Глава 36 Бэль

Диргар ушел, а я погрузилась в отчаяние. Пыталась переварить все, что мне сейчас открылось. Сколько раз, я мечтала, что однажды найду свою семью. Что окажусь не брошенным ненужным ребенком, а случайно утерянным.

Но о таком и подумать не могла.

Голова шла кругом. Я все еще пыталась зачем-то отрицать, но в какой-то момент, просто сдалась. Поскольку ректор вынудил аншефа снять лишние путы, угрожая чуть ли не личной местью после пункта о превышении полномочий и тирады за кем в Академии стоит власть, я теперь могла передвигаться.

Светящиеся полупрозрачные веревки уже не приковывали меня к кровати, но ими были опутаны руки и ноги. Одни, чтобы не могла пользоваться магией, вторые — чтобы не вздумала бежать.

Я мелкими шажочками прошлась по пустому лазарету, поглядывая на наглухо запертую дверь, за которой стояли выдворенные из помещения стражи, и вздохнула. Уже темнеет, а на рассвете велено вести преступницу, то есть меня, во дворец на суд.

Страшно ли мне? Конечно, страшно.

Я боюсь даже представить, какие ужасы могут там меня ждать, что бы не говорил ректор касательно ценности моей…кхм… чешуи и того, что Диргары своих не бросают. Что уж говорить о Тьюдо, у которого нет даже соломинки, за которую можно ухватиться.

Нет. О нем сейчас думать нельзя иначе зареву так, что потопа не миновать.

О чем тогда думать?

Об Эмбере. Он знает правду обо мне? Не ту, что я оказалась чешуйчатой, а ту, где я вовсе не София, а Зеркало? Наверняка, да.

Злится ли? Чувствует себя обманутым и преданным? Понимает ли, почему я все усложняла? Он ненавидит меня?

Стоило о нем подумать, как запястье вновь засветилось красивым тонким рисунком. Это еще что?

Я потрясла головой, выкидывая из нее мысли об Эмбере, и рисунок тут же спрятался. Странно.

Может, мне это чудится?

Я подошла к окну, за которым уж ползла ночь. Из-за яркого света в комнате, оно превратилось из стекла в зеркало, в котором я видела златовласую девушку.

Свое истинное лицо я видела лишь раз за последние годы, когда сбежала от Эмбера, но потом Тьюдо быстро скрыл его иллюзией. Слишком быстро. Потому сейчас рассматривала вновь и вновь, как в первый раз, касаясь кончиками пальцев острого аккуратного носа, непривычно припухлых выразительных губ, густых темных бровей.

Да, они были темными, несмотря на то, что волосы струились золотом. Именно золотом, а не просто цветом пшеницы. А ореховые глаза теперь светились, как у драконов.

Я не знала подлинных историй о том, что полукровка становился драконом, но слышала всякие басни об этом. Потому мне хотелось понять, почему же драконья суть во мне перевесила.

Так гены сплелись? У отца была предрасположенность, а мама и вовсе дракон? Но почему эта искра так долго спала? Потому что я мало пользовалась магией, потому что меня не учили или потому, что я не была среди своих — среди драконов?

Если вспомнить, именно после первых касаний сородичей во мне что-то пробуждалось, выплевывая искры и бахая мощными импульсами. Эта земля напитывала меня и призывала. Возможно, если бы осталась в Инзании, то никогда бы не узнала, кто я.

Не узнала, кто мои родители.

Я коснулась фотографии, учтиво оставленной ректором, и глянула на девушку. Очень юную, как я сейчас, Лею Диргар. Маму.

Почему-то было так просто называть ее этим словом из четырех букв. Может потому, что в глубине души я почувствовала с ней связь еще тогда в библиотеке, когда впервые увидела ее лицо на фамильной фотографии.

Тогда я даже не поняла почему сжалось сердце и хотелось плакать. Нашла в другом оправдание собственной слабости. Выходит, чувствовала?

Но как же это обидно, что едва я ее нашла, и тут же потеряла. Ведь Тьюдо сказал, что она умерла, когда я родилась.

Эти мысли сводят с ума….

Рассвет медленно карабкался по небу, когда двери лазарета распахнулись. Злой, как и прежде, аншеф скомандовал вести меня конвоем к повозкам. Академия еще спала. Точнее адепты. А вот профессора выстроились в ряд вдали от черных экипажей и безмолвно провожали меня взглядами.

Но мне не было до них дела. Я лишь хотела увидеть Его…

Еще бы миг… Еще секунда, но нет. Грубый страж склонил мою голову, запихивая в повозку. Дверь закрылась, и я чувствовала, как слабею, как стены самоходной кареты пропитываются сильной магией, делая ее настоящей непреступной темницей. Стало тяжело дышать, глаза не хотели привыкать ко мраку, и я откинула черный занавес с решетчатого окна.

Тусклый туманный свет заполз внутрь, выделяя на противоположном сидении знакомый силуэт.