— Коля, Дима, помогите Антону с «багажом», — скомандовала Светлана.

Дети с радостным визгом набросились на остатки фотографа. Для них это была не тяжелая работа, а финальная игра в перетягивание каната. С жутким скрежетом и приглушенным стоном Марка его тело, обернутое в плотную черную пленку, вытащили из салона и забросили в задний отсек автобуса. В процессе транспортировки голова Марка на мгновение высунулась из-под полиэтилена, и он увидел, как Максим, весело подпрыгивая, вытирает окровавленную ладонь о свои короткие шорты.

— Сдачу забирайте, господа! — хохотнул Антон, с грохотом захлопывая заднюю дверь автобуса.

Он запрыгнул в водительское кресло и с силой ударил по педали газа. Красный автобус, взревев измученным мотором, сорвался с места, поднимая в воздух облака серой известняковой пыли. В салоне воцарилась атмосфера уютного послеобеденного расслабления. Дети, все еще в «боевом раскрасе», сгрудились в хвосте автобуса, оживленно споря о том, чья техника надреза была более изящной. Кровь на их щеках начала подсыхать, стягивая кожу, но они этого не замечали, увлеченные обсуждением «качества» Марка.

— А мне кажется, что он был слишком жилистым, — заявила Лера, брезгливо разглядывая запекшийся красный мазок на своем запястье. — Наверняка занимался каким-нибудь бегом или йогой. Светлана Сергеевна, а правда, что от спортсменов мясо более плотное?

Светлана Сергеевна, которая в этот момент аккуратно протирала антисептиком свои тонкие пальцы, одарила ученицу одобрительным взглядом. Она присела на край сиденья, создавая вокруг себя ореол спокойного, почти материнского авторитета.

— Совершенно верно, Лерочка. Мышцы атлетов более развиты, в них больше плотных волокон, что делает текстуру более упругой, но иногда и более жесткой, если не использовать правильный способ размягчения, — Светлана Сергеевна произнесла это с той же интонацией, с какой учительница начальных классов объясняет правило правописания. — В этом и заключается прелесть разнообразия нашего «меню». Каждый новый гость — это новый опыт, новый вкус и, что самое важное, новый урок.

6

Автобус мерно покачивался на ухабах лесной дороги. Дети, умиротворенные сытостью и чувством выполненного долга, начали постепенно затихать. Коля, всё еще сжимая в руке протертый скальпель, прислонился головой к стеклу и стал наблюдать за мелькающими мимо соснами. В его взгляде не было детской мечтательности — только холодный расчет. Он уже прикидывал, как в следующий раз сможет сделать разрез чуть глубже, чтобы увидеть, как пульсирует крупная артерия, прежде чем перерезать её.

— А можно нам завтра поехать к тому озеру, где стоят палатки? — подал голос Дима, развалившись на сиденье и закинув ноги в грязных кроссовках на соседнее кресло. — Там всегда полно туристов из города. Они такие мягкие, пахнут солнцезащитным кремом и совершенно не смотрят по сторонам.

— Озеро — это хороший вариант, — задумчиво отозвалась Светлана Сергеевна, глядя в окно. — Но там слишком много свидетелей. Нам нужна индивидуальная работа, камерная обстановка. Групповая охота — это весело, но она убивает методичность. Мы здесь не в мясной лавке, а в школе.

— Хотя, — Светлана Сергеевна вдруг оживилась, и в её глазах промелькнул азарт, — если мы разделим группу на малые отряды, мы сможем отработать навык «изоляции». Представьте: один заманивает, двое блокируют пути отхода, остальные ждут сигнала. Это будет полноценный экзамен по тактике.

Дети оживились. Перспектива работать в малых группах, без постоянного надзора, была для них высшей наградой. Они начали шумно перебивать друг друга, обсуждая, кто в какой «отряд» попадет и кто будет выполнять роль загонщика. Максим с гордостью выпятил грудь; он знал, что его умение пускать слезу по заказу делает его незаменимым в роли приманки.

— Тишина в салоне! — негромко, но властно произнесла Светлана. — Сначала мы закончим с Марком. Антон, где ближайшая свалка с активным гниением? Нам нужно, чтобы остатки смешались с органическим мусором, прежде чем их завалит строительным щебнем.

— За поворотом через три километра есть старый карьерный отвал, — отозвался Антон, не оборачиваясь. — Там сейчас сгружают старые покрышки и гнилую обшивку от фур. Идеальное место: воняет так, что даже собаки не сунутся, а слой резины прижмет всё наглухо.

— Вот и приехали, приключайтесь, — бросил Антон, с резким шипением открывая пневматический замок двери.

Автобус замер на краю серой, изрытой гусеницами экскаваторов свалки. Запах здесь был удушающим: смесь жженой резины, старого мазута и сладковатого разложения, который ударил в нос, стоило только выйти на свежий воздух. Дети высыпали наружу с шумным восторгом, словно они прибыли на экскурсию в зоопарк, а не на кладбище из плоти и пластика. Андрей и Антон, действуя слаженно и молча, выгрузили черный сверток из заднего отсека. Марк больше не сопротивлялся — он превратился в тяжелый, обмякший груз, который с глухим стуком приземлился на кучу старых покрышек.

— Так, дети, внимание, — Светлана Сергеевна встала перед ними, сложив руки за спиной. — Сейчас мы проведем урок по «экологической утилизации». Посмотрите, как правильно распределять биологические остатки, чтобы они не создавали единого, легко обнаруживаемого очага.

Под её руководством дети начали с каким-то лихорадочным рвением закидывать сверток кусками ржавого железа, обрывками гнилого брезента и тяжелыми пластами резины. Максим, стараясь перещеголять остальных, с силой толкнул старый автомобильный диск, который с лязгом приземлился прямо на то место, где когда-то была голова фотографа. Он довольно рассмеялся, вытирая лоб рукой, оставив на коже еще один бурый развод. В этом хаосе из мусора и крови не было места скорби — только технический расчет и детское желание сделать работу «чисто».

— Всё, свободны, запрыгивайте в салон, — скомандовал Антон, облокотившись на открытую дверь автобуса. — Нам нужно успеть до темноты доехать до базы, пока патрульные не начали обход трассы.

Дети, тяжело дыша и обмениваясь торжествующими взглядами, потянулись к подножке. В их движениях чувствовалась приятная физическая усталость, та самая, что наступает после удачного похода или долгой игры. Для них этот день был наполнен достижениями: кто-то отточил навык надреза, кто-то научился контролировать дыхание жертвы, а кто-то просто насладился чувством абсолютной власти над чужой жизнью. Когда дверь с шипением закрылась, отсекая зловоние свалки, в автобусе снова воцарилась атмосфера семейного уюта.

Светлана Сергеевна прошла по проходу, похлопывая каждого ученика по плечу. Она выглядела абсолютно умиротворенной, словно только что закончила урок рисования или музыки.

— Вы сегодня молодцы, — мягко произнесла она, присаживаясь на переднее сиденье. — Особенно отмечу Леру за хладнокровие и Колю за точность. Вы начинаете понимать главное: тело — это всего лишь инструмент, материал. Ваша задача — лишить его человечности еще до того, как вы прикоснетесь к нему ножом. Только так можно достичь истинного совершенства в нашем деле.

— А можно мне сегодня выбрать фильм для вечернего просмотра? — подал голос Дима, развалившись на сиденье и с аппетитом обгладывая ноготь. — Хочу что-нибудь про выживание в лесу. Чтобы мы могли посмеяться над тем, какие они наивные, когда думают, что их едят волки.

Светлана Сергеевна лишь снисходительно улыбнулась. Она любила эти моменты интеллектуального превосходства, когда дети начинали анализировать поведение «добычи» с позиции хищника. В этом была настоящая педагогика — превратить естественный страх в инструмент анализа.

— Хорошо, Дима. Но с условием: после каждого ключевого момента ты должен будешь объяснить группе, какую ошибку совершил герой и как бы мы поступили на его месте, чтобы ускорить процесс захвата. Сделаем из этого полноценный семинар по тактике.

Автобус тем временем выехал на ровный асфальт, и мерное гудение мотора начало действовать на детей усыпляюще. Напряжение охоты сменилось глубоким, почти животным расслаблением. Максим, свернувшись калачиком на заднем сиденье, прижимал к себе найденную в вещах Марка кожаную записную книжку. Он не умел читать по-настоящему быстро, но ему нравилось перелистывать страницы, разглядывая зарисовки пейзажей и аккуратный почерк человека, который теперь стал частью их общего ужина. Для Максима эта книжка была не воспоминанием, а трофеем — доказательством того, что мир вокруг состоит из хрупких, легко ломающихся существ.

— А знаете, что самое смешное в этих городских? — подал голос Коля, лениво разглядывая свои ногти, под которыми всё еще виднелись темные следы. — Они всегда начинают с одного и того же. Сначала они пытаются договориться, потом умоляют, а в конце начинают предлагать деньги. Как будто мы собираемся продать их обратно их же семьям.

В салоне раздался дружный смех. Андрей, сидевший рядом с водителем, обернулся и с теплой, почти отеческой улыбкой посмотрел на мальчика.

— Это называется «когнитивный диссонанс», Коленька, — мягко поправил он. — Человек до последнего пытается наложить свои правила игры на ситуацию, в которой он больше не игрок, а ингредиент. Это очень полезное наблюдение. Запиши его в свой дневник наблюдений, завтра обсудим на уроке психологии.

Светлана Сергеевна одобрительно кивнула. Она любила, когда дети начали самостоятельно анализировать поведение жертв. Это означало, что процесс дегуманизации проходил успешно. Для этих двенадцати детей люди перестали быть личностями с именами и судьбами; они стали совокупностью рефлексов, типов мышечного волокна и забавных, нелепых реакций на боль.

Автобус тем временем свернул с главной трассы на узкую грунтовку, ведущую к их временному убежищу — заброшенному лесничеству, которое они обустроили под свои нужды. Дорога была разбита, и машину ощутимо трясло. Дети, которые до этого пребывали в полудреме, снова оживились. Каждый такой выезд заканчивался общим ритуалом, который они ценили больше всего: распределением трофеев и планированием «меню» на ближайшую неделю.

— Кто первый в душ, тот забирает право выбора музыки на завтрашний завтрак! — с визгом выкрикнул Дима, вылетая из дверей автобуса еще до того, как Антон успел полностью затормозить.

Дети хлынули наружу шумной, пестрой толпой. Снаружи они выглядели как обычная группа школьников на летнем лагере: в ярких футболках, с растрепанными волосами, с тем самым неисчерпаемым запасом энергии, который обычно вызывает у взрослых умиление. Но если присмотреться, можно было заметить детали: засохшие бурые пятна на воротничках, слишком острые складки в уголках губ и глаза, в которых застыла холодная, расчетливая пустота. Они бежали к старому кирпичному зданию лесничества, перепрыгивая через корни деревьев и толкая друг друга, превращая возвращение домой в очередное состязание.

Светлана Сергеевна вышла последней, медленно и грациозно, словно королева, осматривающая свои владения. Она остановилась на крыльце, наблюдая за тем, как Андрей выгружает из багажника тяжелые сумки с «заготовками» от Марка. В воздухе пахло хвоей и сыростью, но для нее этот аромат смешивался с едва уловимым, возбуждающим запахом свежего железа.

— Андрей, не забудь проверить температуру в морозильнике, — напомнила она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Нам не нужно, чтобы мясо заветрилось. И подготовь маринад с розмарином и чесноком. Помните, что мы обсуждали: у людей с высоким уровнем стресса мясо может горчить, если его не правильно замариновать.

— Розмарин — это классика, но я предлагаю попробовать соевый соус и немного мёда, — отозвался Андрей, занося последнюю сумку в прохладный полумрак подвала. — Сладковатый привкус перебьет эту специфическую горечь адреналина, которая всегда остается в мышцах после такого долгого «урока».

Светлана Сергеевна задумчиво прикусила губу, обдумывая предложение. Она ценила кулинарную смекалку Андрея; он подходил к приготовлению еды с таким же фанатизмом, с каким она относилась к преподаванию. Для них гастрономия была продолжением анатомии — финальным аккордом, который превращал объект исследования в источник жизненной энергии.

Тем временем в старом душевом блоке лесничества стоял невообразимый гвалт. Дети, срывая с себя пропитанную кровью одежду, устроили настоящую битву за горячую воду. Они кричали, плескались и смеялись, смывая с кожи багровые разводы, которые за день успели засохнуть и стянуть кожу. Максим, стоя под струей воды, с наслаждением смотрел, как розовая пена стекает в слив, унося с собой остатки Марка. Для него это было сродни ритуальному очищению: смыть следы охоты, чтобы снова стать тем «бедным испуганным мальчиком», которого любой прохожий захочет приютить или защитить.

— Эй, смотрите, у меня всё еще под ногтем кусочек чего-то серого! — радостно завопил Дима, демонстрируя пальцы соседкам по душевой. — Наверное, это был хрящ!

— Не хрящ это, а кусочек эпителия, бестолочь, — отозвалась Лера, с силой толкнув Диму плечом, чтобы занять более горячую струю воды. — Ты слишком глубоко давил, когда Светлана Сергеевна просила просто зафиксировать реакцию. Опять завалишь практику по аккуратности.

Дима лишь фыркнул, с азартом пытаясь выковырять застрявшую частицу. В душевой стоял густой пар, смешанный с запахом дешевого мыла и остатками металлического аромата крови. Для них этот процесс был механическим, почти гигиеническим. Они смывали с себя жертву так же легко, как смывают грязь после игры в футбол, не чувствуя ни капли вины, лишь приятное чувство сытости и завершенности.

Пока дети шумели в душевых, Андрей в подвале занимался тем, что он считал настоящим искусством. Морозильные камеры гудели, заполняя пространство низким, вибрирующим звуком. Он аккуратно раскладывал по вакуумным пакетам отборные куски бедра и икр Марка, маркируя их датой и «качеством» — в зависимости от того, насколько интенсивным был стресс жертвы. Он действительно верил, что страх работает как специя, меняя химический состав плоти, делая её либо более жесткой, либо, напротив, неожиданно нежной.