Февраль две тысячи седьмого выдался холодным даже по меркам Метрополиса и слишком потешным даже для Лекса Лютора ведь на каждом углу были портреты.

Распечатанные наспех, размытые, ламинированные кое-как. На фонарных столбах, на дверях магазинов, прямо на стенах домов между граффити и объявлениями о потерянных собаках. Везде одно и то же. А эти цветы у статуи в центральном парке которую Думсдей разнёс вдребезги в ходе боя и которую горожане восстановили за неделю, скинувшись сами? Это так потешно, зачем они это сделали? Государство всё равно бы это сделало. А видео? На экранах в торговых центрах, в барах, в холлах офисных небоскрёбов крутили одно и то же видео по кругу. Примерно двадцать секунд, снятых с борта вертолёта. Мальчик в толстовке с символом. Шип в груди, кровь на асфальте Метрополиса и взгляд прямо в объектив, совершенно спокойный, немного усталый прежде чем он оторвался от земли и ушёл в облака вместе с монстром.

Дальше темнота, конец записи. Лоис Лейн продала этот материал за крупную сумму, о размере которой предпочитала не говорить, и потом несколько месяцев давала интервью с отсутствующим взглядом и отвечала на всё одними и теми же тремя фразами.

Мир шумно скорбел, как умеет только начало двадцать первого века. Хэштеги, свечи, открытые письма от президентов. Мэр Метрополиса объявил траур на пять дней, конгресс провёл минуту молчания, в нескольких европейских городах люди вышли на улицы с плакатами. Лига Справедливости выпустила официальное заявление через двое суток, всего-то три строки, без подробностей. Погиб, защищая мирных жителей. Настоящий герой. Будет помниться.

Всё это Лекс Лютор читал в машине, пока ехал из аэропорта в лабораторию и думал о том что как же всё это до смешного потешно. Люди…не умели различать эмоции, от слова совсем а теперь из этого мальчика сделали героя. Пф-ф-ф.

— Скорбите дома, — сказал он обращаясь к этим идиотом, а после уже к своему водителю, закрыв планшет и еле как сдержав смех. — И подключись к нормальной сети. Здесь сигнал как в пещере.

Водитель промолчал, но стрельнул глазами в зеркало заднего вида. Умный человек, был, теперь придётся менять. А жаль, Мартин проработал у него уже пару лет, а теперь придётся искать другого. Жаль, что люди не умеют контролировать свои эмоции особенно на работе.

В кармане у Лекса лежали два маленьких контейнера в кожаном футляре с мягкой подкладкой. Он ради интересно достал футляр, открыв его и поднял на уровень глаз. В свете уличных фонарей, когда машина встала у светофора, оба образца были хорошо видны. Красная кровь была плотная, почти как густой сироп. Серая выглядело другой. Почти прозрачная, с металлическим отливом, который трудно было описать точнее.

Команда, которую он отправил в разрушенный квартал, сработала за четыре минуты. Хорошая команда он набирал этих людей лично, и они знали, что в их задачи не входит задавать вопросы. Пока скорая и военные занимались своим делом, пока журналисты кричали в микрофоны и снимали развалины, двое сотрудников в медицинских комбинезонах взяли с асфальта то, что нужно, и ушли.

Красный образец думал он будет предсказуемо. Почти наверняка криптонская кровь, перемешавшаяся с чужой в ходе боя. Таких образцов у Лекса было достаточно.

А вот серый другое дело. Возможно это даст что-то новое, что-то что сможет сделать его желание более реальными. Он смотрел на контейнер ещё несколько секунд, потом закрыл футляр и убрал обратно в карман.

— Быстрее, — сказал водителю.

***

Лаборатория находилась в недрах здания ЛексКорп. Это было место куда не было хода никому без личного допуска. В официальной документации этот уровень числился просто как технический, скучно и безлико. Лекс создал его шесть лет назад с упором на скрытность. Сейчас здесь работали четырнадцать человек, и каждый из них подписал соглашение, которое делало болтовню о работе крайне невыгодным личным решением. Даже смертельно опасным, но этого не говорилось в слух, но все это понимали.

Анализ серого образца как самого интересного занял трое суток. На исходе первого дня Алена Верт, старший биохимик, вышла из лаборатории и подошла к Лексу. Тот смотрел на первичные данные на экране и не повернул головы.

— Клеточная энергетика примерно в два-три раза выше, чем у криптонцев, — сказала Верт напряжённым тоном. — Возможно даже больше, до конца не могу сказать это лишь предварительно. Также…структура регенерации выходит за все наши шкалы. Адаптивный потенциал под физические нагрузки…мы такого раньше не видели.

— Раса?

— Неизвестная. Аналогов в базах нет.

— Хорошо, — сказал Лекс нажав на клавишу.

Верт постояла немного, ожидая продолжения и ушла. На третий день полный отчёт лёг ему на стол. Лекс прочитал его за двадцать минут, закрыл папку, потом открыл снова и перечитал одну строку ведь это был другой анализ, анализ той красный крови. И там была строка, которая заинтересовало его.

Устойчивость к ментальному воздействию аномально низкая.

Он откинулся в кресле и смотрел в потолок примерно минуту. Потом включил внутреннюю связь и сказал:

— Алена.

— Слушаю.

— Запускаем репликационный проект. Всё, что нужно для образца номер один. Приоритет первый.

Небольшая пауза секунды две и Лекс уже подумал, что придётся заменить и эту мадам. Но нет, ответила всё же.

— Поняла вас, — ответила Верт ровным голосом.

Что-то в Лексе тихо и аккуратно радовалось. Он это чувствовал и намеренно давал чувству уйти, всё же эмоции мешают думать, а думать сейчас нужно было много.

***

Клон рос медленно. Это раздражало, но Лекс понимал, что иначе никак. Он знал это на уровне логики, но каждый раз спускаясь в лабораторию и смотря на прозрачный резервуар с питательным раствором, в котором плавало маленькое скрюченное тело он с трудом удерживал себя от желания просто ускорить процесс каким-нибудь грубым инструментом. Вкачать энергию, встряхнуть, что угодно.

Но он умел ждать, это было одним из немногих своих качеств, которое он в себе уважал. И одним из качеств которое бесило из-за своей разумности. Так прошёл месяц. Потом два. Пять. Физически всё шло правильно, тело формировалось, клеточная структура держалась, а регенерация работала. К шестому месяцу клон внешне выглядел как новорождённый. Крошечный и сморщенный, с тёмными волосами прилипшими к голове. Тело дышало сердце билось в ускоренным темпе. Всё выглядело как обычный процесс клонирование. Но вот дальше этого - ничего.

Проблема как оказалось была в другом.

Он спал. Просто спал. Сердце билось, мозг показывал слабую активность, тело дышало. Но выше этого уровня ничего. Лекс перепробовал электрические импульсы на нейронном уровне, химические активаторы разной природы, попытки задействовать энергетические каналы напрямую. Ничего.

Верт однажды осторожно сказала, когда очередной эксперимент по гамма-лучам дал ноль без палочки.

— Возможно, без специфического энергетического источника этой расы, которого мы физически не умеем синтезировать активация сознания просто закрыта для нас. Мы можем создать тело, но дать ему пробуждение не в силах.

— Что именно им нужно? Как думаешь? — Он не злился ни на кого из этой команды, потому что сам понимал что дело в них и не в нём. Всё дело было в клоне, который не хотел оживать.

— Что-то, чего мы пока не понимаем.

— Тогда поймите, — сказал Лекс усталым тоном.

Верт спокойно кивнула и ушла. Так прошли месяцы проб и тестов из которых выходило ничего, абсолютно ничего. К концу первого года Лекс перенёс резервуар в дальний угол хранилища и оставил его там до лучших времён. Контрольная система следила за показателями автоматически, раз в неделю выдавая короткий отчёт в которым было коротко о том что клон жив, стабилен и спит без малейших изменений в своём состояние.

Проект получил внутреннее обозначение как номер шестьсот шестьдесят шесть. Лекс принципиально избегал имён для незавершённых вещей, а такая цифра показалось ему комичный. Запер своего дьявола глубоко под землю, оставив править сонным царством. Как и все люди он любил библейские мотивы. И как все люди верил в то что когда ни будь прибудет спаситель.

***

Мир менялся быстро и в целом в плохую сторону. Спаситель так и не прибыл.

Пара-демоны вернулись через три года на этот раз иначе, через другие точки, с другой тактикой. Потом снова и снова, снова и снова. Апоколипс атаковал волнами, каждый раз находя новые слабые места. Лига Справедливости держалась, несла потери, перегруппировывалась и держалось. Кал-Эл дрался долго…очень долго, дольше, чем мог бы любой другой, и планета держалась во многом именно на нём хоть Лютор и не хотел этого признавать.

ЛексКорп же процветал. Военные контракты, системы защиты, технологии противодействия сверх-угрозам. Лекс выступал на слушаниях, жал руки генералам, продавал правительствам то, до чего те сами не додумались бы за сто лет. Скучная работа. Лекс выполнял её хорошо, потому что это давало ресурсы на то, что было по-настоящему важным.

Он несколько раз спускался в хранилище проверяя и читал отчёты. После прочтение долго думал, не понимая почему так.

В две тысячи восемнадцатом году Верт погибла в дорожной аварии. Случайность, никак не связанная с работой. Лекс был на похоронах единственным представителем компании, стоял в стороне и уехал раньше чем закончилась церемония. По дороге обратно считал в уме, сколько ещё времени у него есть. Ответ обрёл очертания в две тысячи двадцать третьем.

***

На крыше своего здания в Метрополисе Лекс Лютор стоял долго. Горизонта не было. За место него было красное зарево, медленно пульсирующее над западной частью города. Апоколипс прислал что-то новое, и это новое неспешно уничтожала атмосферу слой за слоем. Процесс шёл уже восемь месяцев, а Кал-Эл исчез полгода назад.

Лига Справедливости прекратила существование как организованная структура ещё раньше.

Лекс постоял немного, наслаждаясь последними деньками на планете Земля, потом спустился с крыши, прошёл к лифту и нажал кнопку нижнего уровня. Пока кабина ехала вниз, он думал о цифрах. Расчётное время до полной непригодности атмосферы были от восьми до четырнадцати месяцев. Зависело от нескольких переменных но ему уже было плевать, всё равно это уже конец. Конец всему что когда-либо значило.

В хранилище горел тихий дежурный свет, резервуар стоял на том же месте, где стоял семнадцать лет и он спустился сюда, сам не понимая зачем.

Лекс подошёл, положив ладонь на стекло. Тёмные волосы, закрытые глаза, ровное дыхание. Этот ребёнок был прекрасен даже в таком виде, жаль, что он так и не смог понять что не хватало.

— Что ж, — сказал он вслух. — Время заканчивается.

Голос прозвучал странно в тишине. Лекс редко разговаривал сам с собой, он знал что это была слабость, которую он себе обычно не позволял. Но здесь было можно, всё равно слушать было некому.

Последний год стал самым продуктивным в его жизни. Когда исчезает большинство отвлекающих факторов включая почти всё население планеты ушедшее в бункеры, работается хорошо. Лекс решил проблему активации за три недели. Потом злился на себя ещё две недели, чуть не ударив себя по лицу от тупости. Секрет оказался прост до раздражения ведь клетки этой расы требовали для пробуждения солнечную энергию, пропущенную через конкретный резонатор определённой частоты. Резонатор Лекс собрал из компонентов, которые лежали у него в запасах ещё с две тысячи двенадцатого и через сорок минут клон открыл глаза.

Две недели злости за потраченные годы и младенец что смотрел на него спокойно, без растерянности словно нахождение в таком возрасте в таком резервуаре это норма. Ещё одна загадка которую Лютор не решил до конца.

***

В следующие месяцы Лекс работал почти без сна и ребёнок присутствовал при этом. Вынутый из резервуара и устроенный в боковом отсеке лаборатории он выглядел довольно органично в апокалиптическом мире. Он учился сидеть, потом вставать держась за край стола. Тёмные глаза следили за всем что происходило в помещении, за людьми в комбинезонах, за оборудованием, за руками Лекса над чертежами. Иногда Лекс подходил и говорил вслух объясняя что строит, зачем и куда полетит капсула. Глупо. Ребёнок в год слов ещё не понимает в том смысле в котором нужно.

В бункере под руинами ЛексКорп оставалось несколько человек из его старой команды, и они работали вместе и в конце каждого долгого дня Лекс смотрел на их лица и думал что атмосфера не будет ждать. Он гнал эти мысли и возвращался к чертежам.

Капсула вышла небольшой всего метр восемьдесят в длину. Обшивка снаружи была криптонским сплавом, добытым в две тысячи двенадцатом году в ходе операции, о которой в официальной документации не было ни строчки. Изнутри лишь питательный блок, навигационный модуль, система активации на точку прибытия. Лекс проверил каждый элемент дважды, а три ключевых трижды.

Проблему ментального плана Лекс решил просто, и эта простота потом не давала ему покоя, некогда было, но иногда перед сном он к ней возвращался. Слабое сопротивление на уровне сознания у этой расы было оборотной стороной запредельной физической силы. Прямая пропорция - чем мощнее тело, тем легче войти в разум. Команду можно было вшить в нейронную структуру глубоко, как программный код в процессор. Тогда она становилась частью существа, внутренним голосом, который звучит как ты сам и который невозможно заглушить именно по этой причине и дальше это же команда мешала другим зайти в этот разум. Удивительный организм и гений долго решал что же ему сделать.

Но когда решил, Лекс смотрел на эту фразу долго, написав на бумажке. Мог бы написать конкретнее список угроз, иерархию задач, временные рамки. Но чем жёстче команда, тем выше риск поломки при столкновении с реальностью, которая всегда сложнее любых инструкций. Лучше направление, лучше одна точная фраза, чем сто параграфов.

Стань величайшим героем Земли.

***

Утром он стоял у открытой капсулы и смотрел на клона погружённого в искусственный сон. Питательный блок работал, навигационный модуль мигал зелёным, система активации была выставлена на точку прибытия.

Первое ноября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Смолвиль, Канзас. Лекс выбрал дату и место по одной причине, он знал, что в этот день туда прибывает кое-что ещё. Кое-кто, рядом с которым его клон сможет вырасти и научиться тому, чему иначе не научишься. Клону нужна была среда, а Смолвиль давал её.

— Не облажайся, — сказал Лекс улыбнувшись капсуле.

И нажал кнопку запуска. Временной коридор открылся правильно. Капсула ушла в него чисто, без вибраций и без отклонений. Лекс смотрел на экран навигационного модуля пять секунд, десять, пятнадцать. Всё шло по плану, а потом сигнал пропал.

Лекс подождал. Потом перезапустил систему мониторинга и подождал ещё. Ничего.

Сигнал мог пропасть по разным причинам. Временной переход сам по себе давал помехи, это было заложено в расчёты. Лекс стоял у платформы ещё минут десять. Потом развернулся и пошёл в жилой блок. По дороге думал о нескольких вещах одновременно. О расчётах, о возможных причинах, о том сколько месяцев у него ещё есть.

О том, что возможно он ошибался.

О том, что капсула ушла в другой мир, в другую реальность, сдвинутую невидимым разрывом который в его расчётах попросту не существовал он так и не узнал. По началу. У Лекса Лютора оставалось около восьми недель и он потратил их хорошо...