemos, spiritus[263], ср. древнееврейское ruach (дыхание). А еще было осознано наличие психики, души (Seele) как духовной (geistigen) основы человека. Наблюдение выявило и движения воздуха в человеческом дыхании – они прекращаются, когда человек умирает. По сей день умирающий человек «испускает последний вздох». Впрочем, мир духов (Geisterreich) открылся людям. Последние же охотно приписывали душу (Seele), которую открыли в себе, всему в природе: весь мир одушевился (beseelt), – и науке, которая явилась на свет много позже, пришлось немало потрудиться, чтобы вновь избавить мир от души; на самом деле, она пока не завершила этот труд.

Запрет, введенный Моисеем, возвысил Бога духовно, вследствие чего был открыт путь к дальнейшим изменениям представления о Боге, которые нам еще предстоит описать. Но для начала нужно рассмотреть другой результат этого запрета. Ввиду развития духовности возрастало и чувство собственного достоинства индивидуума, который гордился собой и ощущал себя выше тех, кто по-прежнему был подвержен чувственности. Моисей, как мы знаем, передал евреям возвышенное ощущение избранности. Дематериализация Бога внесла новый и ценный вклад в тайную сокровищницу знаний. Евреи сохранили свою склонность к умствованию, а политические неурядицы научили народ дорожить той единственной собственностью, которая у него сохранилась, – своей литературой. Сразу после разрушения Титом Иерусалимского храма раввин Йоханан бен Заккай попросил разрешения открыть первую школу Торы в Ябне. С того времени именно Священное Писание и умственный интерес к нему держали рассеянный по свету народ вместе.

Все это широко известно и признано. Я лишь хотел добавить, что столь характерное развитие сущности еврейского народа было обусловлено Моисеевым запретом о поклонении Богу в зримой форме.

Преимущество, отдаваемое евреями духовным занятиям на протяжении почти двух тысячелетий, конечно же, не осталось без результата. Оно помогало сдерживать жестокость и склонность к насилию, которые обыкновенно проявляются там, где народным идеалом выступает развитие физической силы. В едином, гармоничном развитии психической и физической деятельности, как у греков, евреям было отказано. По крайней мере, они сделали выбор в пользу более ценного из двух направлений.